Реки времён

После той ночи они оба перестали называть «существованием» быстротечный поток времени, который обоих проносил сквозь испытания, страхи, горе и радость и сквозь извечную борьбу добра со злом. Для них Земля будто бы замедлила свой ход, слово «существование» обратилось в слово «жизнь», и причиной тому – любовь. Но их чувства не были окрашены иллюзиями: Гермиона, обладавшая стойкостью и мужеством благородных женщин Вайнсебрга, что вынесли на своих хрупких спинах израненных мужей, всегда знала: любить Доктора – это нелёгкий труд, но сила этого юного сердца была такой, что девушка пошла бы куда угодно вслед за Доктором, ради него раскрыла бы объятия перед лицом смерти и жизнь посвятила бы ему. Доктор же считал все недостатки Гермионы настолько мелкими, что им не стоит даже уделять внимания, поскольку все они меркнут в сравнении со всеми достоинствами гриффиндорки. Они любили друг друга жадно, так, будто каждый их день был последним. Они наполняли свои мысли друг другом, они жили лишь надеждой на скорую встречу, которая наступит, когда ночь укроет землю своим покровом. Днём они не могли вести себя иначе, как обычно ведут себя преподаватель и его ученица – влюблённые дрожали над своим счастьем, берегли его от чужих глаз с таким усердием, как поступают люди, которым это самое счастье улыбнулось по дороге войн и тревог. Как мы уже сказали, Одиннадцатый и Гермиона могли позволить себе свидания лишь ночью – хранителями их тайн были библиотека, Астрономическая башня, берег Чёрного озера (влюблённых не могли испугать никакие волшебные твари, нашедшие пристанище в водах этого озера), и, конечно же, ТАРДИС, видевшая зарождение этой любви. Часы этих свиданий проносились, будто мгновения; влюблённые не хотели отводить друг от друга взгляд, не разъединяли своих рук. Они хотели впитать друг друга глазами, прикосновениями и слухом, чтобы потом во мраке разлуки видеть друг друга лишь сердцем. Гермиона намеревалась не покидать Доктора до самого рассвета; но повелитель времени настойчиво, по-отечески убедил её, что, если не уделять для сна хотя бы четыре часа в сутки, это может плохо сказаться на её организме. Печально вздыхая, девушка уходила, ещё раз обменявшись с Одиннадцатым поцелуями; утешала её лишь мысль о том, что эта ночь была не последней и свидание обязательно повторится. Теперь глаза Гермионы, обрамлённые тёмными кругами, светились любовной радостью, бледное лицо едва заметно окрашивалось румянцем – хорошо, что этого не замечал даже Гарри, лучший друг. И у Поттера на то были свои причины: его мысли занимали Принц-полукровка, тёмное прошлое Волан-де-Морта, заговор Драко Малфоя с силами зла и таинственное участие в этом заговоре Снейпа… Не стоит также и забывать: Мальчик-Который-Выжил тоже имел сердце, которое любило Джинни Уизли и мечтало о том, чтобы Рон и Гермиона вновь примирились. Доктора поражало и одновременно восхищало отсутствие у возлюбленной желания увидеть другие планеты, галактики; однажды, когда Одиннадцатый и Грейнджер стояли на смотровой площадке Астрономической башни, Доктор, обнимая Гермиону, устремлял пристальный взгляд куда-то вдаль, будто увидел там, на горизонте, своего давнего врага. -Одна из тех вещей, который приятны мне меньше всего – это туманы, - неожиданно произнёс он, и одновременно с тем его губ коснулась ласковая улыбка. – Опускается туман – и зло ликует, потому что он скрывает все преступления и козни. -Туман – лишь испарения воды в воздухе, - тихим голосом успокаивала его Гермиона. – Большего значения и не предавайте ему, Доктор. -Я знаю планету, на которой никогда не бывает туманов, - преподаватель Истории магии выпустил девушку из объятий, чтобы лучше рассмотреть выражение её глаз. – Я покажу её тебе – ты согласна? -Если Вы хотите, то мы обязательно полетим туда, - она с нежностью улыбнулась. -А ты? Гермиона, ты разве не хочешь увидеть хоть маленькую, но другую планету? – неподдельно изумился Одиннадцатый. -Раве это обязательно? – слегка растерянно ответила вопросом на вопрос гриффиндорка. -О, вовсе нет, - на этот раз Доктор поспешил успокоить её своим непринуждённым тоном. – Я удивлён, не более того. Другие люди, которым доводилось пребывать на борту машины времени, только и мечтали о том, чтобы увидеть Вселенную. -Значит, мне не о чем мечтать, - лицо девушки ещё больше расцвело улыбкой. – Ведь для меня Вселенная сосредоточилась на Вас. Вы рядом – значит, мне не нужны ни планеты, ни звёзды, ни даже Солнце. Лишь бы видеть Вас, лишь бы чувствовать своим плечом Ваше плечо и слышать Ваш голос… -Когда же ты перестанешь назвать меня на «Вы», Гермиона? – выпалил Доктор, которого эти слова заставили смутиться до крайности; сердца его дрогнули, кровь хлынула к лицу – так, скорее всего, случилось бы с робким и влюблённым мальчишкой. -Никогда! – решительно завила девушка и рассмеялась. – Я всегда уважительно говорю со старшими, особенно с теми, которым перевалило за тысячу лет! -Беспощадная девушка, попрекай меня возрастом! – подхватил волну ребячества повелитель времени. Однако благополучие в любви серьёзно мешало другим задачам, ради которых директор Хогвартса призвал Доктора в волшебную школу. В ту пору, когда так бурно развивались отношения Гермионы и повелителя времени, профессор Дамблдор, как известно, либо исчезал из Хогвартса, либо всё своё внимание уделял Гарри, которого активно знакомил с биографией Волан-де-Морта; потому все заботы об успехе той самой «загадочной миссии» Альбус переложил на Снейпа и Доктора; первый был крайне возмущён, поскольку видел отстранённость своего друга и боялся, что тот может своей инфантильностью разрушить все замыслы директора, от которых зависел покой и порядок волшебного мира. -До чего же Вы эгоистичны, Доктор, - почти шипел ему на перемене бывший зельевар, и смотрел на боевого товарища взглядом, исполненным укора. – Ещё недавно я видел, как от любви Вы впадаете в уныние и совсем не можете концентрироваться на работе; теперь я вижу, как от любви Вы впадаете в эйфорию, и опять же не можете концентрироваться на работе! Я могу понять Вас, но и Вы поймите – весь волшебный мир в опасности именно из-за Вас! -Моя память не столь коротка, Северус, - Доктор призвал на помощь все силы души, чтобы предать своему голосу спокойствия и достоинства. – Я помню: мы – самураи. И сердца его отозвались стыдом – он понимал всю справедливость обвинений Снейпа и с ужасом думал о том, что в упоении любви забыл о возложенной на него ответственности. И он принял решение. Через несколько ночей, в комнате управления ТАРДИС, он сказал Гермионе, терзаясь угрызениями совести и с сердцами, готовыми разорваться от тоски: -Гермиона… Мне трудно об этом говорить, но мы с тобой теперь будем видеться немного реже… -Куда уж реже, Доктор? – легко улыбнулась Грейнджер, стараясь за этой улыбкой скрыть боль, пронзившую её душу. – Что случилось?.. -Есть одна миссия, важнее которой, пожалуй, не было в моей жизни. И эту миссию профессор Дамблдор возложил на меня – и ещё на одного человека. Это не моя тайна, я не могу раскрыть её тебе, скажу лишь одно – приближающиеся зимние каникулы будут полностью посвящены подготовке этой миссии. Но я обещаю тебе, что обязательно найду несколько дней или же ночей, чтобы прилететь к тебе, провести время с тобой – ведь иначе я погибну, как гибнет растение, если его лишить воды и солнечного света! В гнетущем чувстве вины он ожидал ответа девушки – он знал, что поступает правильно, но как же ему хотелось забыть обо всех других обязательствах, кроме клятв вечной любви, которые он принёс Гермионе! И сердца его сжимались ещё сильнее при мысли, что и она будет терзаться в разлуке с Одиннадцатым… Гермионе не переставала улыбаться, хотя её блестящие глаза отражали все страдания души, которые она успела пережить за эти несколько мгновений. Она мягко взяла его за руки, выражая тем самым свою поддержку, и ответила ему тихим голосом: -Ничего страшного, Доктор. Я знаю, что Вселенной не справиться без Вас – зачем же ей погибать из-за того, что я не выпускаю Вас из своих тисков? И даже если у Вас на меня совсем не найдётся времени, делайте то, что Вы должны делать, Доктор, иначе я никогда в жизни не прощу себе, если из-за меня Вы сорвёте план профессора Дамблдора и пострадают люди… -Ты же знаешь, наш директор ничего не делает без пользы для мира магов! – преподаватель Истории магии облегчённо вздохнул, видя единодушие с ним Гермионы, и лицо его озарила радостная улыбка. -Я уверена, я уверена в этом, - повторяла Грейнджер. – Но, Доктор, я надеюсь, что до каникул Вы уделите мне ещё немного внимания и выполните мою просьбу… Девушка смущённо опустила глаза и освободила свои руки от его рук. -Наконец-то! Гермиона, проси, что хочешь: всё, что согласно законам человеческим, я сделаю ради тебя. -В таком случае… Она не знала, как точнее сформулировать просьбу, и потому спросила его прямо и просто: -Скоро будет вечеринка в Клубе Слизней... Приходите туда. Мы не можем явиться туда как пара, но… Но мы с Вами будем знать, что пришли на этот вечер не как посторонние люди. -Конечно, Гермиона! Хоть и не питаю интереса к разным вечеринкам, – с радостью ответил Одиннадцатый. – Я прекрасно помню правила этой игры; обещаю, что не буду сводить с тебя глаз… -Тогда Вас могут заподозрить, - краснела польщённая волшебница. – Мы с Вами будем вести себя так, как ведём себя друг с другом на людях, но душой и сердцем ни на минуту не расстанемся!.. -Вот и договорились, - опьянённый радостью повелитель времени взял свою возлюбленную за руку, и вместе они покинули ТАРДИС, отправшись к берегу Чёрного озера. Но что же в это время делал такой значительный персонаж нашей истории, как Рон Уизли? О!.. Что до Рона, то он был в отчаянии, и в отчаяние его приводило «зеленоглазое чудовище», именуемое ревностью. Он чувствовал, как этот демон разрывает его пылкое сердце, рвущееся из груди; Уизли чувствовал себя поверженным в неравном бою, будучи твёрдо уверенным в том, что не кто иной, как Доктор увёл у него возлюбленную Гермиону – удивительно, но этот молодой человек, никогда не блиставший острым умом, обладал на редкость чутким сердцем. Такая неразбериха творилась в его личной жизни, что голова шла кругом: любимая ненавидела его, ненавистная – вешалась на шею. Говоря «ненавистная», мы имеем ввиду Лаванду Браун, которая успела порядком надоесть Рону своими назойливыми и приторными ласками – ещё в начале года Уизли только и мечтал о том, чтобы не быть белой вороной среди своих друзей, которые уже имели опыт поцелуев, и тоже поцеловаться с какой-нибудь красивой девушкой; но об губы Лаванды губы гриффиндорца уже «стёрлись», как сказал он сам; ему казалось, что он уже нацеловался на несколько лет вперёд, и он бы с радостью разорвал эти отношения, которые стали горькими от такого количества сахара в них; но у него не хватало решительности, чтобы больно ранить сердечко Лаванды, сказав ей: «Мы расстаёмся». И потому он терпел, и терпел, и терпел… Итак, дорогой читатель, представьте теперь бурлящий котёл, в котором горечь от высыпанного в него пуда сахара мешалась с кислыми муками нерешительности и смертельным ядом ревности – и Вы получите представление о сердце Рона Уизли в описываемой нами истории. Отчаяние его дошло того, что за несколько дней до вечеринки Клуба Слизней Рональд, бледный и дрожащий так, будто его била лихорадка, рухнул возле Гарри Поттера за гриффиндорский стол во время завтрака в Большом зале и, вцепившись мёртвой хваткой в локоть лучшего друга, простонал: -Я не могу достать волос Полоумной Лавгуд – достань мне его, пожалуйста… -Ты что такое говоришь, Рон? – Поттер встревожился. – Да ты бредишь! -Разве я брежу? Весь Хогвартс знает, что ты идёшь на вечеринку с этой Полоумной Лавгуд, и особенно это огорчает толпы твоих фанаток. -Точно бредит, - пробормотал Мальчик-Который-Выжил и добавил обычным голосом. – А волос Полумны тебе зачем? -Я хочу сделать Оборотное зелье и прийти вместе с тобой в этот Клуб. Гермиона же меня не пригласила, - мрачно закончил Уизли. -А Полумне соврать, что вечеринка отменяется? – усмехнулся Гарри. – Ну уж нет! Что ты затеял, Рон? Мне твоё настроение не нравится… -Да как же ты не понимаешь! – выпалил Рон, который, чувствуя боль, думал, что его боль должны чувствовать и все остальные. – Там будут все преподаватели, в том числе и Доктор… -Это правда – но чем он тебе так интересен? -Тем, что он будет в одном помещении с Гермионой… -И он, и ещё сто человек! Рон, к чему ты клонишь? Уизли чуть не завыл, как раненый зверь: -Да к тому, что она влюблена в него по уши, и он, этот хитрый инопланетянин, пользуется её любовью! Ото всех они скрывают свой роман, но на вечеринке обязательно проявят себя как влюблённые; я не могу упустить такую возможность… Тогда я вторгнусь в их свидание и разрушу его, разрушу до основания все их шашни! Тогда они посмотрят, кто такой «идиот Рональд Уизли»!.. Глаза Избранного чуть не вылетели из орбит: -Ты явно болен. Иди-ка лучше к мадам Помфри… Сам посуди, Рон, что может связывать Гермиону с Доктором? Он ведь для неё слишком не от мира сего! Слишком он инопланетный, понимаешь? -Гарри, ты не видишь ничего, потому что ты не влюблён в Гермиону. Или я ошибаюсь? – рыжий молодой человек подозрительно сощурил глаза. -Если ты её так любишь, подойди и скажи ей об этом; и ей, и Лаванде! Какие странные у вас с Гермионой отношения – ругаетесь, но в тайне любите друг друга; я говорю так, потому что уверен: ты тоже ей нравишься… -Да она меня терпеть не может! – Рон чуть не разразился слезами от этих горестных мыслей. – Я слишком тупой для неё, слабый, ленивый… Гарри, всего не опишешь за один только завтрак, тем более что через пять минут прозвенит звонок на урок. Пошли, друг, который не хочет помочь своему другу!.. Придётся мне искать другие способы попасть на вечеринку к Слизням. Многозначительно покачав головой и вздохнув, Гарри отодвинул пустую тарелку и поднялся из-за стола; за ним последовал Рон, и вместе они отправились на занятия.