Реки времён

- Поздравляю Вас, профессор Слизнорт! Заклятие невидимого расширения удалось, и теперь Ваш кабинет, как и моя ТАРДИС, внутри больше, чем снаружи! Гораций улыбнулся так, что всем присутствующим стало ясно – ему, как «начинающему декоратору», очень лестно принимать в свой адрес комплименты вроде тех, которыми наградил его Одиннадцатый. Новый хозяин кабинета Зельеварения поблагодарил Доктора за такое сравнение и пожелал ему хорошенько повеселиться в этот вечер, предшествующий началу зимних каникул. Веселья в этот «праздник для избранных» Доктору было не занимать – весь вечер его сопровождала Сивилла Трелони, которой повелитель времени предложил составить ему компанию; поступил он так для отвода глаз – лишь бы никто не заподозрил его в том, что он пришёл сюда ради Гермионы Грейнджер; подруга Гарри и Рона поступила подобным образом, пригласив для отвода глаз Кормака МакКлаггена – лишь бы никто не догадался, что она мечтала провести время хотя бы в одном помещении с Доктором, бросить ему хоть несколько коротких фраз и обменяться словами и жестами, понятными лишь им двоим. Возвращаясь к нашему преподавателю Прорицаний, стоит сказать, что на этой вечеринке она была словно под действием волшебного зелья, которое утраивает обаяние человека, его выпившего. Она так мило и простодушно кокетничала с Доктором, буквально окрылённая его вниманием – ведь это он, как настоящий мужчина, проявил инициативу и пригласил женщину на праздничный вечер! Стоит также упомянуть: Доктор, этот экзотичный преподаватель-инопланетянин, уже на первых неделях своей новой должности произвёл большой успех среди хогвартских дам-профессоров, в отличие от студенток, которые видели в нём лишь фрика, прибывшего в волшебную школу лишь за тем, чтобы развлекать их на скучном уроке. Многие преподавательницы проявляли живейший женский интерес к повелителю времени – исключением является лишь Минерва МакГонагалл, которая была слишком серьёзной женщиной, чтобы отвлекаться от работы на что бы то ни было; остальные же, начиная с Грабли-Дёрг и заканчивая Помоной Стебль, без малейшего стеснения строили Одиннадцатому глазки и всячески заигрывали с ним; последняя, кстати, ещё в сентябре подарила Доктору большую синюю астру, под цвет ТАРДИС, и наделила свой подарок способностью нашёптывать комплименты: стоило преподавателю Истории магии поднести цветок ближе к уху, как лепестки шевелились, словно их обдувал лёгкий ветерок, и можно было чётко расслышать слова: «Ты такой красивый!», «Как интересно ты провёл урок!», «Успехов тебе!» и прочее. Такой подарок Доктор не мог оставить без внимания и потому нашёл место для горшочка с волшебной астрой на подоконнике в кабинете Истории магии, где цветок будет питаться солнечным светом и пополнять запас согревающих душу слов. Мы немного отвлеклись, дорогой читатель, и, пожалуй, теперь можно вернуться в пёстрый шатёр, которым стал на один вечер кабинет Зельеварения. Здесь Сивилла Трелони сыпала шутками собственного сочинения, которые оказались несмешными, но местная прорицательница смеялась над ними так искренне, что Одиннадцатый из вежливости не мог не посмеяться в ответ. Он с приятным удивлением заметил, как за один вечер расцвела её душа, будто эта волшебница снова училась на третьем курсе Хогвартса. Но он чувствовал некий дискомфорт не только из-за вынужденной вежливости. Он ощущал себя под прицелом чьих-то пристальных глаз; его не покидала навязчивая идея: кто-то приковал к нему свой взгляд и, когда Доктор оглянулся по сторонам, чтобы проверить, кто же этот любопытствующий или недоброжелатель, он с крайним удивлением обнаружил, что с тенью злобы на него смотрела Полумна Лавгуд, складу характера которой противоречили любые выражения лица, кроме отрешённого, доброго или печального. На долю секунды взгляды их пересеклись, и дочь редактора «Придиры» поспешила отвести бездонные глаза, будто бы она выискивала эльфа, бегающего с подносом, на котором стояло сливочное пиво. «Что с тобой случилось, Полумна?» - мысленно задал вопрос Одиннадцатый, но, придя к выводу, что ему наверняка показалось, он отвлёкся от когтевранки и бросил взгляд в сторону камина. Там он заметил Гермиону, которая смотрела на Доктора, безмолвно призывая его к себе. Сердца Одиннадцатого вздрогнули, и он, сообщив Сивилле, что отлучится на пять минут, в два шага пересёк помещение и оказался возле своей возлюбленной. Она пронзила его строгим взглядом и произнесла негромко, так, чтобы один повелитель времени услышал её: - Я постепенно начинаю ревновать, - гриффиндорка пыталась придать своему голосу ироничный оттенок, чтобы скрыть то, насколько невыносимо ей было видеть возлюбленного рядом с другой женщиной, которая, к тому же, не самым доброжелательным образом отзывается о Грейнджер; её не смутил тот факт, что «другой женщиной» была Трелони. – Профессор Трелони сияет при виде Вас, Доктор, а Вы ей подыгрываете, щебечете так мило рядом с ней!.. - Она видит во мне «своего» человека, потому что её, равно как и меня, считают сумасшедшей, - легко улыбнулся Одиннадцатый. – И что за мысли бродят в твоей голове, Гермиона? Это я должен ревновать! Ведь ты пригласила Кормака, молодого человека, пышущего силой и самодовольством, студента, который во много раз младше меня и красивее меня! А Трелони – милейшая женщина, особенно после бутылочки армянского коньяка, которую я преподнёс ей в качестве рождественского подарка. - О, Доктор, - растаяла в улыбке Гермиона – сомнения отступили от неё. – Сколько раз в наших разговорах Вы упоминали Армению!.. Неужели в этой стране так хорошо? - Безусловно! У меня есть друг по имени Ашот, который на все оставшиеся жизни убедил меня, что всё армянское – лучшее! В тихом смехе окончательно растворилась ревность Гермионы. На мгновение, которое проскользнуло мимо посторонних взглядов, они с Доктором так нежно пожали друг другу руки, будто каждого пронзила горестная мысль – нужно снова разойтись в разные углы, чтобы их любовь, которую они берегли больше жизни, ускользнула от внимания всех здесь собравшихся. - Если бы Вы знали, как я не хочу уходить от Вас, Доктор! – горячо прошептала девушка, глаза которой заблестели слезами. – Я каждую минуту этого вечера мечтаю сбежать отсюда с Вами куда угодно!.. Но, если исчезновение нас двоих заметят… - Не волнуйся, Гермиона! – тем же шёпотом ответил повелитель времени, которого голос возлюбленной и выражение её лица заставили сердца его сжаться от сострадания к ней и от безграничной любви. – Ведь я думаю о том же самом… Но давай немного утешим друг друга, поступим следующим образом: сейчас я вернусь обратно, к Сивилле. А ты сделаешь вид, что заметила там, где-то позади нас, свою знакомую, и якобы пойдёшь к ней навстречу; но для тебя единственный способ сделать это – пройти между мной и Трелони. Сделай так, Гермиона. В этом случае ты окажешься ко мне ближе, чем сейчас, и я смогу ощутить запах твоих волос. С невыразимой благодарностью и лаской Гермиона улыбнулась: - Всё будет так, как Вы скажите. Затем печально добавила: - Определённо, давайте разойдёмся сейчас. Иногда мне кажется, что я от своей осторожности начинаю сходить с ума: мне кажется, что Полумна Лавгуд смотрит то на меня, то на Вас целый вечер так пристально, так подозрительно… А ведь ей такой взгляд совсем не свойственен! Одиннадцатый вздрогнул: ведь и он сегодня замечал на себе гневный взор дочери редактора «Придиры». - Возможно, эта девушка научилась видеть мозгошмыгов без своих прекрасных спектрально-астральных очков? – этими словами, произнесёнными с лёгкой улыбкой, Доктор пытался успокоить не только девушку, но и себя самого. – Их у нас с тобой чересчур много! - Вы правы… Что ж, возвращайтесь скорее к Трелони, Доктор! Без Вас и без армянского коньяка она начинает скучать. Одиннадцатый последовал совету гриффиндорки и со своей обычной добродушной улыбкой подошёл к прорицательнице, которая с явным неодобрением наблюдала за его беседой с Грейнджер. - Ах, как много теряет эта девочка, - с деланной жалостью заключила Сивилла, покачав головой. – Ничего не видит за своими нагромождениями из учебников и прочих умных книг… Они делают её сердце чёрствым, а сама Грейнджер этого не понимает! Вы знаете, что говорила мне эта юная зазнайка на третьем курсе? Ох, она оскорбила и меня, и мой предмет, и больше в моём кабинете не появлялась!.. - Я бы так не стал разбрасываться обвинениями, - мрачная тень покрыла лицо повелителя времени. – Вы с Гермионой не сошлись характерами, вот и всё. Поверьте мне, по учебным вопросам я часто общаюсь с ней и могу с уверенностью сказать, что она не только лишена чёрствости; наоборот, у неё добрая душа и она сделает всё, что пойдёт на пользу её друзьям. Далее он опасался описывать достоинства Гермионы Грейнджер, потому что в глазах прорицательницы молнией сверкнула ревность. Заметив это, преподаватель Истории магии изобразил полную непринуждённость и пригубил сливочного пива, кружки с которым на подносе проносил мимо эльф. Пенные усы, оставшиеся на лице Доктора, до крайности умилили Трелони, и за мгновение она успела забыть о том пагубном чувстве, уколовшем ей сердце. - Доктор, Вы себе не представляете, как я рада сегодняшнему празднику! Ведь хрустальный шар предсказывал мне, что я Вам совершенно безразлична… Она произнесла эти слова с такой улыбкой, что можно было подумать: профессора укусила Лаванда Браун. Одиннадцатый чуть не поперхнулся сливочным пивом. Конечно же, дамы и раньше оказывали ему знаки внимания, но сейчас, когда всю его сущность наполняла любовь к Гермионе Грейнджер, ему меньше всего было приятно видеть кокетство других женщин. Смущённо и настороженно он пробормотал: - Иногда хрустальные шары врут, профессор Трелони. Вы же видите, что я к Вам отношусь очень даже хорошо… - Что за тон, Доктор! – рассмеялась она. – Зовите меня просто «Сивилла»! Но в этот момент словно бы ему на помощь пришла Гермиона Грейнджер. Девушка, следуя инструкциям преподавателя Истории магии, сделала вид, что заметила кого-то знакомого в другом конце зала и, шепнув «Простите», протиснулась между Доктором и прорицательницей так, что первый, от неземной радости сомкнув веки, вдохнул запах густых каштановых волос девушки и, счастливый, поблагодарил её взглядом, после чего обернулся к Трелони, глядя ей в лицо невидящими глазами. Преподаватель Прорицаний гневным взглядом проводила Гермиону; внутренний голос в ней кричал: «Ты испортила мне всю личную жизнь!» - Нахалка, - сквозь зубы процедила женщина, но Одиннадцатый не услышал её злобного клокота. Они не заметили, как заалело при этой сцене лицо Полумны Лавгуд и с какой злостью сжались её кулаки. Казалось, ярость переполнила до краёв это не умеющее ненавидеть сердце, и с бешеными искрами в глазах блондинка подскочила к Доктору, вцепилась в его плечо, развернула к себе лицом и схватила его за грудки, прошипев: - Да как ты можешь, мерзкий инопланетянин!.. Одиннадцатый оторопел, увидев вместо туманных глаз когтевранки горящие угольки; но, вглядевшись в её лицо, он обнаружил, как на щеках проступили веснушки, и само это лицо так резко начало менять свои черты… Гермиона, замерев в ужасе, наблюдала за ними, и, заметив то же самое, что заметил Доктор, ахнула, и мгновенно её ужас сменился гневом. Все собравшиеся в кабинете Зельеварения, а особенно хозяин его, обеспокоенно взглянули на «противников», и на встревоженный вопрос Слизнорта «Что происходит?», Одиннадцатый произнёс громко, обращаясь к общественности: - А я предупреждал, друзья, что наличие на этом празднике огневиски будет очень соблазнять учеников! Вот вам и последствия!.. Пойдём, проветримся, Полумна… - Какая же это Полумна! – выкрикнул кто-то из собравшихся. – Это Уизли! Посмотрите, волосы становятся короче, рыжеют! Всё было в точности так, как описал этот человек, и Доктору не оставалось ничего другого, как вывести разбушевавшегося ревнивца в коридор и там поговорить с ним. Гермиона незаметно для остальных выскользнула из кабинета вслед за непримиримыми врагами. - Пусти меня! – яростно выкрикнул Рон, когда они с повелителем времени оказались в коридоре. - Здесь не хватает свежего воздуха, - безмятежно протянул преподаватель Истории магии, не переставая удерживать молодого человека за локоть на редкость крепкой хваткой. – Пойдём во двор! Меж тем Гермиона не отставала от них. Школьный двор, излюбленное место учеников, декабрьским вечером пустовал; дул холодный ветер, под ногами наших героев хрустел снег, но окружающий холод не остудил пылающего ревностью сердца Рона Уизли. Доктор отпустил его лишь здесь, чтобы дать гриффиндорцу возможность выпустить пар. - Теперь делай со мной всё, что хотел сделать, - произнёс Одиннадцатый уверенно и невозмутимо, раскинув руки в стороны, будто подставляя своё тело ударам Уизли. - Да я убью тебя, иппопаточник несчастный! – разъярённый Уизли подлетел к повелителю времени и со всей силой, которую только может дать злоба, ударил его кулаком в живот, отчего преподаватель Истории магии согнулся пополам, пронзённый этой болью. - Хороший удар, Рон, - прохрипел Одиннадцатый, улыбнувшись через силу. – Он обязательно пригодится тебе в жизни!.. Понимаю тебя – от боевого заклятия, выпущенного из волшебной палочки, не получаешь такого удовольствия и чувства удовлетворения, как от простого магловского удара кулаком; тем более, я не смог бы ответить тебе тем же, поскольку я безоружен. Да здравствует магловская драка! - Рон! – чуть не взмолилась Гермиона, видя, какие издевательства стоически переносит её возлюбленный. – Ты ещё не наигрался? Оставь Доктора – ты же видишь, он даже не сопротивляется! - Позволь ему воплотить свои мечты и успокоиться, Гермиона! – крикнул ей преподаватель Истории магии, желая успокоить девушку. - Так я и знал… - содрогаясь, как в лихорадке, бормотал пылкий гриффиндорец. – Я знал, что ты хочешь воспользоваться Гермионой и тем, что она влюбилась в тебя с первого же урока!.. - Да что ты несёшь, Уизли?! – теперь ярость охватила Грейнджер. – Где ты только услышал такую чушь! - Рон, если ты, конечно, захочешь меня выслушать, то позволь рассказать… - выпрямился Одиннадцатый, но, не успел он сделать это, как Уизли ударил его очередной раз с криком: - Не стану я тебя слушать! На этот раз мощный удар пришёлся Доктору прямо в нос, из которого полилась кровь; повелитель времени опрокинул голову и закрыл расквашенный нос рукой, чтобы возлюбленная и соперник не видели струящейся оттуда кровяного потока. - Доктор!.. – воскликнула с величайшей болью в голосе Гермиона, будто болезненный удар был нанесён ей самой, а не Одиннадцатому. Она подлетела к нему, положила свои ладони на его щёки, рассмотрев рану, достала из кармана платья волшебную палочку и стала нашёптывать заклинания, которые должны были помочь в случае с разбитым носом. Рональд от ярости задрожал ещё сильнее: - Жалко тебе его, городского сумасшедшего!.. Но не волнуйся, на нём ведь заживёт всё, как на собаке! Он же у нас «повелитель времени»! – с ядовитой издёвкой громко произнёс он так, будто долгие годы учился насмешкам у Драко Малфоя. - Заткнись, Уизли! Иначе я… - Гермиона с таким гневным видом направила на него волшебную палочку, будто готова была произнести одно из Непростительных заклинаний, но Доктор остановил руку, сжимавшую палочку: - Не стоит, Гермиона. Ты лишь больше разозлишь его – а куда больше?.. - Но Вы, Доктор, - простонала гриффиндорка, поддавшись своему возлюбленному и бессильно опустив руку. – Почему Вы не ответите ему на эти дерзости? - Если бы я хотел, то давно отправил бы Рона на месяц-другой в Больничное крыло, - нежно улыбнулся преподаватель Истории магии. – Но я считаю унизительным бить в ответ человека, который вступает в драку лишь от бессилия. Молодой человек открыл было рот, чтобы бросить ещё что-то язвительное в адрес Доктора, но его остановил полный ужаса крик, сорвавшийся с уст Гермионы Грейнджер; глаза её чуть не выкатились из орбит от увиденного, и женский инстинкт толкнул её за спину Одиннадцатого. Рон обернулся и, оторопев, воскликнул: - Страшный сон! Повелитель времени, не издав ни звука, закрыл их своей спиной так же, как на третьем курсе закрывал их от опасности профессор Снейп. Представшая перед ними маленькая толстая фигура визгливым, довольным голосом выпалила: - Соскучились по мне, деточки?! Это Долорес Амбридж вернулась, чтобы мстить.