Вария по-кавказски

– Почему я остаюсь с тобой? Этот вопрос мучил Бела последние две недели, вытеснив мысли обо всём другом. Само собой, что мужчина совершенно забыл о своей цели найти цивилизацию и свалить домой. Мелкий лягушонок прочно засел в мыслях; он приковывал взгляд Бела и как будто посадил его на поводок, утягивая за собой, куда бы ни пошёл. Бел ходил за ним всегда и везде, за исключением тех моментов, когда Фран говорил своё: «Нет, семпаааай!», оставляя опечаленного мужчину на хозяйстве. Он сам себя не понимал. Обычно так чувствуют себя влюблённые болваны, которые ни на секунду не хотят расставаться с объектом обожания. Но... этого просто не может быть. Наверное. Фран опустил ложку в кашу и посмотрел на Бела, который, в свою очередь, уставился на Франа с таким выражением лица, как будто бы не мог решить очень тяжёлый и геморройный вопрос. – Если Вы хотите, чтобы я Вас понимал, то говорите на моём языке, – выдал зелёный, медленно жуя. Чего ворон ловить, еда стынет. – М, – помотал головой Бел. – Просто мысли вслух. «Похоже, я умудрился-таки в него влюбиться...». Фран пожал плечами: не хочет говорить – не надо. Он заставлять не будет. А говорил Бел довольно забавно. Если бы он не был гением, если бы он не запомнил с одного просмотра те фразы, которые ему совал под нос Скуало (к слову, про которого он успешно забыл), то не смог бы Бел уже через два месяца понимать Зелёного и довольно-таки прилично и внятно отвечать ему. Гениями рождаются. Бельфегор умел играть на скрипке, фортепиано, гитаре, флейте, кастаньетах, не так давно познал орган и научился щёлкать пальцами тарантеллу, был мастером спорта по карате и киокушиинкай, занимался лыжным спортом и бальными танцами, сконструировал собственный вертолёт В26, номинировался на Нобеля за вклад в развитие термоядерной физики, знал пятнадцать языков, включая чукотский, древнегреческий и язык инков (не спрашивайте, зачем ему они. Все мы знаем, как любят отрываться Бел и Скуало). Он даже выиграл чемпионат по пинкам в голень и удерживанию хорька в штанах, в котором он участвовал вместе со своим домашним любимцем Минком. Всё давалось ему легко. Пара недель самообучения – и он свободно говорит на выученном языке, к примеру. Но с армянским это не прокатило. Два месяца. Два грёбаных месяца ушло на то, чтобы без всяких учебных пособий, а только слыша живую речь, применяя метод тыка и запоминая всё, на что тыкал ему Фран и разжёвывал по слогам, сделать невероятное. Зелёный втихую ржал с его акцента и произношения, устав поправлять и пустив всё на самотёк. – Семпа-ай, кушайте давайте. Мы сегодня надолго уходим. Поведём стадо подальше от деревни, – закончил есть и потянул руки к большой кружке с кофе, который мог пить литрами, чему постоянно поражался Бел. Он, конечно, любил кофе, но молоко всё же было предпочтительней. – Куда на этот раз? – последовал совету Зелёного. – Зайдём за гору с запада, обогнём озеро и выйдем на одну полянку, что примыкает к горе Чубаккян. Существует поверье, что там живёт страшное создание, которое веками охраняет священные земли Закавказья,– заговорщицки пошевелил бровью. – Ёпт. Ты сейчас типа меня напугать пытаешься, ши-ши? – сощурился, взглядом кобры впившись в пастуха. Это определённо плохая идея, потому что Бел никогда не верил ни в чьи россказни, предпочитая шинковать свинцом болтунов. Да, он безупречно владел метательным оружием, в частности стилетами: эти крошки были его любимым оружием. – Что вы, как я смею, – он успел привыкнуть к королевским замашкам иностранца, проявляющиеся иногда ну очень не кстати. Они все такие, или это только ему такой уникум попался? – Шучу я. Но мы всё же остановимся на полянке около одной горы. – Ши-ши-ши, то-то же. Из тебя получилась бы идеальная жёнушка, Лягушонок. Забрать бы тебя к себе в Италию, – мечтательно вздохнул мужчина. – Жаль, что ты не женщина. Женился бы на тебе, а ты родил мне в ночь кучу головастиков, из которых потом получатся такие же мерзкие лягушки, как ты, – совсем не по-королевски показал ему язык. – Что-что вы там говорите? – Да так, Шекспира цитирую. Я поел, спасибо, – отставил от себя тарелку и поднялся. Принц закончил трапезничать, значит, и Фран закончил. – Всегда пожалуйста, семпа-а-ай, – постарался как можно нуднее протянуть и пошёл собирать сумки с едой. – Возьмите себе пока мою серую бурку, ночью может быть холодно. – Где она? – В прихожей на самом крайнем крючке. – Ладно, – нужную ему вещь он нашёл быстро, потому вернулся на кухню и, присев на стул, начал следить за сборами зелёного. Тот мельтешил по кухне, смешно подпрыгивая, пытаясь дотянуться до верхней полки, так что Бел не выдержал, с усмешкой пристроившись сзади и, обхватив за талию, приподнял его до верхней полки. – Ши-ши-ши, – выдохнул ему в шею. От этого невинного движения Зелёный вздрогнул, почти незаметно покраснев. – Отпустите. Бел осторожно поставил его, к себе лицом, не спеша убирать руки. – Какой-то ты низкорослый для настоящего горца. – Не Ваше дело, – лицо помрачнело. Фран вырвался и, отвернувшись, стал копаться в рюкзаке, укладывая туда последние вещи. – Вы всё взяли? Мы уходим, – бросил, не поворачиваясь. Такая резкая перемена в настроении настораживала, но докапываться пока мужчина не решился. – Да, можем идти. – Тогда ждите меня на улице. *** – Сколько же мы сегодня прошли, – протянул Бел, устало развалившись на тёплом покрывале звёздочкой, всматриваясь в необычайно звёздное небо. Они прошли туеву хучу километров, успели продраться сквозь тёмный лес, который обычно показывают в фильмах ужасов, выйти к озеру, в котором купались медведи, так что им пришлось по-быстрому ретироваться, спасая свои задницы и стадо, хоть Фран и был убедительно спокоен всё время. В итоге они забрели в какую-то жопу (на взгляд Бела), но Зелёный молча шёл вперёд, подгоняя его вместо барашек, которые были ну очень покладистыми и по-человечески умными. Даже в дрожь бросало от лицезрения душевных бесед пастуха с ними. В итоге они остановились под какой-то стрёмной горой, после того как солнце с последним своим лучом сказало им «бай, бичес» и скрылось за горизонтом. Только тогда они развели костёр и устроились на ночлег, дав себе поесть и отдохнуть. Издав два коротких блеющих звука, Фран кивнул особенно выделяющемуся барану с хохолком на макушке (?!), который в ответ издал не менее пугающий звук, похожий на «ку-фу-фу», и увёл за собой в лес стадо, предварительно прикусив зад барана с меткой под глазом. Проследив взглядом за стадом, он лёг макушкой к Белу, в точности повторив его позу. – Небо сегодня такое чистое… – Да, звёзды очень яркие и красивые, аж глаз радуется. – Семпаааай... А Вы что, звёзды видите? Я думал, что сквозь Вашу шевелюру свет не проходит. – Тч, молчи, Лягушка, – махнул рукой вверх, попав Франу по лбу и довольно зашишикал. – Это больно было, семпай. – Сам виноват, ши-ши. Помолчали. – Фран... – Чтоо? – вздрогнул от звука собственного имени. Давно его по имени не называли. Этот чёртов семпай делает то, что не делали для него уже очень давно. Привыкший общаться с животными и сторониться людей, он до последнего сопротивлялся напору этого странного мужчины, который не уходил от него, как остальные. Он остался с ним, хотя Фран не просил об этом. Ему это было не нужно. – Ты мне так и не ответил тогда. – Когда же? – Сегодня утром. Ты расстроился, когда я упомянул о твоём росте. Пастух предпочёл отмолчаться. Он надеялся, что Бел забудет об этом. – Фрааан. Я от тебя не отстану, – перевернулся на живот и навис над лицом Зелёного, впервые оказавшись настолько близко. – Ещё эти отметки, – поочерёдно прикоснулся пальцем к следам под глазами. – И волосы, – нежно провёл рукой по голове. – Ты их красишь. Но зачем? – Вам не кажется, что вопросов слишком много? – замерев, лежал под нависшим над ним мужчиной. Он мог чувствовать его дыхание, которое заставило зелёного покрыться мурашками от расходившихся от сердца волн приятного оцепенения. – В самый раз, – всколыхнул дыханием волосы и рассмеялся. – Но если ты так не хочешь рассказывать, то я, так уж и быть, подожду до тех пор, пока ты не захочешь. – Я... расскажу, – это его слова проникают под кожу и доходят до его сердца, опутывая и заставляя подчиняться? Или взгляд, который никогда нельзя было перехватить и увидеть из-за чёлки, но можно было почувствовать. – Только... не могли бы Вы переместиться в какое-нибудь другое положение? «Оно смущает». – Ши-ши, хорошо, – он сел, поудобнее подпихнув под себя покрывало, благо оно было просто огромным и на нём спокойно мог поместиться ещё и лежащий Фран. Угадайте, кто его тащил на себе всю дорогу, а ещё свой спальник и прочую хрень? Бел уложил голову зелёного себе на колени, напрочь игнорируя возмущённые охи-вздохи и пресекая попытки сбежать: – Рассказывай. – С самого начала? – жалобно проквакал. – С него самого. – Вы жестокий, – сделал вид, что обиделся, но на самом деле он просто собирался с мыслями. Помолчав пару минут, Фран всё же начал говорить, и в процессе рассказа его лицо всё больше и больше становилось мрачным: – Моя мать была чистокровной армянкой из довольно влиятельной семьи. Единственная дочь, сокровище своих родителей. Она готовилась выйти замуж за молодого джигита из ещё более влиятельной семьи, чтобы укрепить дружественные отношения с ней. Но тут появился мой отец, который был русским туристом. Мама не любила рассказывать об этой истории, так что знаю я мало. Насколько я знаю, когда открылась их связь, то мать с позором была выгнана из семьи и из города, проклинаемая родителями. Сам понимаешь, у нас с этим строго. Родился я, непохожий на мать: волосы тёмно русые, глаза серо-зелёные, кожа бледная – гены отца оказались сильней маминых, что было парадоксально. А то, что ты видишь..., – он взмахнул рукой, указывая на себя. – То, что ты видишь, это плод старания мерзких детишек, которые гнобили меня, где бы я не жил. Клеймо на всю жизнь, – он закрыл глаза, чтобы не видеть оскалившегося Бела, и погрузился в свои воспоминания. Они с матерью скитались всё его детство, так и не найдя себе пристанища. Ему было около восьми, когда в одном из городов дети решили удачно пошутить и покрасили его волосы зелёной краской. Держали втроём, пока один красил. Мать работала, потому не видела, а потом не было денег, чтобы убрать краску. – Ходил лысым долгое время, и тут они решили пометить прокажённого по-другому, – указал на следы от тату. – Мне тогда было десять. Уже тогда я зарабатывал на жизнь, работая пастухом. Так я встретил Мукуро, – он тепло улыбнулся, а потом, спохватившись, добавил. – Это тот барашек, у которого странный хохол на голове. Состричь его у меня рука не поднялась, поэтому выглядело довольно забавно, когда его стригли полностью, а хохолок оставался, – хихикнул. Бел помнил этого извращенца. Он ещё частенько хитренько на него поглядывал, будто смеялся с чего-то. Хотя сам мог бы и самку за зад кусать, а не самца. – А потом умерла мать. У неё даже нет своей могилы... Я ушёл из того города и случайно забрёл сюда. Вот и живу теперь здесь, – он растянул губы в улыбке, но не обманул ни себя, ни Бела. – Но почему тогда у тебя волосы зелёные? Фран вздохнул: – Я их специально крашу, чтобы не забывать, что я выродок. Такому, как я, нет места в обществе, и именно поэтому я... Бел не дал ему закончить, резко подтянув зелёного на себя, и усадил его на колени, сжимая в объятиях и впиваясь в губы жадным поцелуем. Во время его рассказа Бел медленно, но верно закипал, обещая себе выпотрошить всех тех, кто обижал Франа. Когда обоим стало нечем дышать, то Бел оторвался от него, теперь уже просто обнимая. – Херню не неси. Никакой ты не выродок. Для меня ты самый лучший, и клал я на мнение всех. Ты мой. Я люблю тебя, веришь? «Как сопляк или баба заговорил, тьфу». Ну и как тут не поверить? Наверное, такова его судьба вечно быть не таким, как все. Даже в вопросе любви отличился, испытывая симпатию к мужчине. Какой позор. Но, в конце-то концов, ниже ему катиться некуда. Бел определённо ему нравится, только... Страшно как-то довериться человеку, впустить его в свой мир, стать зависимым от него. Поначалу Фран считал иностранца надоедливой занозой, с которой к тому же невозможно было общаться из-за языкового непонимания. У парня и в мыслях не было, что этот странный человек в наглую поселится у него, хоть свободно мог уйти в любой момент. Фран его не держал, он был лишним в его мире. Но, наблюдая за ним каждый день, он постепенно привык к нему, уже не представляя жизни без семпая. Редкие случайные прикосновения заставляли сердце учащённо биться, и к щекам приливала кровь, превращая его из безэмоционального, даже отмороженного парня в смущающегося подростка, коим он являлся. Зелёный часто ловил себя на том, что он втыкает куда угодно, забывая обо всём, и недовольно ворчал, заставляя себя сосредоточиться на работе. Как семпай этого не заметил, оставалось для Франа загадкой: ему-то казалось, что он триста раз успел спалиться. Но так хотелось довериться, снять маску и стать обычным парнем, имеющим право на своё собственное счастье. – Верю, семпай, – на большее его не хватило, голос предательски дрожал, выдавая его с головой. Ночь скрыла смущение обоих, давая истинным чувствам вырваться наружу. Пока было единственно верным втиснуться в один спальник и пролежать так всю ночь, впиваясь друг в друга, как утопающие в соломинку. Но утро, к сожалению, наступает слишком быстро.