Вария по-кавказски

Жизнь Занзаса превратилась в Кошмар с большой буквы. Чем он прогневил провидение, что оно так жестоко его наказало? Неужели за то, что украл мужика, да ещё и надумал на нём жениться, наплевав на все законы своего народа? Грех было не соблазниться, когда такая женщина попалась на пути. И плевать, что она мужского пола. От жизни надо брать своё, пока оно не убежало, истерично голося и гневно размахивая руками. А если и убежало, то приложить чем-нибудь по голове и в ковёр, возвращая назад. И Занзас об этом не пожалел. Строптивая женщина, наглая, крикливая. Смелая женщина, не боящаяся бросить вызов неизвестности и бороться за себя до победного конца. Женщина, знающая себе цену, а не услужливо раздвигающая ноги по первому требованию или умасленная дорогим подарком. Скуало был именно тем, кто ему нужен. Идеальный спутник по жизни. Если бы ещё понимал его и не орал, то цены бы ему не было. Но, согласитесь, без этого всего джигит заскучал бы. Скуало ежедневно устраивал гюхапету искромётную концертную программу, состоящую, как правило, из утренней истерики, послеобеденного бунта и вечера романсов. Найденный в комнате словарь, мягко намекающий на то, что никуда его не выпустят, был брошен по ошибке в принёсшую еду хавакарар, а окно выбито ногой, так что пришлось его заколачивать намертво, чтобы не выбрался. Изобретательный попался, зараза. Однажды он захватил в заложники Сусанну, которую послал гюхапет отнести подарок для будущей жены, но получил неслабый хук правой изящной женской ручкой и более такими смелыми поступками не блистал: подгаживал по мелочам. То постельное бельё на мелкие лоскуточки изрежет, то поднос с едой перевернёт и всю комнату загадит так, что её отдраивать придётся. Бедная девушка не знала, куда ей деваться от капризного узника, который всю свою спесь срывал на ней, но исправно выполняла свои обязанности – джигит предпочитал наслаждаться концертами в своём кабинете, за три комнаты от него. Слышимость просто прекрасная и голос у женушки громкий и звонкий, что любой эстрадный певец позавидует. Один раз хавакарар не уследила за ним, и Скуало умыкнул после ужина вилку, после попытавшись напасть на Занзаса с ней, однако отчаявшийся пленник был обезврежен одним метким броском стакана и скручен в бараний рог. Руку он на жену не поднял – считал это недостойным для мужчины поступком, но отходил тяжёлым кожаным ремнём с серебряной пряжкой по самому сокровенному. Методом проб и ошибок Занзас нашёл наиболее действенные способы приручения строптивого возлюбленного. Мужчина метко метал стаканы, но патлатый быстро научился от них уворачиваться, и на гюхапета работал только эффект неожиданности. К испепеляющему взгляду Скуало привык и научился смотреть сквозь него, ведь наказания, выносимые Занзасом, были легко переносимы. Но не плетение косичек. Когда Скуало закатил очередную истерику со всеми вытекающими, джигиту в голову пришла замечательная идея. Связать белобрысого – вопрос плёвый, с коим Занзас справился быстро и вызвал Сусанну, которая привычно не обращала внимания на все прихоти босса: не злится, и хорошо. Но донельзя довольный гюхапет заставил её плести привязанному к стулу патлатому много, много косичек, которые смотрелись на нём довольно экзотически. Аки амазонка в Кавказских горах. Так было в течение первого месяца заключения. После запал помалу начал спадать, а фантазия скуднеть, посему по завершении второго месяца Скуало утихомирился и вроде как свыкся со своей жизнью, что радовало Занзаса – не придётся его под травками к алтарю тащить. Но в тоже время мужчина, наблюдая за поникшим патлатым, и сам впал в меланхолию. Скуало был похож на вольную птицу, попавшую в клеть и отчаявшуюся выбраться после сотни бесплодных попыток освободиться. Это угнетало гордого джигита, и он всячески старался растормошить своего пленника: будь-то кратковременная прогулка по внутреннему дворику, но под строгим наблюдением гюхапета или привычная ему европейская еда. Занзас понял, что мало было силой привести его в свой дом – надо было донести до пленника свои чувства, но как это сделать, он не имел ни малейшего понятия, ведь упрямец Скуало наотрез отказался учить армянский. Вопли и скандалы заменились постоянным молчанием и апатичным взглядом, с которым патлатый, как бы ни был расстроен и опечален, продолжал втихую подгаживать. Действия патлатого мусора хоть и бесили мужчину, но также и умиляли, так что мужчина закрывал глаза на все его выходки. Но чего он действительно не мог понять, так это того, почему за ним таскалось ЭТО. Оно не давало ему проходу, следуя за Занзасом по пятам и сопровождая его везде. Даже на обход территорий Чубакка увязывался за ним, но, наученный горьким опытом, держался в отдалении (для него 10 метров были неимоверным расстоянием и больно ранили чуткое, нежное сердце). Пристрелить его рука не поднималась, настолько жалко чудище смотрелось. Всё в слюнях и соплях, оно с преданными глазами след в след ступало за мужчиной, прижимая к груди обронённый как-то Занзасом платок и постоянно нюхая его – так гюхапет пришёл к выводу, что повелось ЭТО на его умопомрачительный запах настоящего самца. Но тогда было непонятно, почему оно бежало за Франом и этим иностранцем из самых гор. Не могли же они пахнуть им, Занзасом? Хотя если хорошо подумать, то бурка та, что на Фране была, как раз таки накануне одолжена пастуху гюхапетом... Уж очень он просил, говоря, что его совсем прохудилась, и он закоченеет ночью. – Ну не таскайся ты за мной, мусор! – Занзасу вконец осточертело всё, и он на очередной вылазке решил испробовать последний способ избавиться от него – поговорить по душам. Естественно, такие разговоры на трезвую голову не ведутся, так что захватил гюхапет с десяток бутылок любимого напитка и двинул в лес – оно его само нашло довольно-таки быстро. – ЭЭЭИИИИ! – Я сказал, отъебись от меня, мусор! Ты чё, армянский не понимаешь?! – швырнул в него пустой бутылкой и откупорил следующую. – ЭЭЭУУУИИИИИИ, – обиженно провыло чудище. – Пей лучше. – Занзас и ему бутылку с барского плеча вручил. Чубакка послушно глотнул, тут же поморщившись, но мужественно продолжая пить. – Ну у тебя и рожа, – расхохотался мужчина. – Только коньяк на тебя переводить. Больше не дам! Третья и четвёртая бутылки были осушены в полнейшем молчании, прерываемом только хриплым дыханием чудища. – Ну вот какой от тебя толк? Только глаза мозолишь. От твоего вида блевать тянет. Чубакка задумался. – Ээээуиаапуеэ. – Я тебя не понимаю, мусор. Сначала разговаривать научись, а потом уже себя рекламируй. Состроило обиженную морду. – Мне похер. На жалость не надавишь. Знаешь, единственное, что ты можешь, так это честный народ распугивать да сторожилой горбатиться, – пятая полетела к остальным. Он всегда так пил и с возрастом эта его привычка швыряться бутылками только прокачивалась. – Хоть ты и тупой и усы у тебя стрёмные, но знаешь, ты неплохой парень, – алкоголь делал своё дело. Мужчина подобрел: перед глазами малость плыло и Чубакка теперь выглядел, как мутное тёмное пятно, и это значительно облегчало разговор – блевать не тянуло. – Звать-то тебя как? Две недели за мной таскаешься, а имя своё так и не сказал. – Ээвииии, – смущённо пробормотало. – Эви? – Ээвиии. – Леви? – Слишком нормальное имя для тебя. Будешь Леви-а-тан. Ты мужик же? Одобрительный кивок. – Ладно. За знакомство, мусор, – приподнял бутылку в чокающем жесте и осушил её до дна. Закатное солнце окрашивало лес в тёплые оранжевые тона, приятные глазу, и всё быстрее исчезало за горизонтом. – Знаешь, а ты неплохой парень. Только у меня уже есть жена, к которой, кстати, мне пора возвращаться. – Леви-а-тан обречённо взвыл, и его как будто предсмертный вой эхом прокатился по всему готовящемуся ко сну лесу. Ему не хотелось вновь оставаться одному. Только не тогда, когда он нашёл смысл своей жизни, для которого сделал и отдал бы всё, чтобы тот ни попросил. – Ну, мусор, не вой. Ты же раньше как-то жил без меня. Из-за тебя моя жена будет ревновать, а, следовательно, истерить, что нежелательно. Слышал бы ты её вопли... – Экмжйбххииьщлуабдщз, – предложил Леви. – Чё? Ты и защищать её? Пхахахах, – Занзас громогласно рассмеялся, вспугнув полусонную стайку щеглов, обосновавшихся неподалёку. – Мусор, да она сама кого хочешь за пояс заткнёт, – в голосе отчётливо слышались горделивые нотки. – Ноээеиьлбщееоэээ. – Это даже не обсуждается. Хотя... Знаешь, я придумал. Будешь стоять около её окна, пока меня дома не будет, – память спустя минуту услужливо подкинула картину пустой комнаты, с развевающимися от открытого окна шторами. Леви скривился – кому захочется пасти соперницу, но если того хочет этот джигит... – Есуэээ. – Отлично, по рукам. А, не, – поджал протянутую было руку. – Договорились, мусор. Пойдём, я покажу тебе твоё рабочее место. Когда я дома, можешь спокойно проваливать на все четыре стороны. Понял? Кивок волосато-усатой морды. Занзас тяжело поднялся, шатаясь. Знатно поговорили, что сказать. Теперь у него на одного подчинённого больше, но зато можно будет со спокойной душой отлучаться по делам, не беспокоясь за патлатый мусор. В исполнительности Леви-а-тана он не сомневался.