Мишень

Если идёшь по следам убийцы – ты уже отстал. Т/с «Метод»

Эндрю взобрался на крышу, на которой встретила свою смерть Сесиль. Конечно, ничто сейчас не напоминало о случившейся трагедии – даже заградительная лента давно была убрана. Сперва он, затем те, кому поручили дело Сесиль, обшарили эту крышу вдоль и поперёк, перевернув на ней всё до последнего камешка, до последней пылинки. Но всё без толку: ни одного отпечатка, кроме отпечатков самой убитой, ни волоска, кроме её волос, ни гильзы, ни следов пороха. Ничего. Ничего, кроме крови Сесиль, которая, казалось, была повсюду. Словно не человек поразил девушку ножом, а тень, призрак. Но, конечно, это был убийца из плоти и крови. Питерс был отчего-то уверен, что убийца Сесиль и убийца тех людей из исчезнувших папок на его столе как-то связаны между собой, если не один и тот же человек, но его предчувствия, даже и уверенность, увы, были слишком нематериальными вещами, чтобы их можно было предъявить в суде. Он не должен был находиться здесь, может быть, вовсе не имел на это права. Но он был сам не свой уже много дней. Как и Фрэнк, он пытался работать, как до смерти Сесиль, но всё валилось из руки, мысли улетали далеко от тех дел, которые ему нужно было вести. К счастью – или наоборот – им не приходилось работать с чем-то вроде того масштабного, загадочного нераскрытого дела с убитыми миллионерами или над чем-то столь важным и личным, как дело об убийстве их коллеги и подруги. И всё же даже коллеги Эндрю стали замечать, что он стал слишком рассеянным, словно мыслями витал где-то очень далеко. Работа детектива не терпит подобного отвлечения, так что Питерс, понимая, что совсем не похож на того ловкого, пытливого детектива, которым был ещё недавно, и сам испугался за будущее своей карьеры. Если его выставят из ФБР, его жизнь будет кончена – у него больше нет ничего, он ничего не умеет, кроме как кропотливо идти по следу того или иного мерзавца. Да и попросту этот азарт, это желание перехитрить преступника, придавали ни с чем не сравнимые краски его жизни и стали для него чем-то вроде наркотика. Если он лишится его, он сойдёт с ума, а потом и вовсе погибнет. Но, в то же время, он понимал, что не сможет снова жить и работать, как прежде, пока Сесиль не будет отмщена. Ему нужно было увидеть её убийцу за решёткой в зале суда, жалким, трепещущим, поверженным, чтобы он смог вернуться к своей обычной жизни. Питерс слышал, будто бы расследование её смерти движется медленно и грозит вовсе заглохнуть за недостатком улик, подозреваемых и версий, хотя, к чести своей, Бюро бросило на это дело лучших своих ищеек. И всё же, вероятно, никто из них не вспоминал смех и лукавую улыбку девушки, её способность пить до рассвета в каком-нибудь клубе коктейль за коктейлем, а наутро выглядеть сногсшибательно; ни к кому из них она не приходила во снах, никто из них не скучал по ней, как скучал Эндрю. Возможно, он был в неё даже немножечко влюблён и мог влюбиться ещё сильнее, но теперь это не имело уже никакого значения. Дело об убийстве Сесиль стало для Эндрю пугающе личным, чего вообще-то в работе детектива никогда и ни под каким видом нельзя было допускать. Не закон Соединённых Штатов, а он сам вступил в противодействие с убийцей, один на один, игнорируя все другие звенья этой длинной цепи. И вот, в нарушение всех приказов, инструкций, протоколов, он был здесь. Его старый учитель и наставник на скользком пути детективной деятельности всегда говорил, что не только убийца всегда возвращается на место преступления, но и детектив должен. Должен вернуться, чтобы почувствовать энергетику преступника, чтобы словно стать с ним одним целым, понять ход его мыслей и чувств. Конечно, в Куантико такому не учили, это была своеобразная философия, вера, если угодно, одного-единственного человека, но, судя по тому, что этот детектив стал лучшим за всю историю ФБР, ей можно было верить. Кроме того, Эндрю попросту больше не на что было надеяться. Он вынул из кармана фотографии, всеми правдами и неправдами скопированные из дела об убийстве Сесиль – уже за одно это он мог схлопотать выговор, если не что похуже – и кусок мела и принялся тонкой штриховкой набрасывать на крыше схематически расположение тела Сесиль. Ему казалось, что он совершает какое-то святотатство, но Питерс попытался прогнать прочь эти мысли: без этого ему не понять, что произошло в ту роковую ночь. Старался не думать он так же и о том, что его самодеятельность может дорого ему обойтись, если кто-то в Бюро узнает о его ночной вылазке. Он не собирался говорить никому, даже Фрэнку, но как же трудно было держать всё в себе, ни с кем не делясь своими мыслями и находками! Но в этом заключалась основа его безопасности: в лучшем случае его просто выгонят, в худшем – действительно признают сумасшедшим и упекут в психбольницу. Спрятав мел обратно в карман, Эндрю обошёл набросок так, что позади него был лишь низкий и узкий парапет, обрывающийся в пустоту ночной улицы, а впереди – лестница, ведущая на крышу, и призрак его подруги. Тот, кто убил Сесиль, должно быть, стоял тогда так же; позади него была смерть, а путь к бегству, спасению был отрезан решительным и прекрасным агентом ФБР. Что он должен был предпринять? Что предпринял бы любой человек для спасения собственной шкуры? Ему так было необходимо сбежать с этой крыши, что он не погнушался убийством. Расстояние между убийцей и Сесиль должно было быть совсем ничтожным, они должны были смотреть друг другу в глаза. Согласно заключению судмедэкспертов, убийца был чуть более пяти с половиной футов роста, значит, почти на полфута ниже Эндрю. Это мог быть невысокий мужчина, а могла быть и женщина. Питерс подобрал с крыши обломок какой-то палки и встал так, как, по его мнению, стоял убийца за несколько секунд до смерти Сесиль. Мужчина заставил себя почувствовать всё то отчаяние, всю ненависть к незнакомке в злополучной форме, какую должен был испытывать тот негодяй. Он словно бы и вправду слился с ним, впустил его в своё сердце, сделал своей частицей. Эндрю рванулся вперёд, пронзая пустоту деревяшкой… он с лёгкостью проскочил намеченную на ровной кровле меловую черту. Конечно, будь перед ним живая, податливая плоть, она задержала бы его, но ненамного; и рана от ножа тогда была бы глубже, а тело Сесиль обнаружили бы на шаг или несколько дальше. Значит, человек, нанёсший Сесиль смертельную рану, был не только меньше Эндрю ростом, но и значительно слабее, хотя, возможно, более ловким. Девушка. Но этого было чертовски мало для того, чтобы начать поиск. Он повторил убийство подруги посекундно, стараясь думать так, как думал преступник, но в голове у него стучало одно: Сесиль. Эндрю почти видел, как расширились её глаза, как безотчётно побледнело испуганное лицо, как округлились губы, готовые испустить крик, так и замерший в её горле. Он почти чувствовал, как раздаются под остриём ножа кожа, мышцы, как останавливается ещё секунду назад трепещущее сердце девушки. Он чувствовал то, что чувствовал убийца. Он думал, как убийца. Он был убийцей. Страшное видение возникло перед его глазами: Сесиль, распростёртая на крыше под холодным моросящим дождём в луже собственной крови. Отведя взгляд от меловой черты, нарисованной его же рукой, мужчина почти увидел убегавшего убийцу, оскальзывающегося на мокрой крыше, стремящегося к лестнице, к спасению. Но, даже в такой экстраординарной ситуации преступник прекрасно владел собой: не задержался ни на секунду у трупа, не выронил орудия преступления, не ступил в лужу крови. Случайный человек, даже застигнутый за чем-то дурным, преступным, не смог бы действовать так хладнокровно. Тот, кого искал Эндрю и с ним всё ФБР был человеком, привыкшим к преследованиям или к их возможности и хорошо знавшим, что делать, чтобы этого избежать. С трудом отведя взгляд от места, где обнаружили Сесиль, Питерс развернулся к парапету крыши. Палка со стуком полетела в сторону: она была больше не нужна. Каменный бордюр был совсем не высоким, но его было бы достаточно, чтобы скрыть лежащего человека – не думая о грязи и пыли, Эндрю припал к крыше, скрываясь за парапетом. Чуть приподняв голову, он смотрел теперь на лежащую у подножья дома улицу, ярко освещённую, а на ней, точно напротив – один из лучших ресторанов, чьи двери были открыты лишь для очень узкого круга людей. Словно молния пронзила до того затуманенное сознание мужчины: снова он соприкасался с миром избранных, с миром больших денег, больших амбиций и большой жестокости. С высоты своего укрытия он мог прекрасно разглядеть великолепные автомобили, припаркованные у ресторана, швейцара в ливрее дороже парадной одежды сотен и тысяч людей. А будь у него снайперская винтовка, он смог бы разглядеть скучающее выражение на лице швейцара и крошечные циферки на приборах автомобилей. Ещё минуту назад мучимый неразрешимыми вопросами, Эндрю взвился на ноги и направился прочь с крыши. Теперь он твёрдо держал в своих руках эту сотканную из пустоты ниточку. Как и ту, другую, казалось, исчезнувшую навек. Но вот, когда он едва вспоминал о ней, она сама выткалась из ниоткуда, из его воспоминаний и шатких предположений, и оказалась куда крепче, чем он мог представить. Он чётко знал, чем займётся первым делом завтра по приходу в офис: затребует полный список женщин – наёмных убийц, которые ещё на свободе. А затем он восстановит по крупицам то, другое дело, и убедит начальство дать ему тот ход, какой и положено, а ему, Эндрю – второй шанс. Но как дожить до утра?! Эта ночь станет самой долгой в его жизни, определённо. Эндрю ликовал: идя сюда сегодня вечером, он проклинал химеру, даже не надеясь поймать её. Спустя каких-то два часа он знал об убийце немного больше, а, значит, почти всё. Ему осталось узнать лишь имя, чтобы назвать его, когда он настигнет мерзавца. Мерзавку.

***

Впервые за много дней Эндрю шёл на службу с лёгким сердцем. Он весь горел в предвкушении того, как разделается с преступником, с которым у него отныне были личные счёты. С преступницей. Он не уставал повторять это время от времени про себя, хотя не смог бы забыть это даже под страхом смерти. Это было его первой маленькой, но победой, первым шагом к тому, чтобы вытащить из грозной тени на обличающий свет не безликого ангела смерти, а обыкновенную наёмницу, каких в ФБР повидали немало. Теперь, когда этот столь трудный шаг был сделан, остальной путь казался ему невыразимо лёгким. Пошаговый план расследования зрел в его взбудораженном неожиданной находкой мозгу всю ночь, окончательно сформировавшись за утренней чашкой крепкого кофе. Когда Эндрю представит его начальству, они отдадут расследование смерти Сесиль именно ему, а после не успеют оглянуться, как он раскроет это дело. Он шёл по длинным, оживлённым коридорам офиса и ловил на себе изумлённые взгляды; ему улыбались, и Питерс улыбался в ответ. Мужчина в самом деле забыл уже, когда в последний раз он ощущал подобную душевную лёгкость. Когда Эндрю вошёл в свой кабинет, Фрэнк лишь мельком взглянул на него и в ту же секунду вскочил на ноги и с улыбкой протянул ему руку. - Слухи опередили тебя! Буквально перед тобой заскочил Рональд и заявил, что Эндрю Питерс вернулся к нам. Сперва я не понял, что он имел ввиду, но теперь понимаю. Мне жутко интересно, кто же расколдовал тебя, но я боюсь спрашивать. Эндрю тихо засмеялся и выудил из куртки фотографии из дела Сесиль. - Я кое-что знаю об убийце: это девушка, Фрэнк. Наёмница, вероятнее всего, профессиональный стрелок. Улыбка сбежала с лица Эванса так быстро, словно её никогда там и не было. Во взгляде его появилось настороженное выражение, которое редко бывает предвестником чего-то хорошего. Осторожно, как к живому опасному существу, он подобрался к снимкам. - Шутишь? Скажи, что ты шутишь, Эндрю. Он сумел выдержать взгляд сослуживца. Фрэнк не доверял его словам сейчас, явно опасаясь, что Эндрю говорит правду. Осознав, что дверь их кабинета до сих пор открыта, что в неё врывается монотонный шум из коридора, и в коридоре так же хорошо могут услышать их, Питерс закрыл дверь. Эта простая мелочь позволяла ему выиграть полминуты перед объяснением с другом, которое обещало быть нелёгким. Он долго думал над тем, делиться ли с Фрэнком деталями и своими соображениями, но в конце концов решился на это: Эндрю знал, что догадки и версии будут бесконечно терзать его сознание, если он не разделит их с кем-то. Кроме того, Фрэнк был отличным специалистом своего дела, имел незаурядный ум, позволивший ему быстро продвинуться по службе, ну и, конечно, две головы всегда лучше, чем одна. Теперь же, когда он увидел выражение лица друга, шокированное, почти испуганное, он усомнился в верности своего решения. Но взять обратно сказанных уже слов он не мог. - Конечно, я не шучу, Фрэнк. Вчера я был на той крыше, где убили Сесиль, и кое-что понял. Вернее я понял очень много. Не скажу, что я разгадал эту загадку, но, возможно, я продвинулся больше, чем те, кто занимается этим делом. Потому что я действительно хочу наказать убийцу! От них же этого требует закон – и только! Фрэнк покачал головой. - Похоже, ты совсем не понимаешь, что творишь, - глухо проговорил он. Его изумление и гнев словно переродились в безвольную покорность. Огонь, горящий в глазах его товарища, в самом деле пугал Эванса, заставлял думать о худшем. – Разве ты не понимаешь, что не имел права брать эти материалы? – мужчина кивнул на снимки. – Не должен был ходить туда? Почему ты сомневаешься в компетентности других? Раскрыть убийство нашего агента – дело чести для ФБР, так почему же ты думаешь, что тебе одному это нужно? Позволь тебе напомнить, что Сесиль была и моей подругой, но я не считаю себя вправе идти против правил. Ты совершил самоуправство, Эндрю, когда нарушил приказ, и, если узнают, тебя накажут. Прошу тебя, оставь эту сумасбродную идею. Сесиль не хотела бы… Эндрю понял свою ошибку, но было поздно. Он не должен был говорить Фрэнку ровным счётом ни о чём до того, как вышел бы на след убийцы. Он думал, что друг разделит с ним радость открытия и близкого возмездия за Сесиль, но он оказался просто трусом, пляшущим под дудку начальства, которому нет дела ни до чего, кроме бездушного устава. Даже мысль о том, чтобы представить свой план по поимке убийцы начальнику и получить официальное одобрение и разрешение вести это расследование, показалась ему теперь глупой, ребячески-наивной. Эндрю должен был сделать это сам, не полагаясь ни на кого, кроме себя, а после просто доставить им убийцу в наручниках, словно ничего экстраординарного не случилось. Но теперь об этом оставалось только мечтать: правильный до раболепия, Фрэнк донесёт на него начальству, если он только попробует сделать шаг в том направлении. - Я не оступлюсь, - угрюмо, почти угрожающе проговорил Питерс. – А ты не можешь знать, чего хотела бы или не хотела Сесиль! Мы никогда об этом не узнаем. Фрэнк, должно быть, собирался его разубедить: лицо его приняло выражение решительное и упрямое. Эндрю не хотел ссориться с другом окончательно и надеялся, что Фрэнк не вынудит его говорить ему в лицо всё то, о чём он совсем недавно думал. Лучше было бы Эвансу просто отступить, чтобы потом, когда всё закончится, Эндрю мог просто начать с того же места, откуда они закончили: с улыбок сегодняшнего утра и неподдельной радости от встречи. К счастью, Эвансу не удалось сказать ему ничего, потому что Камилла, секретарша Джефферса, как это у неё водилось, без стука ворвалась в их кабинет. - Шеф вызывает вас к себе! Обоих! – прощебетала она и упорхнула прочь. Никогда ещё прежде Эндрю не был так рад слышать вызов от начальника, потому что он только что спас его от крупной ссоры с Фрэнком, быть может, спас саму их дружбу. Мужчины молча переглянулись; похоже, Эванс, как и Эндрю, счёл появление Камиллы буквально знамением судьбы. Оба они уже распалились достаточно, чтобы наговорить друг другу непоправимые вещи, но теперь им было не до этого. Так же, в молчании Фрэнк и Эндрю покинули собственный кабинет и направились в обиталище их начальника. Том Джефферс что-то внимательно читал в компьютере, так что не сразу заметил вошедших. - Вызывали? – громко осведомился Эндрю. Том, казалось, был в неплохом расположении духа, так что мог благосклонно воспринять его предложение… - А, Питерс! – наконец, оторвав взгляд от монитора, воскликнул Том таким тоном, словно это вовсе не по его приказу они стояли здесь. – Замечательно! Что ж, пакуй чемоданы, Эндрю! Ты едешь в командировку. Эндрю потерял дар речи. Это вовсе не входило в его планы. Как он сможет вести расследование убийства Сесиль – официально или нелегально, плевать! – если его отправят… куда, собственно? Что ж, может быть, если он раскроет перед Томом свой план, тот пересмотрит это странное назначение, которое, судя по виду Джеффрса, удовлетворяло его самого и должно было в высшей мере порадовать Эндрю. Должно быть, вид у него был кислый, потому что Том, вглядевшись в его лицо, нахмурился. Он бросил короткий взгляд на Фрэнка, тихо стоявшего рядом с Питерсом, и будто бы заставил себя улыбнуться. - Это работа как раз по тебе. Поедешь в Сирию. Несколько граждан США были убиты там при весьма странных и непохожих обстоятельствах. Военные и гражданские: врач, секретарь одного из наших уполномоченных в этой стране, инженер… - Там идёт война, - недовольно заметил Энрю, всё ещё не понимая, почему этими пусть и прискорбными случаями будет заниматься ФБР в его лице, - а, значит, там убивают, - его голос звучал непривычно жёстко, непреклонно и безразлично. Чужая беда больше не трогала его. – Это грустно, но разве ФБР занимается миротворческой деятельностью, причём в другой стране? Джефферс строго посмотрел на него. - Они все – американские граждане, а, значит, имеют полное право на нашу защиту и за пределами США! – рявкнул он. – Кроме того, это не просто случайные смерти на войне: их всех застрелили, в разное время и в разных местах, но всякий раз после этих смертей активизировались уже затухающие боевые действия. Кто-то провоцирует нас и ИГИЛ на войну, и ты должен узнать, кто это. Это достаточно трудное задание, не спорю, но хорошая возможность тебе себя показать, если справишься. Фрэнк посоветовал нам выбрать на это задание именно тебя, и, я думаю, он не ошибся. Эндрю бросил косой взгляд на друга. Тот как будто съёжился, но выдержал этот взгляд. - Да, я должен быть благодарен Фрэнку, - процедил он. – Я правильно понимаю, отказаться я не могу? - Отказаться?! – брови Тома удивлённо взлетели вверх. – Разумеется, нет! Это приказ, Питерс! Надеюсь, двадцать четыре часа тебе на сборы хватит? - Разумеется, - эхом отозвался он. Крушение его надежд было слишком болезненным, чтобы у Эндрю остались силы на гнев и ярость, что тлели в его душе сейчас. От эйфории, которую он ощущал ещё какие-то три четверти часа назад, не осталось и следа. – Разрешите идти? - Разрешаю, - рассеянно кивнул Том, снова углубившись в чтение. Эндрю схватил Фрэнка за рукав, ничуть не заботясь о том, что этот жест выглядел слишком грубым. Но он сейчас был не в том настроении, чтобы соблюдать церемонии. Он кое-как дождался, пока они вернутся в свой кабинет, и дверь закроется за ними, хотя ему потребовались все его силы, чтобы не взорваться прямо в коридоре, на глазах у случайных сотрудников. - Так это тебя мне нужно благодарить за эту… ссылку?! Сирия?! В самом деле?! Теперь, когда я, может быть, напал на след убийцы, из-за тебя я буду вынужден бросить это дело, и Сесиль, быть может, останется неотомщённой, а преступник будет гулять на свободе… Но, кроме этого… - он тяжело дышал, хватал ртом воздух: случившееся до сих пор не укладывалось в его голове, от шока он даже по-настоящему злиться, - если ты хотел просто избавиться от меня, мог бы просто пустить мне пулю в лоб – это почти то же самое! Фрэнк, он знал, был человеком великого терпения, но и оно иссякло быстрее, чем ожидал того Эндрю. Внезапно Эванс схватил его за грудки и встряхнул так, что голова мужчины мотнулась из стороны в сторону, и на миг Эндрю потерял дар речи от изумления. Этого мгновения Фрэнку хватило сполна. - Думаешь, ты один такой умный и правильный, неравнодушный и справедливый?! Ты же никогда не был глупцом, Эндрю! Ты не один скорбел по Сесиль, но ты так сильно погрузился в эту скорбь, что она ослепила тебя! – он буквально кричал, не заботясь о том, что его могли услышать за дверью. Отчаяние и обида затмили его всегда осторожный разум. – Скорбь была понятна и похвальна, но не всепоглощающая, не тогда, когда она мешает работе. Ты злился и горевал, а потому, видимо, ничего вокруг себя не слышал и не замечал. А я слышал. Слышал, как многие замечали, что ты становишься рассеянным и работаешь всё хуже и хуже. Вывод из этого напрашивается сам собой, а исход – один! «Эндрю Питерс помешался» - кто-то говорил и такое. А кто-то говорил, что ты сгорел на работе, и теперь твоё место, самое большее, в охранном агентстве. Некоторые сомневались, можно ли тебе доверять оружие, когда ты в таком состоянии? Сомнения такого рода ещё никому не шли на пользу! Ты думаешь, что я подсказал им твою кандидатуру, потому что… что? Хотел, чтобы ты там сгинул?! Что ж, спасибо, дружище, за откровенность! Ты волен поступать, как тебе вздумается, можешь даже ослушаться приказа и заниматься нелегальным расследованием, но, может быть, эта поездка – твой единственный шанс остаться в Бюро. Он тяжело дышал, как после бега. Словно видеть Эндрю было выше его сил, он резко отпустил мужчину, почти оттолкнул его от себя, судорожно на миг сжал кулаки, а затем отвернулся. Питерс был ошеломлен этой отповедью всегда спокойного, невозмутимого Фрэнка. Но всё же слова Эванса возымели действие на него: ему стало стыдно за обвинения, которые он бросал в лицо другу ещё недавно. Похоже, Фрэнк действительно хотел как лучше, и не его вина в том, что Эндрю видел лучшее для себя совсем в другом. А, кроме того, вещи, о которых говорил мужчина, стали для него настоящим откровением. Так вот, какого мнения о нём были его коллеги, заменившие Эндрю даже семью! Видели в нём лишь наполовину помешавшегося старого солдата с искалеченной душой и психикой и, кажется, уже были почти готовы списать его в запас. Но Эндрю был не готов к такому исходу. - Прости, - он заставил себя извиниться, хотя по-настоящему не чувствовал раскаяния. Он мог бы заниматься расследованием убийства их подруги здесь, а кто-то улетел бы в Сирию… Сокрушайся или не сокрушайся, поделать уже ничего было нельзя, оставалось лишь подчиниться приказу. – Я, правда, не знаю, что на меня нашло… Просто, когда я думаю о Сесиль, о том, что её убийца ещё где-то на свободе, наслаждается всеми благами, тогда как она… Я теряю голову при мысли о такой несправедливости. И я знаю, что мог бы что-то делать для того, чтобы в этом расследовании стало меньше вопросов. Должен был сделать. Фрэнк повернулся к нему, и взгляды мужчин встретились. Во взгляде Эванса Эндрю без труда прочёл некую снисходительность и почему-то печаль, но, к его собственному удивлению, раздражение не шевельнулось в нём при этом. Буря, бушевавшая в его душе ещё совсем недавно, улеглась. Губы Эванса тронула лёгкая печальная усмешка. - Как бы прискорбно это не было, но ей уже не помочь, как ни старайся. А тебя ещё можно попробовать спасти.