Мишень

Эндрю нетерпеливо постукивал ногой, ежеминутно поглядывая на часы. Не может же его новый напарник опоздать на самолёт! Впрочем, исходя из того, что он слышал о Рональде Баксли, он был способен ещё и не на такое. И он понятия не имел, почему начальство отправило на столь серьёзное задание такого человека. Разбитной гуляка, первый задира отдела, закоренелый холостяк, меняющий женщин, как перчатки, склонный к ребячеству – таким мог быть какой-нибудь клерк, но не агент ФБР. И Эндрю до сих пор не верилось, что именно он станет его спутником в этом наполненном опасностями путешествии в пылающую войной страну. И не просто спутником, случайным попутчиком, с которым он лишь перекинется парой ничего не значащих слов – нет, он станет его напарником, его щитом и правой рукой. Его опорой. Питерс вообще плохо сходился с людьми, ну а представить, что после рассудительного Фрэнка и внимательной к мелочам, горделивой Сесиль ему придётся работать с таким типом, было просто невозможно. Электронное табло и приятный женский голос, проникший в каждый уголок зала ожидания, сообщили о том, что рейс в Стамбул откладывается на час. Эндрю вздохнул и устало откинулся на спинку кресла. Что ж, здорово начинается его новая миссия: с опаздывающего напарника и задержанного самолёта. А ведь он ещё в США, где царят покой и усердно поддерживаемая законность. А что ждёт его в Сирии? Накануне он немного почитал о ней, хотя до сих пор не придавал никакого значения войне в этой стране, и укрепился в худших своих предчувствиях. Эндрю никогда не считал себя трусом и хорошо показал себя во многих рискованных операциях, но теперь, стыдно признаться, он боялся. Возможно, это страх его одинокой матери передался ему, достиг глубин его души, всколыхнув инстинкты и самые низменные мысли; вчера они говорили по телефону два часа, и она, плача, умоляла его пусть даже уволиться из ФБР, но не отправляться в эту страну, где чудовищным было всё от жаркого климата до накалившейся, словно адская печь, обстановки. - Эндрю Питерс? – вдруг осведомился остановившийся над ним высокий мужчина в солнцезащитных очках, строгом, хоть и измятом костюме и с кожаной, местами потёртой, дорожной сумкой через плечо. Эндрю, насторожившись, подтянулся в кресле и кивнул. Он ожидал от незнакомца всякого, но только не того, что он с грохотом сбросит свою поклажу на пол, плюхнется в соседнее кресло и хлопнет его по спине, как старого друга. - Хорошо, что рейс задержали, не так ли, старина?! Питерс поднял брови. - А вы… - Рон, - всё ещё не снимая очков, мужчина протянул Эндрю раскрытую ладонь. – Рональд Баксли, если точнее, но ты зови меня просто Рон. Всё же мы теперь с тобой крепко спаяны, так что, полагаю, всякий официоз нам будет только мешать. Он шумно втянул носом воздух. Так вот он какой, его напарник. Что ж, вид у Рона был весьма непрезентабельный, зато вполне соответствовал представлениям о нём Эндрю. Он, должно быть, молчал довольно долго, потому что Рон, повернувшись к нему, приподнял очки и пристально посмотрел на парня. Под тёмными стёклами обнаружились карие налитые кровью глаза и тёмные круги вокруг них, не оставляющие сомнений, как Рональд Баксли проводил время накануне вылета. Это ещё больше разозлило Эндрю. - Ты опоздал на самолёт! – отрезал он, демонстративно отворачиваясь от напарника. Господи, что он делает?! Ссорится с тем, кому, быть может, спину ему прикрывать, кто будет его единственной связью с родиной в том аду, куда он направляется! Но, взвинченный этой долбанной ссылкой, Эндрю уже плохо мог контролировать свои чувства. Как ни странно, Рон и ухом не повёл. Словно вспышка Питерса его вовсе не задела, он положил руки за голову, откинулся на спинку кресла и с явным наслаждением вытянул длинные ноги. - Но самолёт ведь всё равно опоздал, не так ли? Я знал, что так будет – в этой чёртовой стране ничего никогда не бывает вовремя. Мне кажется, они просто медлительны, по натуре, а тут ещё эта война… Если в Сирии был какой-то порядок когда-нибудь, он закончился в тот миг, когда там разразились боевые действия, - поймав на себе заинтересованный взгляд Эндрю, Рон усмехнулся: - я уже три года там прозябаю – какой каламбур, правда? С небольшими отпусками, правда, которые приходится проводить в родном офисе за составлением отчётов. Надеялся, что наконец-то меня снимут и переведут… да куда угодно, но не снова туда, - сокрушённо покачал головой мужчина. - Но надираться в стельку было необязательно, - если у Эндрю и прибавилось немного уважения к новому напарнику, то и осуждение никуда не делось. Тот лишь хохотнул и плотнее надвинул очки на лицо. - Так заметно, да? - Очень. - Ну, мой друг, - его голос зазвучал так доверительно, по-свойски, - если надираться не перед тем, как улететь в этот ад на земле, то когда?! Я превесело провёл время, это правда, а вот ты совершил большую ошибку, если заранее собрал чемодан и лёг спать пораньше. Там, боюсь, выпивку найти будет непросто – исламская страна, мой друг, да ещё и в состоянии гражданской войны, а выпить тебе захочется, очень захочется, - он вдруг помрачнел, чуть снял очки и посмотрел поверх них на Эндрю. Питерсу стало неуютно под этим взглядом, словно Рон знал что-то недоступное ему самому. – А ты, похоже, совсем не понимаешь, куда едешь, не так ли? - Скорее – за что, - буркнул Эндрю. Рон хмыкнул. - Да, я слышал, что тебя «сослали», - он показал кавычки обеими руками. – Что ж, могу сказать, что это тебе комплимент – дураков туда не отправляют. Эндрю рассмеялся. - А ты самонадеян. Мне же такие комплименты не по душе. - Да, я был слишком усердным, и начальство решило, что я хорошо сработался с арабами, - Рон пожал плечами, словно ему было всё равно. – После начала войны у них там полный бардак, оружие и наркота текут рекой, и в Штаты в том числе, и при участии наших граждан, мне пришлось там задержаться. Они замолчали. Эндрю искоса разглядывал своего товарища, который, казалось, задремал. То, что Рон знает страну, в которой им придётся провести неопределённое время, немного успокаивала Питерса, который сам плохо понимал, что ждёт его в Сирии. Однако, он всё ещё испытывал неприязнь к этому человеку – он терпеть не мог людей, слишком поверхностно, небрежно относящихся к своей работе. Эндрю работой жил, дышал, а вот Рон явно был заинтересован в восстановлении порядка в последнюю очередь. Пока Питерс раздумывал, захрапит ли тот или нет, объявили, наконец, рейс до Стамбула. Рон со стоном зашевелился, встал и потянулся за сумкой. - Надеюсь, к тому моменту, как наш самолёт приземлится, аэропорт ещё будет стоять на своём месте. В этой чёртовой стране ни в чём нельзя быть уверенным, - пояснил он, отвечая на изумлённый взгляд Эндрю. - А как же наше оружие? Мне велели оставить пистолет в конторе, но… Разве по протоколу мы не имеем права на провоз табельного оружия? Скажи, - его взгляд скользнул по сумке нового напарника, - что у тебя что-то есть. Привыкший за столько лет к оружию, как к продолжению своей руки, Эндрю чувствовал себя голым из-за того, что пришлось расстаться с ним как раз на пороге такой опасной миссии. - Ничего у меня нет: авиакомпания запретила провоз любых видов оружия, Эндрю. Кому бы то ни было. Агенты ФБР – не исключение. Поэтому мы летим пустые, - он улыбнулся девушке за стойкой. Тёмные чуть раскосые глаза девушки смотрели устало и снисходительно, словно мимо неё каждый день проходило так много несносных людей, а Рон был как раз лучиком света в этом тёмном царстве. Эндрю решительно развернул напарника к себе, чем заставил улыбку на лице Рона померкнуть. - Пустые? Отлично! То есть, мы будем без оружия… среди всего этого? Ты, правда, хочешь, чтобы мы ловили преступников голыми руками? Ты идёшь на это? Ну и пожалуйста, а я не собираюсь идти на заклание покорно, как ягнёнок! – с этими словами Эндрю подхватил свою сумку. - Эй, не шуми, - Рон положил руку ему на плечо. – Ты, в самом деле, хочешь вот так развернуться и уйти? Как ты посмотришь в глаза начальству, если сделаешь это? Тебе, как минимум, придётся выдержать внутреннее расследование, а то и положить жетон на стол начальнику. Это будет провалом из провалов и войдёт в анналы истории ФБР. И потом, ты же не думаешь, что я вожу в своей сумке арсенал огнестрельного оружия? – он понизил голос, но в его словах отчётливо слышался смех. Это заставило Эндрю покраснеть и разозлиться ещё больше. Позади него в очереди раздавался возмущённый гул, а он сам всё ещё не знал, как поступить. То, что их отправляли безоружных в Сирию, было, по мнению Эндрю, вопиющим неуважением, и лучшим ответом на это был бы отказ от миссии, но такая выходка действительно грозила увольнением и разбирательством. Девушка за стойкой регистрации смерила их недовольным взглядом: улыбка Рона утратила своё чарующее воздействие на неё. - Сэр, прошу вас продолжить регистрацию или покинуть очередь. Рон торопливо кивнул и сунул ей свои документы. - Так, - услышал Эндрю шёпот своего напарника у самого уха; голос Рона оставался удивительно спокойным, словно это недоразумение совершенно не трогало его, - там, куда мы едем, полно оружия. И для нас, я полагаю, найдётся пара стволов. Я не намерен возвращаться в этот чёртов ад один. Эндрю бросил на Рона негодующий взгляд, но нехотя подчинился. Внутри Эндрю всё кипело от негодования, ибо он привык добиваться своего, и это мелкое препятствие на пути к новому заданию казалось ему дурным предзнаменованием – очередным. Вслед им полетели недовольные шепотки обывателей, и впервые в жизни в сердце Эндрю родилась обида на собственный народ. Неужели они не понимают?.. Не понимают, куда он отправляется, что он делает это для того, чтобы они спокойно спали в своих домах в Лос-Анджелесе, Чарлстоне, Вашингтоне или Нью-Йорке? Но, похоже, так и было, и все те россказни начальства о том, что американский народ благодарен до слёз своим невидимым защитникам, изо дня в день рискующих жизнью в борьбе с преступностью, просто жалкая ложь, попытка подбодрить агентов ФБР в плохие для ведомства дни. Впрочем, шагающему рядом с ним Рону, похоже, всё было нипочём. Во время регистрации он снял свои очки и сунул их в карман куртки, которую небрежно набросил на плечи поверх измятого костюма. Когда они вышли из терминала – а день был яркий, солнечный, несмотря на небольшой мороз, наводящий на мысли о грядущих праздниках – следы бурно проведённой ночи на лице Баксли обозначились резче. Но, несмотря на свою неприглядную сейчас внешность, Рон с лёгкостью обаял девушку за стойкой, чего не удалось сделать аккуратному Эндрю. Что ж, он никогда не был обаятелен, считая, что простые, даже чуть развязные манеры лишь портят имидж агента столь важного ведомства, как Бюро. Но теперь, похоже, ему придётся пересмотреть свои взгляды на это: возможно, лишь благодаря улыбкам и ужимкам Рона его не задержали во время регистрации. Он-то считал, что будет в их странной паре тем человеком, на которого будут равняться, к которому будут прислушиваться за его рассудительность и профессионализм, благодаря которому будут прощать нелепые выходки Рона. А всё было совсем наоборот. И Питерс почувствовал, что его неприязнь к новому напарнику усилилась из-за того, что теперь Эндрю был у него в долгу. Когда они, наконец, заняли свои места в самолёте, Эндрю обратился к Баксли: - Я благодарен тебе за подсказку, но прошу впредь быть всё-таки более… тактичным. Нет нужды выставлять меня идиотом перед окружающими! – воскликнул он, но ответа не последовало. Ещё более возмущённый, Эндрю повернулся к Рону и увидел, что тот спит крепким сном, не обращая внимание ни на его слова, ни на вежливый, но настойчивый инструктаж стюардессы. Разочарованный, призывающий на долю бестактного, бесчувственного Рона всякого рода невзгоды, Питерс отвернулся и уставился в иллюминатор на серую взлётно-посадочную полосу, прощаясь с родной страной и гадая, удастся ли ему ещё раз увидеть её. Путешествие длиною больше суток было, на взгляд Эндрю, просто кошмарным. Теперь между ним и родным Нью-Йорком лежало три страны и семь часов разницы во времени, которая совершенно выбила Питерса из колеи. Но то, что оказалось пагубным для него, похоже, бодряще подействовало на Рона. Когда самолёт приземлился в аэропорту Дамаска, его словно подменили: теперь рядом с Эндрю был настороженный, внимательный и абсолютно трезвый человек. Глупые шутки и ужимки остались по ту сторону океана, и Питерс непонимающе наблюдал за напарником, поражённый этим внезапным переменам, не знающий, можно ли им доверять. Но очень скоро Эндрю на время позабыл о Баксли – его внимание привлёк терминал. На первый взгляд в нём всё было привычно: ряды пластиковых кресел в зале ожидания, стойки регистрации, мигающие табло; лишь незнакомая речь непривычно резала слух. Но, присмотревшись внимательнее, Эндрю понял, что этот аэропорт отличался от десятков своих братьев-близнецов по всему миру неприятной атмосферой страха, беспокойства, суеты, окрашенной в весьма мрачные тона. Словно немногочисленные пассажиры пытались поскорее уйти от опасности, точно не зная, откуда она грозит. Несколько мелких кафе, прежде явно процветавших, похоже, были в спешке закрыты и брошены хозяевами, а два оставшихся открытыми почти пустовали. Эндрю заметил, как Рон рядом с ним выругался сквозь зубы. - Там, - ещё прежде, чем Эндрю успел что-то спросить, он вытянул руку и указал на одно из заброшенных кафе, - делали восхитительный кофе, пожалуй, лучший кофе в Дамаске. Интересно, где теперь Али: сбежал в Европу или пошёл воевать? – в этот миг на лице Рона были написаны неподдельное горе и ненависть. Это изумило Эндрю больше всего остального, с чем в своём новом напарнике он успел столкнуться за минувшие сутки: он, похоже, искренне ненавидел страну, в которой вынужденно жил и работал уже не первый год, но, в то же время, Сирия вросла в его сердце, душу. В него самого. Он мог ругать на чём свет стоит страну, войну, повстанцев и армию, местных полицейских и обычных людей, но какая-то частица его души уже безвозвратно принадлежала им. Больше всего на свете Рональд Баксли мечтал раз и навсегда вернуться в Америку, но, теперь думалось Эндрю, если это однажды случится, по Сирии он будет тосковать не меньше, чем сейчас тосковал по Штатам. И больше всего Питерс боялся, что это же случится и с ним. Слишком сильно его поразил унылый, опустошённый аэропорт – первая визитная карточка обрушившейся на страну беды. На миг Рон замер, оглядывая терминал. Никто не сидел в кафе, неспешно потягивая напитки и ведя беседы, продавцы в крошечных магазинчиках скучали, скользя ленивыми взглядами по немногочисленным потенциальным клиентам. Почти все пассажиры спешно исчезли снаружи, усевшись в свои машины или автобус, который не торопясь запыхтел на пыльной дороге; Эндрю заметил, что они остались едва ли не единственные в зале прибытия. - А куда нам дальше? Но Рон словно не слышал его, и это породило в Эндрю новую вспышку бешенства. Хуже всего, что он чувствовал себя зависимым от человека, который знал эту страну и её язык, тогда как он не мог бы здесь и шагу ступить. Где-то вдалеке раздался глухой раскат грома, и лишь секунду спустя Эндрю понял, что никакой это не гром – не в декабре, накануне Рождества. К его собственному стыду сердце в груди сделало кульбит и затрепетало; не то чтобы он боялся смерти или никогда не встречался с нею – в конце концов, он понимал всю опасность своей работы, не раз смотрел прямо в дуло пистолета какого-нибудь преступника. Но это всегда был поединок со смертью, с беззаконием, поединок один на один, где у них были равные шансы. Но не здесь. Смерть здесь была могучей почти природной силой, почти стихийным бедствием, только вместо града и дождя с небес порой сыпались бомбы. Как суметь уберечься от этой смерти, более беспощадной, неразборчивой, чем та, которую он оставил дома? Одно только и успокоило Эндрю – то, что ни Рон, ни остальные люди в зале и ухом не повели. Его напарник, наконец, увидел то, что давно выискивал: чёрный «Шевроле», припарковавшийся у стеклянной стены. Выскочивший из него мужчина примерно одного с Эндрю возраста тоже увидел их и неистово замахал руками, приглашая выйти. Баксли махнул Эндрю и стремительно направился к выходу. Мужчины обнялись, и впервые с момента посадки самолёта на лице Рона появилась улыбка. - Ияр! – неподдельная радость звучала в голосе Рона. Затем он добавил, уже спокойнее и словно вспомнив о напарнике: - Ияр Альнурди, самый демократичный из людей, с которыми нам предстоит работать. Запомни это! - Ты рискуешь перехвалить меня, как всегда. Очень приятно, - у Ияра оказался приятный голос и отличный английский язык. – Мистер Эндрю… - Питерс, - добавил Эндрю. - Да, да, Рон прислал сообщение, что везёт к нам своего нового напарника. Ну, идёмте же, пока затишье. Питерс рассеянно кивнул и послушно сел в машину. Рон уселся рядом с Ияром, о чём-то болтая, называя какие-то имена, которые ни о чём не говорили Эндрю, вспоминая события, о которых он и понятия не имел. Но эта беседа волновала Эндрю далеко не так сильно, как вид за окном. Похоже, военные действия не коснулись аэропорта и его окрестностей, но их мрачная тень протянулась и сюда. В каждом запылённом здании, в каждой миле дороги, в каждом деревце ощущалась некая безысходность. И время от времени, словно напоминая им о ничтожности человеческой жизни перед лютым прогрессом оружейного искусства, где-то вдалеке размеренно грохотала артиллерия. Теперь-то Эндрю уже отчётливо понимал, что это за адский аккомпанемент, и всякий раз невольно вздрагивал. Но мужчины на передних сидениях оставались невозмутимы, по крайней мере, внешне. И всё же – Эндрю невольно отмечал это краем глаза – Ияр после каждого глухого раската чуть сильнее сжимал руль, словно ища опору и защиту в своём автомобиле. - Ты привыкнешь, - заверил его Рон, обернувшись. Должно быть, он заметил его нервозность, наблюдая за ним в зеркало заднего вида, раздосадовано подумал Питерс. – Поначалу тебе будет не по себе, но потом… потом привыкаешь. Отчасти Дамаск, конечно, во власти… повстанцев, - он чуть замялся, и Ияр в ответ на эту мимолётную заминку едва заметно скривил губы, - и порой идут бои, но всё не так опасно, на самом деле, как может показаться. - Достаточно опасно, - заметил его сирийский товарищ, не отрывая взгляда от дороги. - Не стоит пугать его с первых же минут! - Я не ребёнок! – разъярился Эндрю. Уже достаточно плохо то, что его инстинктивный страх стал заметен – не хватало ещё опеки Рона. – И я понимал, куда отправляюсь! Так что, сделай милость, перестань говорить обо мне в таком покровительственном тоне! Баксли примирительно поднял руки. - Конечно-конечно. Как скажешь. Но по лицу Рона, даже всего лишь отражённому в зеркале, Эндрю видел, что тот не верит ни единому его слову. И, в сущности, прав. Невозможно было подготовиться к тому, что он увидел здесь, если ты только не военный, не вылезающий из горячих точек. И то, что он видел по телевизору или в интернете, ни в какое сравнение не шло с едва ощутимой вибрацией воздуха, порождённой далёким, лишь чуть слышным взрывом. И всё же он был достаточно измотан долгой дорогой и новыми не слишком приятными впечатлениями, чтобы заснуть даже под такой аккомпанемент, тем более, что наблюдать за почти пустой дорогой было не слишком интересно. А проснулся Эндрю от того, что Рон настойчиво тряс его за плечо, нагнувшись над ним через открытую заднюю дверь. Питерс не сразу сфокусировал взгляд и осознал, кто перед ним; не сразу понял, где находится и почему. Осознание пришло с ехидной улыбочкой его напарника и словами: - Да, эта смена часовых поясов кого угодно на лопатки положит. Ну, ничего, однажды ты привыкнешь. А теперь идём, идём. Прежде, чем отдохнуть, нам – то есть, тебе, конечно же, нужно познакомиться с теми, с кем мы будем работать. И я должен закинуть кое-какие бумаги, - с угасающим энтузиазмом закончил Рон. Выбравшись, наконец, из машины, Эндрю огляделся. Они стояли перед четырёхэтажным зданием, на котором красовалась вывеска, означающая, что именно здесь базируются стражи дамасского порядка, и именно здесь Эндрю Питерс будет проводить львиную долю своего времени в этой дьявольской стране. Улица, на которой находилось полицейское управление, была достаточно оживлённой, чтобы заставить Эндрю несколько воспрянуть духом, но и здесь откуда-то издалека доносились глухи раскаты. Было около шестидесяти четырёх градусов, и мужчина сбросил куртку, чувствуя, что рубашка прилипает к спине. Никогда у него ещё не было такого жаркого Рождества. Ияр уже исчез в здании, и Рон шёл за ним, но Эндрю остановился. Было у него нехорошее ощущение, что, стоит ему переступить порог офиса полиции, и случится что-то непоправимое. Сейчас или позже, этого он, конечно, знать не мог, но не мог избавиться от этого гнетущего чувства. Заметив, что он замешкался, Баксли обернулся. - Ты чего? Идём! Чем раньше мы сделаем свои дела здесь, тем скорее окажемся дома. Дома. Вкладывал ли Рон в это слово тот же смысл, что и Эндрю? Едва ли. Для него дом лежал в сотнях миль отсюда и был также недосягаем, как если бы между ними пролегла целая галактика. По правде сказать, с каждой минутой, проведённой в Дамаске, Эндрю всё больше укреплялся в мрачной уверенности, что ему вообще не суждено вернуться домой. Но для Рона всё было куда проще, это было видно: его дом был близко, где-то в этом разрушающемся городе. Ияр исчез, как сквозь землю провалился, и Эндрю без компании сирийца сразу отчего-то стало не по себе, хоть его напарник уверенно петлял по коридорам и заходил в нужные двери. Пока они шли, Эндрю то и дело ловил на себе любопытствующие, вопросительные, а иногда и неприязненные взгляды. Это заставило всякую сонливость слететь с него, и в душе мужчины вновь поднялась волна возмущения и недоумения; Рона же, судя по всему, и это не трогало. Питерс отметил, что, хоть Баксли должен бы был стать здесь своим человеком за столько лет, неприязни на его долю досталось едва ли не столько же, сколько и на его, и многие здоровались с Роном привычно, но довольно холодно. Он приберёг эти вопросы до того момента, когда они окажутся в том месте, которое Рон называл домом. Тогда-то уж он узнает всё. Когда они остановились перед нужной дверью, Рон постучал, но, не дожидаясь ответа, вошёл, словно привык входить сюда без приглашения. В небольшом кабинете полной бумаг, пропахшем бумажной пылью, жёлтом от солнечного света, лившегося в окно, стояло два стола, но лишь один сейчас был занят. За ним сидел лысеющий мужчина лет пятидесяти, встретивший Эндрю с лёгким удивлением на смуглом лице, а Рона – привычной, кажется, неприязнью. -А-а, Баксли, - почти без акцента сказал по-английски он. – А я думал, что ты останешься в Штатах насовсем. - И тебе привет, Джафит, - Рон улыбнулся ему совершенно обезоруживающей улыбкой, которая, впрочем, не тронула Джафита. – Будь моя воля, вероятно, остался бы. Хотя ты знаешь, как я люблю Дамаск! – с лёгкой иронией добавил он. – Но я не только вернулся, я ещё привёз с собой друга. - Это кто ещё кого привёз, - откликнулся Питерс, вспоминая, в каком состоянии Рон явился в аэропорт. Что-то подсказывало, что мрачный сириец за столом не оценит этой истории. Рон явно удивился выпаду Эндрю, но смолчал. А Эндрю больше не желал, чтобы его представляли, за него говорили, словно у него не было языка, смелости или мнения. – Эндрю Питерс. Приехал, чтобы расследовать убийства наших сограждан, и надеюсь на плодотворное сотрудничество, - в довершение своих слов он протянул Джафиту руку и улыбнулся. Несколько мгновений Джафит медлил, но после словно нехотя пожал протянутую руку. - Джафит Альбентави. На войне убивают, мальчик, или вас в ФБР этому не учат? Эндрю почувствовал, что краснеет. В какое-либо, а уж тем более плодотворное сотрудничество верилось всё меньше с каждым словом Джафита. - В ФБР учат гораздо более интересным вещам, - вместо оторопевшего Питерса ответил Рон, вызвав этим у Эндрю новый приступ негодования. – А где Юнал? - На задании, где же ещё. Кстати, по вашим делам поехал, - он неодобрительно взглянул на американцев, словно в том была их вина. – Ещё один американский труп на дороге из Хомса в Дамаск. Гражданский идиот, которому захотелось своими глазами взглянуть на боевиков. Вот и получил, а мы теперь должны с этим разбираться. - Ну-ну, Джафит, не ворчи, - беззлобно потрепал его по плечу Баксли. – Завтра мы приступим к работе и вмиг всё распутаем. А пока мы пойдём, отдохнём. Да вот! Это Нале и девочкам, - он поставил перед Джафитом на стол объёмистый бумажный пакет. – Там есть кое-что и для тебя, старый ворчун. А если Юнал станет тебе завидовать, скажи ему, что у меня для него есть такой же. - Все вы, Баксли, одинаковые, - покачал головой сириец, но пакет всё же спрятал под стол. – Ладно, бывайте. Завтра введу вас в курс дела. Эндрю, которому не хотелось больше никогда говорить с этим напыщенным грубияном, лишь кивнул мужчине на прощание. Они уже были у дверей, когда он шепнул Рону: - Оружие. - Что? - Стволы. Ты говорил, у нас будет оружие, как и положено. Только не говори, что мы должны купить его у боевиков. Рон хохотнул, привлекая внимание Джафита. - Нет, есть более простой и законный способ его получить. Джафит, - обратился Баксли к нему, - ты не хочешь вернуть мне мой пистолет, да и Эндрю не помешала бы пушка. - Это не твой пистолет, а пистолет сирийского народа и государства, - огрызнулся тот, но всё же поднялся и отпер сейф, извлекая наружу два пистолета и две обоймы. - Может быть, но он уже стал мне родным. Джафит придирчиво осмотрел каждый пистолет и положил их на стол перед Эндрю и Роном. Как раз в этот миг где-то за окном внушительно ухнуло какое-то орудие, и Питерс, которому пистолет в руках всегда придавал сил и уверенности, с отчаянием подумал, какое ничтожное это оружие в сравнении с артиллерией, наполнявшей округу грохотом и смертью. - Каждую неделю я проверю количество патронов, и за каждый ушедший из обоймы вы должны будете мне отчитаться. Поняли? - Конечно, - козырнул ему Рон. – Разрешите идти? Тот только отмахнулся, и они покинули кабинет, а через две минуты уже сидели в машине. Эндрю сунул пистолет в пустовавшую кобуру, и сразу почувствовал себя чуть увереннее. Но досада, рождённая такой странной, исполненной неприязни встречей, грызла его сердце, не давая покоя. - Почему он так говорил с нами? Словно мы глупые туристы или, наоборот, завоеватели-колонисты. Мы должны работать вместе, но больше всего, по-моему, Джафит хотел бы видеть нас за решёткой. - О, нет, - отозвался Рон, - он вовсе не такой плохой. Просто… они другие. И они думают, что во всём этом, - он обвёл выразительным взглядом лежащую перед ними улицу с домами, носящими явные следы недавних боёв, в её дальнем конце, - виноваты США. Вот и недолюбливают нас каждого в отдельности и не доверяют нам. Эндрю нахмурился. - Но разве… - Большая политика. А мы с тобой, как и эти парни из отдела – просто слабые пешки, так что лучше бы нам не соваться в эту игру по-крупному. У нас есть вполне конкретное дело, и мы должны его закончить. Ну а ты… ты не должен так распаляться, - Эндрю попробовал возразить, но Рон остановил его жестом, - иначе работать будет очень трудно. Здесь другая жизнь, Эндрю, другие люди. И тебе придётся смириться с этим.