Мишень

Мередит тихонько постучала и заглянула в комнату. Гаррет, сидевший у компьютера, поднял голову. - А, это ты… - В голосе его сквозило облегчение. – Что девчонки? - Кажется, всё успокоилось. Улеглись. Она посмотрела на плохо зашторенное окно: занимался рассвет. В комнате Гаррета пахло табаком, можжевельником и апельсином – Мередит заметила перед ним бутылку джина, стакан и порезанный дольками фрукт; раздражающе зудели, как настырные комары, компьютеры. - Ты доложил? – Она кивнула на монитор. – О машине… и прочем. - Только о машине. – Гаррет вздохнул. – Ума не приложу, что делать. - Синица и Кукушка волнуются об Элизе. Он смерил Мередит взглядом, усмехнулся. Они не впервые пересекались во время работы в «Блэк Бёрдз» и раньше, он неплохо её знал. Не было смысла делать вид, будто ей жаль незадачливую Ворону, угодившую в ловушку наркотиков. Нет, где-то на задворках сознания она сочувствовала молоденькой девушке, не сумевшей справиться с этим всем… И всё же на первый план выходили её собственные безопасность и благополучие. Которые теперь, из-за безрассудства Элизы оказались под угрозой. И всё же Гаррет задал этот вопрос, который так явственно читался в его взгляде. - Ну а ты? Мередит пожала плечами. Лгать не было смысла. - Не хочу, чтобы проблемы были у нас всех. - Машину я, вроде, уничтожил. Во всяком случае, копам придётся повозиться, чтобы узнать, что за машина и откуда. Сейчас полно такого, спасибо бомбёжкам. И, может, всё это обострение конфликта отвлечёт их. Он заговорил о войне, гремящей вокруг них, и Мередит вспомнила, что говорила ей утром Кейт. - Это из-за Кейт и её последнего задания всё стало хуже, да? - А, и ты туда же? – Гаррет прищурился. – Не вашего это ума дело. И даже не моего. Наше дело спустить курок вовремя, попасть в цель и не задавать вопросов. Мередит поняла, что больше ничего от него не добьётся даже под пыткой. Таков уж был Гаррет. Она решила переменить тему. - Ну а Элиза? Что с ней будет? Оставишь всё… так? - О её поведении пока уведомлять штаб не буду. Кое-что они уже знают: я описывал в общих чертах. Если я выложу им всё, что случилось сегодня, они примут решение, сама знаешь какое. Потом уже не отвертишься. Но если что-то подобное повторится… Я буду вынужден избавиться от неё. Да и, признаться, сделаю это не без облегчения. Неровен час она нас всех приведёт прямо в лапы ФБР. В комнате царила плохо скрываемая неприязнь. Элиза, на которую, собственно, она и была направлена, словно бы ничего не замечала ничего. Она спокойно курила и потягивала кофе, не замечая негодующих взглядов, которые, словно молнии, метали на неё остальные. На полное восстановление после того чудовищного дня ей понадобилось почти двое суток; Гаррет выделял ей совсем крошечные дозы наркотика, которых хватало лишь чтобы она снова не сорвалась в ту пропасть безумия. Остальное сделали кофе и забота Кристины, которую Элиза, кажется, принимала как должное. Гаррет, всегда славившийся своей хмуростью, за эти дни стал совсем мрачным. Он почти не выбирался из своей комнаты, почти не отвлекался от компьютеров, часто и подолгу говоря с кем-то по телефону, выбираясь лишь за едой и новой порцией алкоголя или кофе. Мередит была единственной, кого допускали в это святая святых домика, казавшегося теперь осаждённой крепостью, ни больше, ни меньше. И с каждым таким посещением Чайка становилась всё более мрачной. Кейт это категорически не нравилось. Кейт чуяло что-то очень нехорошее. И вот, наконец, замолчал телефон, и Гаррет смог оторваться от компьютера. Они все хотели надеяться на хорошие новости, но лишь стоило им увидеть выражение лица Кречета, как они поняли, что надежды их были совершенно беспочвенны. - Итак, мои славные пташки, у меня для вас есть две новости – и обе плохие. Отвратительные, я бы даже сказал. Он замолчал, прикуривая сигарету и с наслаждением затягиваясь. Кристина первая не выдержала этой паузы: - Говори уже! Мы что, попались?! Гаррет пристально посмотрел на Кристину, потом бросил беглый взгляд на безмятежную с виду Элизу – а на самом деле она только что получила свою дозу и была под кайфом. - Нет. Но это пока что, и у нас есть все шансы. Благодаря некоторым. – Он кивнул на Ворону. Даже этот выпад в её сторону не заставил Элизу обратить на них внимание. - Что стряслось? Не томи уже! – рявкнула Мередит. Она почему-то нервничала больше остальных, хотя эти недобрые вести явно касались их всех. У Кейт уже давно были подозрения, что Мередит в курсе того, что происходило, и того, что ожидало их в будущем. Во всяком случае, она явно знала больше, чем они с Крис; а уж Элизу точно никто бы ни во что уже посвящать не стал бы, для Гаррета с того памятного вечера она стала слишком явной обузой и только. Он, кажется, даже не обратился к ней ни разу, не поинтересовался её самочувствием. Он словно бы продолжал заботиться о ней лишь по инерции, потому что должен был сохранить жизни и инкогнито для них всех. А Элиза всего лишь была в их числе. Пока что. - Во-первых, мы с вами слишком сильно засветились. Все об этом знают… - Не мы, а ты и Ворона! – негодующе воскликнула Мередит. - Ну а мы все с вами связаны, - как ни в чём не бывало отозвался Гаррет. – Поэтому пока что мы все в одной лодке. Так вот, пока эта шумиха не уляжется, заказов для нас с вами не будет. Велено сидеть здесь и не отсвечивать, за продуктами и всем таким выбираться только при острой нужде. Прекратить всякие связи с поставщиками. – С этими словами он выразительно кивнул на Элизу. Кейт и Кристина одновременно вопросительно подняли брови. Они, конечно, понятия не имели, сколько порошка было в закромах у Гаррета, но что будет, если он закончится раньше, чем ему позволят снова связаться с дилерами? В прошлый раз, когда Элизу отлучили от наркотика, всё закончилось плачевно. - Хорошо, заказов не будет, - подытожила Чайка, - а деньги? Лицо Гаррета на миг приобрело виноватое выражение. Но этот человек слишком хорошо владел собой, чтобы позволить другим увидеть его истинные эмоции. - Нет заказов – нет денег. - Что?! – Мередит почти кричала, руки её задрожали. Впервые Кейт видела эту циничную и всегда холодную женщину такой. Сперва ей показалось, что она раздражена и зла, но потом поняла, что Мередит попросту боится. Боится до смерти. – Ты знаешь, что Нику нужно делать операцию! И как можно скорее! Все деньги, которые я получаю, чёрт возьми, за чужие смерти, я вкладываю в здоровье мужа, и теперь, когда мы почти добились невозможного, когда он, может быть, вот-вот выздоровеет, ты говоришь мне, что всё это было напрасно?! Ты хочешь сказать мне, что из-за того, что эта дура передознулась один раз и всё провалила, вся моя работа, все эти убийства пойдут прахом?! Переводи меня! Переводи меня, Кречет, туда, где я смогу заработать! На край света, куда хочешь – переводи! В глазах её блеснули слёзы. Кристина, будучи самой впечатлительной из них, вздрогнула. Она, как и Кейт, похоже, и не подозревала, что Чайкой могут владеть такие сильные эмоции. - Не ори, - спокойно осадил её Гаррет. Похоже, унимать женские истерики ему было не впервой, хотя это было вряд ли то, о чём мечтал бывалый солдат. – Переводить тебя я не буду, да и никого не буду. Слишком это опасно сейчас. Да что там! Невозможно! И вот мы плавно перешли к другой проблеме. - Какой? – наконец подала голос Кейт. – Разве может быть что-то хуже того, что мы застряли здесь, буквально в этом домике, что у нас у всех нервы натянуты до предела, мы лишены работы, заработка, денег и возможности выехать; а кроме того, здесь война, и нас, как я понимаю, уже ищут? Ты уверен, что может быть что-то в этом мире, что может потягаться со всеми этими неудачами? Гаррет несколько мгновений прищурившись смотрел на неё. Потом отрезал: - Да, Синица, думаю. Нет, я даже уверен. Что ты скажешь на счёт того, что нами заинтересовались федералы? Нет, не просто заинтересовались – они буквально сидят у нас на хвосте, ещё чуть-чуть и достанут. Лицо Кейт вытянулось, она судорожно вздохнула. Всё вернулось: крыша, ночь, холодный ветер, тёплая кровь, хлынувшая ей на руки, аккуратная девушка-агент, её испуганно и растерянно округлившиеся глаза, когда она поняла, что её только что убили… Гаррет, сукин сын, пристально следил за изменениями в её лице и по тому, как он кивнул, Кейт поняла, что он знает. Знает всё до последней детали. - Я так и думал, что эта новость не оставит тебя равнодушной. Она подавила дрожь, зарождавшуюся в пальцах. Испуг Мередит был понятен каждому в этой комнате, но её?.. Гаррет, похоже, знал всё, Мередит, возможно, что-то слышала от других, но они никогда не говорили об этом напрямую… Рассказывать что-то Кристине или, тем более, зависимой, импульсивной и не вполне нормальной Элизе Кейт не то что не хотела – это было просто опасно. И она не хотела, чтобы сейчас появились вопросы. Но голос первой подала Кристина, спасая Кейт от того, чтобы заговорить первой и выдать себя с потрохами. - Федералы? Разве, чёрт возьми, ребята из конторы не должны с этим разбираться? Хейм?! И что нам теперь делать? Сидеть в этой западне, дожидаясь, пока нас схватят?! А потом что?! Мы ведь можем и заговорить, если прижмут… Гаррет сдвинул брови. - Я тебе заговорю! – рявкнул он. – Федералы ничего не смогут вам сделать, пока за вами «Блэк Бёрдз»! Спросите у Синицы, если мне не верите! Кейт умоляюще прошептала «Гаррет» одними губами, но он был так зол, что, похоже, не заметил этого. Или попросту не хотел замечать. Он выглядел так, словно ему всё осточертело, и он хотел бы сейчас оказаться где угодно, лишь бы подальше от них. Но ей некогда было жалеть Кречета: взгляды троих её подруг обратились к ней; они все словно бы требовали от неё ответа. - Был… инцидент, - пискнула она. Интересно, как бы они расценили такую заботу конторы: вместо великолепных и безопасных мегаполисов воюющую отвратительную страну? Может быть, предпочли бы пойти на сделку с федералами? Или даже в тюрьму? Нет, всё же суд и заключение были хуже, а сотрудничество – хуже всего, ведь каждый из них знал, что стоит за этим сотрудничеством на самом деле. Необходимость скрываться до конца своей жизни, невозможность увидеть родных, чужое имя, чужое прошлое и будущее – чужая жизнь. И вечный страх, который не смог бы унять ни один федеральный маршал своими заверениями в силе американского государства. Для «Блэк Бёрдз» не существовало границ, условностей, законов, препятствий; для «Блэк Бёрдз» попросту не существовало государства. Они были превыше. А потому опаснее. - И как, тебя уберегли от них? – Кристина всё не унималась. Она показалась Кейт человеком, случайно попавшим в эту компанию, в этот мир преступников – так она переживала о своей подруге, о том, что будет с ними, словно не понимала, что они до конца жизни не выпутаются из этой паутины лжи и преступлений. Что всегда и для всех они останутся убийцами, неспособными на добрые чувства. Крис вела себя так, словно у них закончится контракт, и они снова станут обычными гражданами Америки, почтенными и уважаемыми. Кейт почувствовала раздражение. Их контракт никогда не закончится. Всегда будут эти гонки с федералами, с полицией всего мира, с другими группировками, против которых конторе заблагорассудится выставить их. - Как видишь, - отрезала она. Потом добавила, стыдясь своей резкости: - я же здесь. Гаррет усмехнулся и одобрительно кивнул. Он-то знал, что для Кейт это «здесь» стало ссылкой, наказанием за недопустимый промах, последним шансом. Но ему явно понравилось, что она сумела сохранить лицо. - Контора разберётся, Кукушка, - заверил он Кристину. – Но кое-что может зависеть и от нас. Я получил распоряжение: если мы заприметим кого-то подозрительного, кто будет следить за нами… или что-то вроде того, мы можем обезвредить его сами. Нам попытаются помочь: кроты в Бюро и в местных органах найдут имена и фото агентов, которых послали по наши души. Их не может быть слишком много: финансирование у них не то, да и сирийские спецслужбы не потерпят на своей территории больше нескольких человек. – Он недобро ухмыльнулся. – И терпение их с каждым днём всё больше тает. Это нам на руку. Только не убивать – контора найдёт способ договориться с ФБР с выгодой для себя и для нас. - А как?.. - Разве ты не понимаешь? Убийцы, а теперь ещё и похитители, - фыркнула Мередит. Кречет резко повернулся к ней. На памяти Кейт это был первый раз, когда эти двое не нашли общий язык. - Что-то не устраивает?! Мередит примирительно подняла руки. - Всё лучше, чем убить федерала. За рядовых граждан столько не дадут, - хмыкнула она. - Мы будем действовать осторожно. Лучше бы, конечно, совсем не высовываться, но и сидеть здесь сиднем, засунув голову в песок, как страусы, мы тоже не можем. Только никаких глупостей! Слышишь, Элиза?! Ты чего это смеёшься? В самом деле, пока Гаррет говорил, Ворона сотрясалась от беззвучного смеха. Когда он обратился к ней, похоже, выдержка совсем ей изменила, и она захохотала уже в голос. Но кроме неё не смеялся больше никто. Девушки нахмурились, Кречет поднялся, нависая над хохочущей девушкой. - Что с тобой, а?! - Вы такие забавные. – Она утёрла слёзы, выступившие на глазах. – Сидите тут и трясётесь, как бы вас не нашли федералы. А у вас такой арсенал, что вы можете, не выходя из этого дома, отстреливаться от парочки отрядов несколько дней… Но вы даже не думаете об этом! А знаете, почему? – Элиза обвела их мутным взглядом. – Потому что вы знаете, что рано или поздно вас поймают. И, скорее всего, рано. Скорее всего, сейчас. Её голос звучал так зловеще, что у Кейт по коже побежали мурашки. Мередит и Кристина тоже уставились на Ворону так, словно не могли поверить своим ушам. Только Гаррет остался нечувствителен к её словам. Вернее, он только ещё больше разозлился. А, если точнее, то он впал в такую ярость, какой Кейт в нём и не подозревала никогда. Он схватил Элизу за джемпер и рывком поднял её с места. Голова её метнулась из стороны в сторону, она испуганно пискнула, казалось, даже протрезвела. - Это из-за тебя, эгоистичной несдержанной суки, мы оказались в таком дурацком положении! И, пока мы вынуждены расхлёбывать это дерьмо, ты смеёшься нам в лицо?! Моему терпению пришёл конец! – Он отпустил джемпер, Элиза попробовала было улизнуть, но Гаррет, несмотря на свой возраст, был ещё невероятно ловок. Он схватил её за руку и поволок в её комнату. Буквально бросив её за порог, он захлопнул дверь и запер её на ключ. – Посиди под замком, протрезвей! Мередит было открыла рот, но тут же закрыла его под свирепым взглядом Гаррета. - Я решу, что с ней делать. Вместе с конторой решу. – Он обвёл их всех пристальным взглядом. – Только я решу, когда ей можно выйти. И если хоть одна из вас посмеет выпустить её до этого мгновения, то вам придётся иметь дело с Хеймом, а не со мной! Ясно?! Они поспешно закивали. Никто из них, вероятно, не одобрял жестокости Гаррета по отношению к полубезумной от дурмана девушке, но речь Элизы так напугала их, оставила такой горький осадок в их душах, что никто не сказал ни слова в её защиту. Мередит и Кристина послушно вышли, но Кейт задержалась. - Я что, неясно выразился? - Подожди. Что по поводу… меня? В светлых глазах Гаррета отразилось понимание. Старый вояка, битый пёс, он, вероятно, чуял её страх, хотя Кейт казалось, что она так же невозмутима, как и он. Он всё знал о её оплошности и о том, какие последствия она повлекла за собой. - А что по поводу тебя? Думаешь, мы в большей безопасности, чем ты? Вовсе нет. Но ты тоже должна смотреть в оба и не повторять того, что уже однажды произошло.

***

- Итак? Эндрю посмотрел на папку в руках Рона. Плоды многих дней кропотливой и тяжёлой работы в этих ужасающих условиях содержались в ней, но Эндрю не надеялся на слишком большой успех. У него прежде не было времени, чтобы познакомиться с ними: все эти дни они с Роном встречались по большей части вечером на квартире, измученные от усталости, злые от бессилия; они почти не разговаривали, валились спать, а наутро с рассветом вставали и разъезжались по тем точкам, которые сами для себя определили. Бесчисленные магазинчики, рынки, аптеки, заправки, стоянки в городах, городках и пригородах; крохи информации записывались на доску в кабинете для того, чтобы Рон после переписал их и систематизировал. Было невероятно тяжело провернуть всё это: там, где требовались десятки агентов, их было двое. Когда они в очередной раз воззвали к Нью-Йорку и Вашингтону в мольбе о помощи, то получили категорический отказ, да ещё и ультиматум. Все эти дни Эндрю мог думать только об одном: пока они пытаются отыскать невнятный запылившийся след, преступники могут ускользнуть. Они наверняка уже ускользнули, а им с Роном осталась лишь тень, воспоминание, призрак! Но всё же он продолжал копать, и Рон тоже; тяжёлая утомительна работа стала смыслом их жизни, единственным, помогало им не опускать руки и не сдаваться. Охотничий инстинкт, на который Эндрю полагался с первых дней работы в Бюро, обострился до предела. И вот Рон держал в руках итоги их напряжённой работы. Сам Эндрю не следил за схемой, которую кропотливо увязывал Рон, стараясь найти как можно больше зацепок, и сейчас испытывал примерно те же чувства, которые испытывает любой ребёнок в Рождество, сидя под ёлкой и держа в руках коробку с подарком, пока ещё завёрнутую в красивую обёртку, украшенную блестящим бантом. Там может оказаться то, о чём он мечтал весь минувший год, но может оказаться и очередной свитер для школы или пара кроссовок. - Мы имеем не так уж много… И сведения наши несколько разрозненны. - Господи, да не томи ты! Рон засмеялся. Смех его был нервным, но в остальном он держался спокойно, по нему нельзя было сказать, держит он в руках пустышку или настоящую жемчужину. - По итогам нашего сумбурного расследования, мой друг, я наметил несколько линий… - При этих словах Эндрю застонал: на разработку каждой из них уйдут дни и недели, а преступники всё ещё будут на свободе и тогда ускользнут от них наверняка. – Отброшу некоторые из них, потому что одна мне нравится больше всего. - Нравится? Это слова агента ФБР? – скептически спросил, не выдержав, Эндрю. Его напарника, впрочем, это сомнение в его голосе ничуть не смутило. - Нравится тебе это или нет, а я всегда полагался на некое чутьё. И редко промахивался. Улики могут быть идеальными, свидетели и подельники – разговорчивыми, но всё равно что-то не складывается, и дело рассыпается в прах, а после многих недель расследования оказывается, что ты всё это время шёл по ложному следу. А бывает, что у тебя нет почти ничего, но ты уверен в том, что почти настиг преступника. Не знаю, как это объяснить. – Он пожал плечами. Эндрю молчал. – Что, неужели у тебя вправду никогда ничего подобного не было? – изумился Рон. Эндрю нетерпеливо вздохнул. - Это всё лирика, Рон. Давай по делу, иначе я сейчас взорвусь от нетерпения. На лице у Рона появилась широкая улыбка, и Эндрю понял, что всё это время тот его лишь дразнил, подогревая интерес. - Ладно, ладо. Вот, что мы имеем… В Хомсе и окрестностях нам с тобой удалось выяснить, что в местных магазинчиках, на заправках часто видят одного и того же человека на одной и той же машине. Человек этот – мужчина средних лет, белый, американец, судя по всему. Несколько человек, с которыми я говорил, упоминали, что он похож на военного, хотя он не солдат: нет формы, да и поблизости нет подразделений американской армии. Появляется чаще один, но иногда с ним приезжают женщины. Самые наблюдательные насчитали четверых, но их может быть и больше… - Любовницы. Жёны – здесь ведь разрешено многожёнство? - Он не сириец. - Даже не сириец может принять ислам и завести себе несколько жён, - небрежно заметил Эндрю. Пока что эта версия не казалась ему самой лучшей, и он с ужасом представлял, какими сырыми и хлипкими были другие, если уж эта показалась Рону самой надёжной. – Сёстры, подруги, соседки, проститутки, коллеги… - Человек с военной выправкой появляется фактически в самом эпицентре войны, чтобы поразвлечься с женщинами? Ты и впрямь думаешь, что кто-то настолько безрассуден и глуп? - Если не хватает адреналина… - Глупости! – фыркнул Рон. – Нет, я не утверждаю, что моя версия – истина, но твоя критика не выдерживает… никакой критики, прости за каламбур! - Ладно, что там у тебя ещё? – Эндрю закурил и предложил сигарету Рону. Тот отмахнулся, листая свои бумаги. - Думаешь, этот человек и есть киллер? – миролюбиво спросил он после нескольких минут молчания. - Все они. - Что? - Мужчина и сопровождавшие его женщины, - пояснил Рон. – Видишь ли, убийств было много, почерк более-менее схожий, хоть и не абсолютно идентичный. Это всё можно объяснить меняющимися обстоятельствами, и всё же… Я больше чем уверен, что киллер не один. Хронология убийств. – Он постучал по папке пальцем. – Хронология и география. Один человек попросту не смог бы быть во всех этих местах в каждую из этих дат. Какая-то назойливая мысль не давала Эндрю покоя, пока Рон говорил. Что-то, что ему обязательно нужно было вспомнить, и как можно скорее, упорно ускользало от него. Версия Рона всё ещё казалась ему бредовой, но всё же он начинал в неё верить. Взгляд его упал на папку с отчётом криминалиста по последней детали, которая казалась ему неважной до этих мгновений. Но тут Эндрю понял, что именно это всё время пытался вспомнить, схватил папку и вытряхнул из неё листки. Рон, всё ещё пояснявший ему ход своих мыслей, замолчал и удивлённо воззрился на него. - Вот! Вот оно! – Эндрю ещё раз пробежал взглядом отчёт. Потом снова. Каждое слово теперь вселяло в него надежду, и это было так непохоже на те чувства, которые он испытал, впервые взяв отчёт в руки. – Взгляни! – Он сунул отчёт Рону и пояснил: - два дня назад на дороге из Хомса в один из пригородов… вернее, не на дороге, а немного в стороне, но всё же… Итак, два дня назад на дороге нашли сожжённый фургон. Наши коллеги из местных полицейских махнули рукой, заявив, что идут боевые действия, и такие находки не редкость. Но я настоял на экспертизе, потому что хорошо помнил, что в той местности в последние дни не было бомбёжек, да и фургон был мало похож на тот, в который угодила бомба. И я оказался прав: эксперты подтвердили, что никаких следов взрывчатки обнаружено не было, в него ничего не попадало. Он просто сгорел… или его сожгли. И знаешь ещё, что?.. На несколько мгновений у него даже дыхание перехватило от внезапной догадки. Он мог ошибаться, и между здешним расследованием и тем, что он вёл в Нью-Йорке, могло не быть ничего общего. Не желая смиряться с неудачей, проигрывать, он, может быть, лишь зря тешил свои надежды, а всё же… Могло ли случиться так много совпадений? - Что? – спросил Рон, недоумевая. Уверенность, которую он почувствовал лишь однажды, вернулась к Эндрю со всей своей сокрушающей мощью. Он облизнул пересохшие от волнения губы. Его вывод о том, что киллер, за которым он так долго гонялся, и убийца Сесиль был женщиной, базировался в большей степени на интуиции, в меньшей – на объективных данных. Сейчас этих самых данных у него вовсе почти не было. Но интуиция подсказывала, что он, наконец, сможет достать человека, которого успел возненавидеть как личного врага. - Мне кажется, что киллер, которого мы ищем здесь, и киллер, за которым я гонялся дома, – одно и то же лицо. Рон присвистнул. - Быть такого не может! Ладно, знаешь, как мы сделаем?! – На лице Рона отразилось такое воодушевление, какого Эндрю не видел у него за всё время их знакомства. Баксли сиял так, словно дело было уже раскрыто. – Мне указали одну закусочную недалеко от Хомса, где он иногда бывает. Мы поедем туда вместе, Эндрю, и возьмём его и кого-то из его женщин или даже всех! Мы закроем это чёртово дело и вернёмся домой героями! - Я не откажусь и просто вернуться домой,- заметил Эндрю. – Думаю, за это надо выпить.

***

На следующий день они рано утром выехали, чтобы просидеть в той закусочной весь день, если потребуется. Это было пыльное место, довольно убогое, с отвратительно недружелюбным барменом в качестве обслуживающего персонала – а впрочем, может, он просто недолюбливал американцев, как и многие здесь. Посетителей же Эндрю бы охарактеризовал словом «подозрительный» - по его мнению оно лучше всего подходило всем этим мужчинам, бородатым, мрачным, часто оборванным, с резкими жестами и голосами. Иногда с ними приходили женщины, но волосы и лица их были скрыты под никабами, они просто сидели в сторонке и молчали, пока их мужчины о чём-то договаривались между собой. Отовсюду лилась арабская речь, по-английски говорил лишь бармен, да и то с Эндрю и Роном и нехотя. Атмосфера здесь совершенно не нравилась Эндрю. Сколько из этих людей были просто крестьянами и разорившимися торговцами, уставшими от войны и страха, а сколько – боевиками, которых некоторые сирийцы любезно и тактично именовали «повстанцами», террористами? - Думаешь, у нас получится? – тихо спросил Эндрю у напарника. Вчерашняя эйфория отступила, и все сомнения вернулись. – Что, если они уже уехали? - Думаю, они ещё здесь. Война – время мутное и выгодное для преступников обычно, но и им она вставляет палки в колёса не хуже, чем порядочным людям. Ты есть не хочешь? – Рон вытянул шею, разглядывая бармена за стойкой. - Нет, тем более, не здесь, - поморщился Эндрю. - Ну а я рискну. Рон пошёл к стойке, перемолвился несколькими словами с барменом, и через десять минут перед ним уже стоял бургер. Удивительно было видеть это блюдо в меню в сирийской глуши, но Эндрю уже знал, что многие владельцы кафе подстраивались под европейцев, которых сейчас в Сирии было как никогда много, и вводили в меню европейские блюда. Получалось, впрочем, часто из рук вон плохо, вот и этот бургер выглядел не слишком аппетитно, хотя запах от него шёл недурной. Эндрю его мрачные мысли отбили аппетит, и он удовольствовался зелёным чаем. Они распили один чайник, затем другой, после этого – большой кофейник кофе, который неожиданно оказался просто восхитительным. Время шло, одни люди входили в закусочную, другие выходили, подъезжали и уезжали какие-то машины, но никого, кто подходил бы под описание нужного им человека, не было. Эндрю уже было подумал, что удача изменила им, когда уже на закате очередными посетителями закусочной оказались мужчина и девушка; европейцы, они резко отличались внешне от остальной публики, но в остальном, казалось, были под стать ей. Мужчина держался прямо, движения его были резкими, цепкий взгляд скользил по лицам и на секунду задержался на Роне и Эндрю. Сердце Эндрю забилось быстрее: он понял, что добыча, похоже, всё-таки пришла в их силки. Он быстро отвернулся, стараясь не слишком привлекать внимание, не спугнуть; чуть толкнул Рона локтём, и Рон в ответ кивнул, не отрывая, впрочем, взгляда от своей чашки. Эндрю только подивился выдержке напарника: тот не выказал ни радости, ни удивления, ни малейшего волнения. Девушка, пришедшая вместе с этим мужчиной, выглядела болезненной и как будто сонной, двигалась медленно и словно неохотно. Мужчина что-то сказал ей довольно резко, но в общем шуме голосов было не расслышать; она не менее резко ответила. Он подтолкнул её к барной стойке, где через несколько минут они забрали объёмистый пакет и вышли. - Мужчина и разные женщины, помнишь? – проговорил Рон, когда они ушли. – Мне говорили, что одна из них выглядит больной, и с нею он появляется реже всего. Думаю, здесь не обошлось без наркотиков. - Итак, мы выяснили, что они всё ещё здесь. Что теперь будем делать? - Поехали домой. – Он встал и потянулся, разминая затёкшие за день суставы. – Завтра вернёмся и посмотрим, сможем ли мы взять его. Желательно, чтобы здесь было поменьше народу. Не думаю я, что они обрадуются копам, даже если мы пришли не за ними. Но вечером неказистый обед Рона дал о себе знать: Баксли скрутило, у него поднялась температура и началась рвота. Таблетки и порошки не помогали, и это довольно сильно напугало Эндрю. Чертыхаясь и проклиная собственную беспечность и поваров забегаловки, Рон то и дело бегал в уборную, чтобы через несколько минут появиться оттуда измученным, бледным и злым. К утру ему немного полегчало, но он совершенно обессилел, так, что не мог и злиться. Речи о том, чтобы снова отправиться на слежку или, тем более, попытаться арестовать подозреваемых, не было. - Я поеду один, - решил Эндрю. - Ты не справишься с ними один. – Слабым голосом запротестовал Рон. – Нужно как минимум двое, а, может, нужно будет привлечь и наших сирийских коллег… - Я не буду никого арестовывать. Но проследить не мешает. Неплохо будет, если мне удастся узнать что-то, чего мы ещё не знаем. Несколько дней промедления ничего не будут значить… -… если только они не скроются. - Не скроются. Я уверен почему-то. А тебе нужно выздороветь. И он вернулся туда. В запылённой унылой забегаловке сегодня не было никого, кроме группы закутанных в чёрные одежды женщин и худого сморщенного бармена за стойкой. Как Эндрю узнал его, так и он наверняка узнал Эндрю: одарив его неприязненным взглядом, он демонстративно принялся ещё тщательнее натирать стакан. Эндрю выругался себе под нос. Казалось, песок въелся в его кожу, наверное, он стал таким же жёлтым, как и песчаные равнины вокруг; лицо, во всяком случае, чесалось неимоверно. Жестом выманив бармена из-за стойки, он заказал бутылку холодной воды; когда бармен на отвратительном английском предложил ему что-нибудь поесть, Эндрю отказался со всей вежливостью, на которую он был способен в этот момент: из головы никак не шло происшествие с Роном. Бармен, кивнув, удалился. Эндрю устало откинулся на стул и достал телефон из кармана. Ему так хотелось надеяться, что и эти унылые лица, и этот песок, и эту неприязнь он видит последние дни; что вот-вот они раскроют преступления и смогут вернуться домой. Но, несмотря на это, в душе Эндрю царило тяжёлое отвратительное предчувствие. Эндрю поймал на себе мимолётный взгляд женщин за соседним столиком. Он слегка улыбнулся им, но они тут же отвернулись и сдвинули головы. Из-под их чёрных никабов беспрерывно неслась звонкая арабская речь, которая начала уже порядком раздражать его. Кроме того, из-за усилившейся жары и нервозности у Эндрю разболелась голова. Он решил поскорее покончить с сегодняшним заданием, чтобы вернуться в Дамаск, понимая, что в одиночку ему не справиться, даже если человек, которого он ждёт, и явится сегодня сюда. Связь здесь оставляла желать лучшего, и, безрезультатно попытавшись дозвониться Рону несколько раз, он в сердцах бросил телефон на стол. Грохот снова привлёк внимание женщин к нему, и они с осуждением воззрились на Эндрю сквозь прорези для глаз. У бармена, принесшего, наконец, его нехитрый заказ, был такой отсутствующий взгляд, что Эндрю показалось, что ничто уже не в силах удивить его. Налив себе воды и сделав глоток, он с наслаждением прикрыл глаза. В желудке заурчало. На ум пришёл вчерашний бургер, который здесь ел Рон: пусть котлета в нём была явно пережарена, а листья салата подвяли, сейчас Эндрю он показался почти привлекательным. Впрочем, вспомнив о напарнике, мучившемся тошнотой дома, Эндрю отмёл любые мысли об обеде. Тут зазвонил телефон. - Рон! Это невозможно, просто невозможно! Кажется, сегодня всё бесполезно. Нет, я не ребёнок и не ною, но здесь чудовищный ветер, и весь этот песок висит в воздухе… Ненавижу уже эту пустыню. Никого здесь нет. Думаешь, они будут наведываться сюда каждый день, чтобы мы их сцапали? Я говорю негромко, никто меня не слышит. – Он окинул взглядом зал: бармен за стойкой уткнулся в газету, женщины в никабах всё ещё щебетали по-арабски, явно не интересуясь ни им, ни его словами. – Я буду осторожен. Ияра? Думаю, это бессмысленно. Нет, мне точно не нужна помощь. Да. Да. До связи. Держись там. Положив трубку, он задумчиво уставился в стакан с водой. Может быть, он зря отказался от подкрепления в лице Ияра? Не бог весть что, но с ним бы ему было явно комфортнее, к тому же Ияр чувствовал бы себя здесь как рыба в воде. Не сразу он заметил, что в кафе повисла тишина. Одна из женщин засеменила к барной стойке, подметая пыльный пол подолом чёрного одеяния. Она что-то шепнула бармену, и он тут же скрылся за дверью. Почувствовав движение у себя за спиной, Эндрю резко обернулся и обомлел: закутанная во всё чёрное фигура держала его на прицеле. Краем глаза он заметил, что и остальные четыре женщины теперь приблизились к нему, и каждая достала из складок своей одежды пистолет. Все дула были направлены на него. - Добро пожаловать, мистер… - на идеальном английском произнесла девушка перед ним, и Эндрю заметил в прорези никаба смеющиеся зелёные глаза. Слишком много пушек. Засунутый за пояс брюк пистолет упирался Эндрю в спину, но он прекрасно понимал, что ничего не сможет сделать, даже если очень постарается. Едва ли ему даже дадут его достать. Мозг его лихорадочно работал. Сам виноват, можно было кричать на Рона ещё громче, чтобы его точно пристрелили. Такая глупейшая ошибка для агента с его опытом… Похоже, придётся ему сыграть роль, которую ему определили для прикрытия. - Но я… я всего лишь репортёр. – Рука его потянулась к бейджу в кармане люкзака, но девушка угрожающе махнула пистолетом. - Полегче, парень, мы сами разберёмся, кто ты такой. Джоан, возьми его барахло. Та, к которой она обращалась, послушно подхватила его рюкзак, не отводя нацеленного на Эндрю пистолета. Если бы они хоть на миг отвернулись, хотя бы двое… Тогда бы у него ещё были шансы. Но сейчас – никаких: они были сверхбдительны. - Пошли. – Другая женщина кивком указала ему на дверь, и он неуверенно поплёлся к выходу. Женщины окружили его плотным кольцом – не сбежать. В отчаянии он оглянулся на бармена: тот, как ни в чём не бывало, читал свою газету. То ли он хорошо знал похитительниц и был с ними в сговоре, то ли такие вещи здесь в принципе не были диковинкой. Эндрю понял, что от него помощи ждать было нечего. Уже на выходе Эндрю оглянулся снова в надежде, что бармен всё-таки одумался и вызвал полицию, но только встретился взглядом с зелёными глазами девушки. Они больше не смеялись, а смотрели равнодушно. И пистолет по-прежнему был направлен на него. За дверью оказалась пустынная улочка, поэтому некому было удивиться четверым женщинам в чадрах и с пистолетами. А может, в этой проклятой стране это и вовсе была привычная картина. Эндрю стало стыдно: как он мог попасть в такую переделку? Ему следовало всегда и везде быть начеку, а он дал себя схватить пятерым арабским бабам. Впрочем, в их происхождении он тут же усомнился, вспомнив нехарактерное для Востока имя Джоан и чистый, без малейшего акцента, английский одной из девушек. Ему хотелось бы знать хотя бы, к кому именно он попал, ведь каждая восточная страна буквально кишела многочисленными группировками, а Сирия сейчас – особенно. Тем временем его подвели к видавшему виды пикапу. Казалось, песчаная пыль покрывала каждый дюйм поверхности в этой стране, делая всё вокруг жёлтым. Вот и пикап не избежал этой участи. Одна из девушек распахнула заднюю дверь машины, швырнула в салон рюкзак Эндрю и уселась у окна. Ещё одна заняла место на переднем сидении. Эндрю почувствовал, как пистолет упёрся ему между лопаток. - Залезай. Он послушно влез в машину, за ним последовали ещё две девушки. Водительское место по-прежнему оставалось пустым. Но через несколько минут водительская дверь распахнулась и, к удивлению Эндрю, за руль уселся тот самый мужчина, за которым они с Роном следили вчера. Одетый в потёртые джинсы и клетчатую рубашку, он бросил в руки одной из сидящих сзади девушек бесформенный чёрный ком, в котором Эндрю распознал чадру и никаб. - Потрясающе, - хохотнул он, заводя мотор. – Теперь я понимаю, почему в Европе запретили носить эти тряпки. Под ними же можно спрятать кого угодно и что угодно! - Вы – мужчина?! – вырвалось у Эндрю. К собственному ужасу он понял, какую глупость ляпнул, и закусил губу. Из-под никабов раздалось хихиканье. - А что, не похож? – Мужчина подмигнул ему в зеркало заднего вида. – Если хочешь знать, здесь не слишком одобряют, когда женщины сидят за рулём. А мы ведь не хотим иметь проблемы с законом, правда? - И он снова подмигнул. Наверняка в закусочной ему пришлось хранить молчание, иначе бы Эндрю не был столь беспечен. А теперь, похоже, он решил вознаградить себя за это молчание. - А пистолет? Думаете, из-за этого проблем с законом не возникнет? – И откуда взялось только это ехидство в его голосе, когда он был, быть может, на волосок от смерти? Эндрю бросил взгляд по сторонам, надеясь понять, куда его везут, но окна были предусмотрительно затянуты тёмной тканью, а в тонированное переднее стекло была видна лишь пыльная дорога. - О, прошу тебя! Здесь оружием уже никого не удивить. К тому же, любая из них свернёт тебе шею быстрее, чем ты произнесёшь своё имя. Он взглянул на руки девушек: действительно, ни у одной из них больше не было в руках оружия. - Эндрю Питерс, - мрачно произнёс он. – Видите, не так уж и коротко. Я видел ваше лицо. Так почему я ещё жив? - Не пришло ещё твоё время, мальчик, - философски произнёс водитель. – Откровенность за откровенность. Зови меня Дином.