Мишень

Дверь подвала с лязгом закрылась за Эндрю, и он, обессилевший и злой, упал на узкую кушетку, запустив пальцы в волосы. Из горла его вырвалось рычание. Несколько мгновений он смотрел на одинокую лампочку под потолком, пока яркий свет не отпечатался на сетчатке, и перед глазами не запрыгали жёлтые пятна. Он не был ранен, на его теле не было ни одного синяка или ссадины; они не опоили его и не одурманили, ему даже не связали рук, лишь ловко отобрали у него пистолет ещё в машине – настолько были уверены в своей силе и правоте! Просто бесцеремонно вытащили его из-за пояса: он до сих пор помнил мимолётное прикосновение женской руки к пояснице под рубашкой. Будь ситуация другой, это даже показалось бы ему возбуждающим и интимным, но сейчас воспоминание о том мгновении только вызвало новый приступ ярости. Они совсем не боялись его, и плевать им было на то, что он из ФБР. Хотя – и в этом-то его чутьё его не обманывало – все они были американцами. Но, казалось, месть американского правосудия вовсе их не волновала: все до единой девушки сняли свои никабы ещё в душной, забитой битком машине с тонированными стёклами. Одну из них он даже узнал. Разыскиваемое ФБР и Интерполом за торговлю наркотиками, её лицо маячило с ориентировок уже около пяти лет и было хорошо знакомо каждому агенту. И вот она объявляется в Сирии в компании его похитителей; он был готов поставить и свою жизнь на то, что эти люди занимаются чем угодно, кроме наркоторговли. Если он в чём-то и был уверен, так это в том, что дерзость их и вера в свою безнаказанность превосходила все мыслимые границы. Или в том, что судьба его предрешена – и незавидна. Если они всё-таки были не безумны, а осторожны. Его вытащили из пикапа, освободив, наконец, от мешка, который надели на голову где-то в середине дороги. Спохватились или проезжали что-то приметное, что могло бы подсказать ему, где они находятся? В любом случае, сколько он ни крутил головой в те несколько мгновений, понадобившиеся ему, чтобы преодолеть расстояние от пыльной подъездной дорожки до порога неприметного дома, взгляд не зацепился ни за малейшую деталь, которая могла бы подсказать Эндрю его местонахождение. Дом, в котором, похоже, обитали его похитительницы под началом Дина, казался единственным обитаемым строением на всей длинной улице. Во всяком случае, не было видно ни единой живой души, и вокруг воцарилась жутковатая абсолютная тишина, когда двигатель пикапа перестал урчать. Впрочем, там были ещё два звука, которые Эндрю уже успел возненавидеть: шелест ветра и тонкий шепоток песка, ползущего по земле беспрерывно, пробиравшегося в любые щели. Наверное, ему стоило попробовать сбежать. Протокол гласил, что если агент видит хоть малейшую возможность для побега, ему стоит попытаться. Девушки, явно чувствуя себя дома и в безопасности, они расслабились, но всё же не спускали с него взгляд… И рядом не было никого, к кому бы Эндрю мог обратиться за помощью – возможно, на многие мили вокруг. Его втолкнули в дом, затем в подвал, захлопнули за ним дверь и повернули тяжёлый ключ, оставив наедине с его сомнениями и страхами. Эндрю пытался себя убедить, что сделал всё правильно, ведь ФБР меньше всего нужен ещё один мёртвый агент, а его обязательно убили бы, пустись он в бегство. Не было ничего по-настоящему героического в том, чтобы подставляться под пули бандитов, кем бы они ни были, но подлый червячок уже точил его душу. Трус, стучало в голове, и он никак не мог избавиться от этой навязчивой мысли. Как глупо он дал себя поймать! Каким самонадеянным был, когда отправлялся в этот чёртов бар один! Эту передрягу, в которую он угодил так глупо, наверняка будут изучать в Куантико как пример одного из самых идиотских провалов, так что его единственной возможностью восстановить свою репутацию был героический побег либо не менее героическая гибель. Однако инстинкт самосохранения велел ему оставаться на месте до появления более благоприятных обстоятельств, а логика и разум подсказывали, что бежать под прицелами пяти стволов – дело гиблое. Злость и разочарование в самом себе гнали его на какой-нибудь отчаянный подвиг, но инстинкты велели подождать. А в последнее время он слишком привык полагаться на инстинкты, чтобы сейчас так откровенно лезть на рожон. Кроме того, если он пробудет здесь достаточно долго, возможно, он поймёт, где находится или с кем имеет дело. Больше всего ему сейчас хотелось отомстить этим девкам, сдав их ФБР или хотя бы сирийским властям. Было ведь совершенно ясно, что здесь они были вовсе не ради него. Он сам не заметил, как заснул. К счастью или к сожалению, напряжение минувшего дня и его горькое разочарование привели к тому, что он словно провалился во тьму, где не было ни сомнений, ни страхов, ни будущего, ни прошлого, ни изнурительных мыслей о невозможности побега, ни попыток понять, что же им от него понадобилось… Он просто закрыл глаза и как будто бы перестал существовать. Когда снаружи донёсся перезвон ключей, Эндрю вскочил так быстро, что резкое движение отдалось болью в голове. Пока он пытался совладать с нею, дверь открылась, и на пороге его тюрьмы появилась девушка с подносом. Ещё толком не рассмотрев её, он почему-то был уверен, что она была одной из его похитительниц – уж едва ли столь скрытные ребята стали бы содержать горничную; а, присмотревшись, узнал эти яркие зелёные глаза, которые видел смеющимися в прорези никаба. Девушка же окинула его взглядом и, переступив порог и перехватив поднос удобнее, ухитрилась запереть дверь и сунуть ключи в карман. Эндрю алчно следил за ними, хотя от запаха супа, поднимавшегося от тарелки, у него предательски заурчало в животе. Что ж, организм упорно цеплялся за жизнь, брал своё, а Эндрю не ел сегодня ничего, кроме пары тостов, а уже давно перевалило за полдень. - Поешь, - коротко бросила она, - это пойдёт тебе на пользу. Но об этом, - тоже взглянула на свой карман, - даже не мечтай. Она говорила с ним небрежно и снисходительно, словно он был для неё ничтожным противником, пустым местом. А, между прочим, им понадобилось пять пушек, чтобы взять его в заложники! Ярость чёрной волной поднялась со дна души Эндрю. Мозг его заработал с точностью швейцарского часового механизма. Она была одна здесь и, похоже, без оружия, тяжёлая дверь надёжно скрадывала любые звуки, он мог бы легко совладать с нею и выйти наружу… У него тоже не было оружие, но он с лёгкостью мог бы сломать ей шею, кем бы там она ни была… - Тебе всё равно отсюда не выбраться. Там, - и она бросила взгляд на дверь, - всё равно сторожат. Убьёшь меня или покалечишь – дальше лестницы не пройдёшь. Если хочешь, можешь рискнуть. – Её голос звучал так, словно ей плевать. Если бы она стала угрожать ему или отступила, если бы хоть словом, хоть взглядом выдала, что боится его, или у него есть шанс вырваться на свободу, он едва ли почувствовал бы эту удушающую, затмевающую разум злость. Но она совершенно точно не боялась его и давала понять ему, что любая его попытка побега обречена на провал, с таким видом, с каким запрещала бы ребёнку совать пальцы в розетку. Эндрю совершенно точно не устрашал её, и она явно не считала его достойным противником, и это пренебрежение, пусть даже и от человека, которого он успел возненавидеть с первого взгляда, заставило его разъяриться так, как никогда в жизни. Забыв обо всём, даже о своём шатком положении, Эндрю стиснул кулаки и шагнул к ней. Он даже не понимал, хотел ли он её ударить или просто напугать. Но она просто отступила на шаг назад, оберегая от него поднос. И теперь этот поднос был словно барьером между ними, а дымящаяся тарелка супа была охранительным рубежом. Девушка была лишь немного ниже Эндрю, так что он легко мог взглянуть ей в глаза. И в них не увидел ничего, кроме усталости. - Он гораздо вкуснее, когда горячий, так что ты теряешь драгоценное время. А уж если перевернёшь или разобьёшь, так и вовсе не получишь ничего до завтрака. Эндрю ухмыльнулся. - Морите пленников голодом? Похвально, - процедил он сквозь зубы. Она лишь пожала плечами. - Понятия не имею. Ты наш первый… гость. – И она широко улыбнулась. – А поскольку у нас здесь всё-таки не ресторан, настоятельно советую тебе поесть то, что я принесла. Будто бы в подтверждение своих добрых намерений, она поставила поднос на койку. Суп действительно выглядел заманчиво, но Эндрю остался стоять рядом с койкой, скрестив руки на груди. Он ещё не был сломлен, чтобы жрать по команде да ещё и благодарить. Он окинул девушку взглядом, примечая мельчайшие детали. Похоже, она не имела пристрастия к веществам, как та, другая, или, во всяком случае, не злоупотребляла ими. Рост, телосложение, цвет и разрез глаз, цвет волос, форму губ и носа – всё, что пригодится для составления фоторобота потом, когда он выберется. Он вовсе не был уверен, что его собратья из ФБР или сирийских спецслужб доберутся до него так скоро и тихо, чтобы не спугнуть его похитителей – уж на сирийцев у него почти не было надежды, ведь с каждым днём они всё больше утрачивали контроль над своей полыхающей страной. Местность здесь была явно глухая, отношение к какого-либо рода властям – весьма недружественное, и вряд ли тот бармен, видевший его похищение и пальцем не шевельнувший, чтобы его предотвратить, станет полиции надёжным союзником. Значит, оставалось надеяться лишь на себя и счастливый случай. Эндрю никогда не был слишком удачливым, значит, нет у него повода надеяться, что получится сдать властям похитителей сразу же. Но это значило лишь то, что после он откроет свою личную охоту на них. - Как тебя зовут? – наобум спросил он. Он ненавидел её в этот момент так сильно, как только можно было – образ тени, убившей Сесиль, потускнел и смазался, как и острое чувство ненависти; он почти не думал об этом, хотя и знал, что однажды вернётся к расследованию. Если выживет. И всё же обсуждать с этой девицей суп, даже не зная её имени, показалось Эндрю неправильным. - Дейзи, - мгновенно откликнулась она, и Эндрю уже знал, что она лжёт. Ну а чего он хотел?! Неужели он растряс все свои мозги на ухабистой дороге сюда, раз ждал, что она назовёт ему своё настоящее имя? Скрепя сердце он принимал правила игры. Пока что. - И что меня ждёт, Дейзи? Она рассматривала его, склонив голову на бок. - Ну, пока что в наши планы не входит твоя смерть, - заметила она лаконично, и, к его стыду, сердце Эндрю радостно ёкнуло. - А что входит? - Этого я не знаю. А если бы и знала, всё равно бы не сказала. Между ними повисло молчание. Эндрю неотступно думал о том, что она стояла прямо перед дверь, ведущей на свободу, безоружная и, кажется, расслабленная. Скорее всего, она была права, и наверху кто-то ещё охранял подвал, но всегда оставался хотя бы один шанс, доля вероятности, что… Ему достаточно и одного-единственного шанса, уж он-то сможет воспользоваться им! А если не выйдет? Умирать ему не хотелось, но, впрочем, Эндрю и не думал, что они действительно могли бы убить его при попытке побега: если бы его смерть была им нужна, он умер бы ещё в баре. Нет, он нужен был им живым. Годы работы в ФБР помогли ему ничем не выдать своих мыслей и намерений. Дейзи оставалась неподвижной, внимательно рассматривая поднос, который принесла; похоже, её всерьёз заботило, поест Эндрю или нет. Это тоже натолкнуло его на мысль, что его смерть была им не выгодна, может быть, даже и опасна для них. Что бы они о нём ни думали, в их обязанности явно входило заботиться о нём. Он не был их пленником на самом деле; они были лишь его тюремщиками, но не организаторами похищения. Значит, он мог не опасаться, что они станут распоряжаться его жизнью на своё собственное усмотрение. И, как бы отвратительно это ни было, в этом был его шанс. Эндрю шагнул к ней стремительно, схватил её за руки, прижимая к себе, надеясь блокировать любое её движение. Но Дейзи, кем бы она ни была на самом деле, оказалась весьма вёрткой особой: с лёгкостью она вырвала из его хватки правую руку и отвесила ему оплеуху, от которой у него зазвенело в ушах. Но пальцев Эндрю не расцепил, пытаясь снова обездвижить её. Меж тем его привычка подмечать любые детали, выработавшаяся по роду деятельности и усилившаяся сейчас, когда он готов был использовать любую возможность, чтобы удрать, никуда не делась; пока часть его боролась за свободу, другая часть хладнокровно отметила небольшую широкую ссадину на шее Дейзи, уходившую под футболку – скорее даже не ссадину, а участок странно натёртой чем-то кожи – и слабый запах оружейной смазки, исходивший от её рук. В последнем ничего странного не было: ему так и не удалось обездвижить её полностью, так что вскоре Эндрю почувствовал на своём лбу прохладу пистолетного дула. Ещё одна оплошность. - Ублюдок! – выпалила она, когда он отступил от неё на шаг. Но пистолет Дейзи не убрала. – Сказано тебе было: не рыпайся. Считай, что тебе повезло. Я бы вышибла тебе мозги, если бы твоя жизнь не была так ценна для… - Она замолчала в самое последнее мгновение и тяжело сглотнула, а Эндрю навострил уши. Больше она ничего не сказала, кроме того, что выругалась себе под нос. Казалось, первым её порывом было отнять у Эндрю еду – такой гневный взгляд она бросила на тарелку с супом. Но после лишь махнула рукой и, не пряча пистолет, открыла дверь и вышла прочь. Эндрю снова остался один и очень скоро обнаружил, что улыбается, тупо уставившись на запертую дверь. Что ж, из этого визита Дейзи и этой стычки он мог вынести несколько полезных вещей. Во-первых, они всё ещё считали его достаточно опасным, чтобы являться к нему с оружием. Во-вторых, это оружие можно было попробовать отнять. И, в-третьих, у него был суп.

***

Он насторожился, когда услышал шаги за дверью и неуверенный перезвон ключей. Эндрю знал, что снаружи ночь: дом и окрестности утопали в тишине, что также означало, что его гость не принадлежит ни к американским, ни к сирийским силовикам. А остальные в этом доме явно не были настроены дружелюбно. Кто-то повозился с ключами, и дверь распахнулась. На пороге остановилась девушка – он видел её среди своих похитителей и ещё прежде – это была та самая девушка с ориентировки о наркоторговле. Она никогда не спускалась к нему с едой, так что этот визит показался Эндрю тем более странным. Даже в тусклом свете единственной лампы в его камере Эндрю заметил болезненный цвет кожи, сухие губы, тусклые волосы и тёмные круги под глазами. Руки его странной гостьи мелко дрожали, но она была безоружна. А глаза… взгляд был затравленный, пустой и одновременно поблёскивал злобой – бог знает, как такое вообще может быть. Эндрю вдруг испытал страх и неприязнь, хотя она едва ли могла причинить ему вред. Возможно, она сама не понимала, зачем сюда явилась. Не больше, чем он. Ему захотелось, чтобы она вышла и снова заперла его на ключ. Но она никуда не делась. Вошла, тихо прикрыв за собой двери, села на низкий стульчик, впившись в лицо Эндрю этим неприятным взглядом. - Ну, привет, красавчик, - сипло произнесла она. - Привет, - осторожно ответил Эндрю. У него возникло странное ощущение, что его заперли в клетке с львицей. - Элиза. Откуда-то он знал, что это её настоящее имя. В отличие от всех тех, которые ему называли прежде. - Очень приятно. – И это было действительно так. В мозгу его была поставлена своеобразная галочка: имя, пусть и одно, – это уже что-то. – Тем более приятно, что сейчас ты без пистолета. - Ах, это… - Она кокетливо повела плечами, словно они говорили о какой-то досадной незначительной мелочи. – Не принимай слишком близко к сердцу. Такая работа… Всякое случается. Эндрю пристально наблюдал за ней. Что-то было не так. Её движения были угловатыми, нечёткими, взгляд блуждал. Наркотик, понял он. Мало того, что она была замешана в наркоторговле – если верить старым ориентировкам, так она и сама была наркоманкой! Почти наверняка, и её измождённый вид подтверждал это. И прямо сейчас она была под кайфом. Тем более к ней стоило относиться с настороженностью. Если настороженность вообще ещё могла его спасти. - Ты не принесла мне еды и, вероятно, не собираешься меня убить – оружия при тебе, кажется, нет, - осторожно проговорил он. – Так зачем ты здесь? - А ты наблюдательный. – Она улыбнулась. - Такая работа, - в тон ей ответил Эндрю, отчего-то осмелев. – Уж ты-то наверняка знаешь, кто я. Улыбка Элизы превратилась в оскал, который, впрочем, Эндрю не напугал. Уверенность в том, что они не собираются его убивать, с каждым днём только крепла: они могли бы убить его в той забегаловке или в машине или в этом подвале – сотню раз – но всё же не сделали этого. Вряд ли теперь они прислали эту наколовшуюся девчонку, чтобы она прикончила его. Если он что-то и знал наверняка о своих похитителях, так это то, что они ничего не делали без цели, а у того, чтобы убить его просто так после стольких дней сидения в чёртовом подвале, просто не было логического объяснения. - И дерзкий, - процедила Элиза. Несколько мгновений она что-то обдумывала, потом снова заговорила: - видишь ли, я собираюсь предложить тебе свободу. Сердце Эндрю ухнуло в пятки: спустя столько дней это долгожданное слово. Он больше не нужен им? Что ж, он не знал, кто заказчик его похищения, какова цель… Может быть, оно потеряло свою актуальность, или заказчик, кто бы он ни был, добился своего?.. Он быстро перебрал в голове возможные варианты – не то чтобы он не делал этого раньше… Но по-прежнему ничего не приходило ему в голову. Его родители не были ни богатыми, ни влиятельными, да и вообще богатых или влиятельных друзей или родни у него не было; его работодателем был американский народ и правительство Соединённых Штатов, но они были скорее склонны расплачиваться с похитителями вроде этого тюремными сроками и ничем иным. Да и могло бы быть так, чтобы его просто так отпустили, даже если его роль в этом странном спектакле была сыграна? Он видел их лица, он видел этот дом – никто не станет так рисковать, если не повредился умом. - Очень великодушно, - ответил Эндрю, ожидая подвоха. - Мне всё здесь осточертело. Просто вот тут сидит, – она приставила ладонь к горлу, - так что я собираюсь убраться ко всем чертям. Подальше от их правил, секретов, псевдонимов, условий… - Ты убийца, думаешь, далеко уйдёшь? Эндрю тут же прикусил язык. Дурак, мысленно обругал он себя. Что он вообще несёт? Зачем прерикается с ней, которая вообще-то одна из его тюремщиков, и он сейчас в полной её власти? Кто вообще ему сказал, что при ней нет оружия? Об этой чертовке Дейзи он так же думал, пока она не приставила к его голове пистолет. Он ждал, что она разозлится, но она только расхохоталась. Смех у неё был хриплым, надтреснутым, болезненным. - Думаешь, зацепил меня? – Она покачала головой. – Да плевать. Для этого-то ты мне и нужен, друг-федерал. Разве мне не полагается смягчение наказания, амнистия или хотя бы иммунитет за то, что я тебя вызволю? - Вряд ли. Не настолько я ценный кадр. - А может мы всё-таки попробуем? – В её глазах загорелся алчный огонёк. - Нет, - отрезал он. Это слово вырвалось у него прежде, чем он успел обдумать это безумное предложение. Инстинкты оказались быстрее и вернее желания призрачной свободы. Может быть, он сейчас отрезал для себя последний путь к побегу, но в конечном итоге, по зрелому размышлению безопаснее было находиться здесь, чем поддаться сумасшедшей и получить пулю при побеге или скитаться в чужой недружелюбной стране в обществе киллера-наркоманки. - Нет?! – Её брови изумлённо взметнулись вверх. – Трусишь, что ли? - Нет. Меня всё равно найдут. – Он очень на это надеялся. – Так что лучше пусть накроют всех вас, чем получат одну тебя. Эндрю с опаской ждал, что она разозлится – и мало ли, чего ждать от этой явно психически нестабильной особы. Но Элиза лишь рассмеялась. - Ох, глупенький! Ты всё ещё веришь в высшую справедливость, американское правосудие, законы Соединённых Штатов?! Думаешь, увидишь нас всех в зале суда, положишь руку на церемониальную Библию, расскажешь о том, как всё было – и зрители будут слушать тебя, затаив дыхание, а мы будем шептаться с адвокатами, которых нам нехотя предоставило государство? Так вот, - она улыбалась одной из самых неприятных улыбок, которые ему когда-либо довелось видеть, - чёрта с два. Твоим хозяевам нас не поймать. Ни меня, ни моих подруг, ни-ко-го. Они настигают нас – но нас уже нет на этом месте. Давно нет. Потому что мы как птицы… Она глупо помахала руками, как крыльями, и передёрнула плечами. - Всё, что я сказала тебе, правда. Я всерьёз собралась убраться отсюда и хотела, чтобы ты пошёл со мной – как защита от них, - Элиза подняла взгляд в сторону лестницы, ведущей прочь из подвала, - и от твоего брата-федерала, хотя, поверь, компания федерала мне претит. Но не хочешь… - Она пожала плечами. У тебя был выбор, только как бы тебе о нём не пожалеть. Только когда это случится, меня уже здесь не… Элиза не договорила, потому что сверху донёсся шум. Эндрю уже какое-то время прислушивался к голосам – там звали Элизу по имени, по всем именам, чертыхались и чем-то грохотали. Но она заметила это только сейчас. Встрепенулась, взгляд её метнулся туда-сюда по камере Эндрю, вот только бежать было некуда – ему ли не знать. Она рванулась к дверям, и тут дверь распахнулась, прежде чем Элиза успела дотронуться до ручки. На пороге возвышался Дин, за спиной его маячила женщина, которую Эндрю знал как Лору – она мигом оценила ситуацию и направила свой пистолет на него. Эндрю видел, как задрожали губы Элизы, как она подняла руки вверх, сдаваясь; от былого бахвальства и дерзости не осталось и следа. Он попробовал сделать шаг вперёд, ещё не зная точно, что собирается сделать, но Лора предостерегающе качнула пистолетом: - Назад, парень. Не вмешивайся. Не твоё это дело. – Потом, подумав, добавила более дружелюбно: - мы не хотим тебя убивать, так что не заставляй нас передумать. Тем временем Дин шагнул вперёд и решительно схватил Элизу за руку, и та даже пискнула. На лице у него были написаны гнев, граничащий с бешенством, и глубокое, болезненное разочарование. - Никогда я не думал, что всё закончится так. – Он сказал это так, словно продолжал начатый разговор, не обращая ни малейшего внимания на Эндрю. Элиза, несмотря на явный испуг, ощерилась. - Ничего ещё не кончено. Дин, смерив её долгим взглядом, потянул её прочь, к дверям. - Мне жаль, но ты очень сильно ошибаешься, милочка, - донеслось до Эндрю, прежде чем он снова услышал скрежет запирающих его замков.