Мишень

Гаррет буквально выволок Элизу из подвала; она болталась в его руках, как тряпичная кукла, и вся дерзость её, которую она выказывала минуту назад, словно испарилась. Мередит ежесекундно оглядывалась на них, пока запирала дверь — и ключи противно дребезжали в её вдруг ставших неловкими руках, — и поспешила за ними, стараясь не отставать ни на шаг. Ей стало не по себе от того, как Гаррет обращался с Вороной, хотя та и заслуживала и осуждения, и, быть может, сурового наказания. Сама Мередит была на неё рассержена, взвинчена и раздражена. Ладони взмокли, рукоять пистолета, который она всё ещё держала в руках, стала скользкой; Мередит сунула оружие за пояс штанов и вытерла о них руки. Всё дело было в том, что Гаррет никогда не был жестоким. Жестокость вообще не приветствовалась в их деле: их жертвы не были их врагами, больше того, они никогда не были знакомы со своими жертвами, не испытывали к ним никаких чувств; они не ставили зарубок на своих винтовках, как это делали на настоящей войне. Ничего личного. А Гаррет был одним из лучших, настоящим сокровищем «Блэк Бёрдз». Он мог быть холодным, расчётливым, насмешливым, безжалостным, но, в конечном итоге он всегда был справедливым — на свой лад. Он бесцеремонно бросил Элизу на диван и навис над нею, и вся фигура его говорила о том, что Элизе нечего ждать пощады. Мередит втиснулась между ним и диваном, упёрлась рукой в грудь Гаррета. — Ты не должен быть с нею так суров. Ты же видишь, в каком она состоянии… Она сглотнула: в странном и абсурдном мире «Блэк Бёрдз», как и в мире реальном наркотическое опьянение было обстоятельством отягчающим, а не смягчающим. Но ведь должно же было в Гаррете остаться хоть что-то человеческое! И сейчас Мередит взывала не к их куратору, киллеру и проводнику между исполнителями и руководством «Блэк Бёрдз», а к мужчине, который прожил бок о бок с ними много месяцев. Она знала, насколько сильна вина Элизы и насколько суровым должно быть наказание, ещё недавно она считала, что Гаррет в праве и должен разобраться с ней так, как того велел устав «Блэк Бёрдз»… Но теперь, когда они оказались неожиданно близко к печальной развязке, ей вдруг стало до чёртиков страшно. И страшно не хотелось быть соучастницей этого. Гаррет обратил на неё холодный взгляд. — Вижу. В том-то и дело. Мне казалось, ты должна понимать меня лучше остальных. Мне казалось, ты должна быть… заинтересована. — Это потому, что у меня дома семья? — с тоской спросила она, подумав о муже и детях. Он кивнул. — Кейт и Крис могут геройствовать и строить из себя сестёр милосердия, ведь они одиноки и им некуда возвращаться. Похоже, они думают, что мы здесь семья. — Он задумчиво посмотрел на Элизу, сжавшуюся в комок и дрожащую, и пожал плечами. — Но мы не семья. Просто птицы на одной ветке, подует ветер — и разлетимся в разные стороны. Я отвечаю за вашу и свою безопасность, за безопасность операций, потому что должен. Только и всего. Мне за это платят, Мередит. — Я знаю, — тихо отозвалась она. Она-то никогда не питала иллюзий по поводу братства, хотя иногда их домик и напоминал ей корпус летнего лагеря. Им всем это было ни к чему, это ведь не война, где иногда приходится заслонять товарища своей грудью. Но, возможно, Гаррет был прав, и Кейт и Кристина позволили себе чувствовать больше, чем оно того стоило. — Что ты с ней сделаешь? — Ты знаешь правила. Мне нужно подумать. — С этими словами он направился в кухню. — Проверь, что все двери заперты, и она никуда не денется. Через полчаса я жду тебя, Кейт и Крис здесь. Лучше бы им было решить всё сразу. Когда они вернулись в гостиную, где оставили Элизу, сердце Мередит упало: она была обречена. Ей следовало связать Элизу или забрать её с собой в комнату или хотя бы остаться с нею, но она так спешила на сеанс связи с семьёй, что забыла обо всём. Или, на худой конец, ей нужно было удостовериться, что за эти полчаса Элиза не доберётся до наркотиков. Девушка сидела на диване, безучастная ко всему. Шприцы, искорёженная и почерневшая от пламени ложка, зажигалка валялись тут же в беспорядке. Мередит оглядела картину, нахмурилась и выругалась себе под нос: она уже не пряталась. Или попросту забыла обо всём, стремясь как можно скорее оказаться во власти спасительного дурмана. Гаррет, угрожающе нависший над Вороной, брезгливо поморщился: для бывшего киллера и куратора этого «летучего отряда» убийц был слишком щепетилен. — Да она и сейчас под кайфом, ты посмотри! Какого хрена ты полезла к парню, а?! Сказано тебе было: не подходи! Девушки притихли, предчувствуя бурю, и только Элизе, пребывавшей в каком-то тумане, казалось, было плевать на всё. Она и не подозревала, похоже, что попала в беду. Все знали, в чём проступок Вороны: провалила задание и едва не угодила в лапы местной полиции, а всё потому, что её разум был затуманен наркотиками. Не подоспей Гаррет, всё могло бы закончиться печально не только для Элизы, а и для них всех — сирийская полиция давно гонялась за ними, опасными, смертоносными тенями. Связь между обострениями конфликта и странными убийствами, убийцами, не оставляющими следов не укрылась ни от кого, к делу подключились военные, да они даже коллег из ФБР привлекли, хотя вовсе не жаловали американцев! Даже самую неуловимую птицу можно схватить за хвост, когда она присядет передохнуть у своего гнезда, и, учитывая, что в их подвале сейчас сидел парень из Бюро, внимание каких-либо спецслужб для них было крайне нежелательным. Кто знает, может быть, поимка Элизы привела бы к краху и всей организации, выстроенной на тайне как основном принципе. Употребление наркотиков не было в «Блэк Бёрдз» чем-то необычным: Мередит курила травку, Гаррет глотал какие-то таблетки, и даже сама Кейт здесь, в Сирии, стала время от времени употреблять кокс, чтобы дополнительный заряд энергии и смелости, когда физические и моральные силы были на исходе. Но железное правило гласило: на задание все исполнители должны были отправляться с незамутнённым рассудком. Наказание за это нарушение было самым суровым. Похоже, что Кречету надоело созерцать неподвижную Элизу, потому что он отправился на кухню, и несколько минут девушки в недоумении слушали, как он гремит там посудой. Наконец он вернулся с полной чашкой воды и безо всяких церемоний выплеснул её на Ворону. Та вздрогнула, закашлялась и очнулась, но взгляд остался затуманенным. Прежде, чем Мередит, Кристина или Кейт успели опомниться, Гаррет рывком поставил Элизу на ноги и потянул за собой на задний двор. Девушки поспешили за ними и в нерешительности остановились на заднем крыльце. Элиза же шаталась и, должно быть, упала бы, если бы Гаррет так крепко не держал её. Он толкнул её к высокому забору, и Ворона съёжилась около него, обняв себя руками. Только тут ошеломлённые девушки увидели, Гаррет вынул из-за пояса пистолет — тот самый, что они отобрали у пленного федерала. На миг они онемели от шока, от страшной догадки, но спустя несколько секунд загомонили все разом и бросились к нему. Мередит подбежала к Элизе, обнимая её и заслоняя собой. Кукушка и Синица повисли на обеих руках Гаррета, мешая ему пошевелиться. — Пошли вон, дуры! Заткнитесь, мать вашу! — рявкнул он, тряхнув руками. — Чего разорались?! — Ты же не сделаешь этого, правда? — взмолилась Чайка. Она знала, что велел устав, но всё ещё надеялась, что Гаррет сжалится. Даже после всего. — Именно это я и должен сделать. И собираюсь сделать. — Он долго смотрел на Мередит, палец его поглаживал рукоять чужого пистолета. — Ладно, эти, — мотнул головой в сторону Кристины и Кейт, — но ты-то должна понимать, что к чему. Ты здравомыслящая и осторожная женщина, или я тебя совсем не знаю. — Она ошиблась, но больше не сделает этого. Правда же? — теперь она обратилась к Элизе. Та вяло кивнула. Кречет усмехнулся. Словно почувствовав эту презрительную ухмылку, Элиза приподняла тяжёлые веки и бросила сквозь зубы: — Убирайтесь в ад. — Подумай-ка вот о чём, дорогая: из-за неё мы сегодня могли попасться, мы все. И ты в том числе. В очередной раз. А всё из-за того, что она не может дотерпеть до конца задания. Прежде все заканчивалось благополучно, потому что я вовремя оказывался рядом и успевал замести следы, но что будет, если однажды я не успею? Как, кстати, твой благоверный поживает? — поинтересовался он после недолгой паузы. Мередит стиснула зубы, пододвинулась ближе к Элизе, бросив на неё быстрый негодующий взгляд. — Но ты не можешь её просто пристрелить! — воскликнула Кейт. — Ещё как могу. Из соображений безопасности. Лучше пожертвовать одним, чем погубить всех, — с этими словами он навёл дуло пистолета на Ворону. По спине Кейт пробежал холодок. — Но послушай! Есть же клиники. — Правда! — Кристина заискивающе улыбнулась ему. — Мы можем поместить её в какую-нибудь закрытую лечебницу. Денег, которые она заработала, должно хватить, чтобы купить молчание всего персонала. — Чтобы она когда-нибудь проболталась медсёстрам или врачу! Её молчание сумасшедшей и наркоманки ты чем собралась купить? Чёрта с два! Правила есть правила! Чайка, отойди, если не хочешь тоже пулю в лоб. К негодованию и ужасу Кейт, Мередит повиновалась. Элиза осталась сидеть у стены, но во взгляде её уже не было жизни. Гаррет навёл на неё пистолет и спустил курок. Кристина вскрикнула, закрыла лицо руками и расплакалась. Ошеломлённая Кейт хватала ртом воздух и во все глаза смотрела на небольшую аккуратную дырочку во лбу Вороны. В остальном облик Элизы не слишком изменился. Гаррет был профессионалом, он умел сделать смерть чистой. Гаррет невозмутимо выронил пистолет из руки и достал из кармана телефон. В абсолютной тишине, царившей во внутреннем дворе, его голос прозвучал оглушительно: — Ворона выбыла.

***

В доме царила тишина. Эндрю буквально вжался в дверь, но всё равно ничего не услышал. Конечно, этому было и вполне логичное объяснение: стальные двери были достаточно прочными и надёжными, чтобы их нельзя было ни выбить, ни взломать, и, что вполне естественно, они плохо пропускали звуки. Но всё же прежде до Эндрю доносились отдалённые с слабые, но всё же характерные для жилого дома звуки — хлопали двери, раздавались чьи-то голоса, возгласы, смех, кто-то чихал и кашлял, звенела посуда. Тишина, царившая сейчас по ту сторону этой двери, была мёртвой. Против воли Эндрю задумался о своей дальнейшей судьбе, и мысли его были столь неутешительными, что холодный пот выступил на лбу и над верхней губой. Он провёл рукой по лицу, злясь на себя за малодушие, но от этих мыслей избавиться так и не удалось. Что если его похитители и вовсе покинули этот дом навсегда, как это свойственно преступникам, коими они и являлись? Что может быть лучше, чем оставить похищенного агента ФБР умирать в запертом подвале от голода и жажды? Не придётся марать руки, хотя, видит бог, у этих людей и без того крови на руках было предостаточно. Но агент ФБР — не то же самое, что обычный человек, хотя американские законы как будто бы всех уравнивают. Ведь он так и не сумел понять, зачем был нужен похитителям, и сыграл ли он до конца свою роль — а если сыграл и был им больше ни к чему, то они вполне могли убраться из этого дома, совсем не заботясь о его судьбе. Колени у него ослабли, и он сел на кушетку. Никогда прежде он так не боялся, даже когда все эти девушки разом направили на него пистолеты в том растреклятом баре. Он знал, как действовать в подобных ситуациях; по крайней мере, у него были инструкции, которые, конечно, оказывались бесполезными, когда в реальности ты встречался с противостоянием пять к одному. Но не было ни одной инструкции на тот случай, если тебя, похищенного, запирали в подвале и оставляли без еды и воды, может быть, навсегда. Исход был ясен даже ребёнку, а надежды на то, что его найдут, истаяли уже давно. Поступая на службу в Бюро, Эндрю думал, что готов к любым сценариям, даже самым худшим; он был уверен, что готов даже смерть принять достойно. Однако теперь, стоило ему почуять её смрадное дыхание совсем близко, он понял, что вовсе не готов умирать. Что он до смерти боится… смерти. Мысль эта показалась ему настолько абсурдной, что Эндрю даже хохотнул. Может быть, с мгновенной гибелью от пули он ещё и был готов смириться, но не с тем, что его ожидало. Его смерть будет долгой и мучительной, а прежде он сойдёт с ума от одиночества, голода и жажды, может быть, обглодает собственные пальцы и научится пить свою же мочу — пока она ещё у него будет. Он слышал о таком и всегда брезгливо морщился, принимая животную жажду организма выжить за малодушие. А теперь ему и самому, похоже, предстояло через всё это пройти. Он уже почти привык к этой абсолютной тишине, почти смирился… Поэтому медленные и тяжёлые, словно бы неохотные шаги, вдруг раздавшиеся за дверью, заставили его вздрогнуть и вскочить с места. Эндрю жадно ловил эти звуки; он уже смирился с тем, что этот подвал станет его могило й, так что эти шаги стали для него такой же сладкой музыкой, какой мертвецам, должно быть, кажется шорох ангельских крыльев. Но, конечно, это были не ангелы и даже не его собратья из спецслужб: после некоторой возни с замком — чего не стали бы делать ни одни, ни другие — дверь распахнулась, и в его камеру вошла Дейзи. Её зовут Дейзи, напомнил он себе. Он знал все их имена теперь: Дин, Лора, Марджи, она же Маргарет, Элиза. И только одно из них было настоящим. Эндрю пришлось напомнить себе, что он вообще-то их ненавидит — ведь он шагнул навстречу Дейзи, и губы его непроизвольно дёрнулись, готовые расплыться в улыбке. Он так боялся остаться один на произвол немилосердной судьбы, что, по правде сказать, был рад и обществу своих похитителей. Но это не значило, что он не хотел увидеть их за решёткой. Дейзи остановилась на пороге, рассеянным взглядом окинула комнату, лишь потом остановившись на нём. Похоже, она была озабочена чем-то другим, и он мог бы попробовать сбежать… снова. Но тут Эндрю увидел в её руке пистолет, нацеленный на него. Но не только пушка остановила его: прежде Дейзи всегда являлась к нему с видом надменным и самоуверенным, словно ничто на свете не могло её взволновать; сейчас же она была бледна, глаза её покраснели, взгляд блуждал, а мыслями она словно витала где-то очень далеко. На первый взгляд Эндрю показалось, что и она, как Элиза недавно, была под воздействием наркотиков, но, приглядевшись к зрачкам, он понял, что это не так. Здесь крылось что-то другое. На всякий случай Эндрю медленно поднял руки вверх. — Эй! — тихо окликнул он её. — Что-то случилось? Он и сам не верил собственным ушам: он, пленный агент ФБР, интересуется, всё ли нормально у его похитителей! Не иначе он начал сходить с ума от одной лишь перспективы остаться здесь одному. Мысленно он добавил ещё один пункт к обвинительному акту для всех этих людей. Похоже, Дейзи его внезапное участие тоже немало удивило: она встрепенулась, словно проснувшись от тягостного сна. Пистолет в её руке дрогнул, и Эндрю нервно сглотнул. Но рука, явно привычная к оружию, осталась твёрдой. — Не твоё дело, — огрызнулась она. Обведя ещё раз его камеру взглядом, порылась в кармане джинсов и достала наручники. — Тебе собирать особенно нечего, так что идём. Да поживее! — добавила она не слишком уверенным голосом. Он не особенно понимал, что происходит, и куда его ведут. Дейзи пристегнула его за руку к своей руке и направила пистолет ему в висок, чтобы у него не было соблазна воспользоваться этой внезапной близостью. Он и не пытался, совершенно сбитый с толку и отчаявшийся; в то же время разум его снова и снова безуспешно перебирал всевозможные варианты побега. Каждый из них был глупее другого и все — невыполнимыми и безумными. Но инстинкт подсказывал Эндрю, что, если он не воспользуется этим ничтожным шансом, следующий может представиться ему нескоро. Если вообще представится. Дейзи тащила его по лестнице вверх так быстро, как будто ей хотелось поскорее оказаться как можно дальше от его камеры. Эндрю, знавший, что не соскучится по чёртовому подвалу, не мог не понимать этого её стремления, хотя туманное будущее казалось ему не менее пугающим, чем каморка, которую он только что покинул. Дейзи, похоже, успела выучить эти ступеньки достаточно хорошо — она смотрела только на Эндрю и, тем не менее, не спотыкалась; он же старался смотреть исключительно себе под ноги, всё равно несколько раз едва не упал. Он не глядел на Дейзи не только чтобы не упасть на плохо освещённой лестнице, но ещё и за тем, чтобы избежать соблазна вырвать у неё пистолет и постараться повернуть ситуацию в свою пользу. Между их ладонями не осталось и дюйма расстояния, и время от времени Эндрю касался рукой руки Дейзи — прохладной, с обветренной, чуть шелушащейся кожей. Когда они уже добрались до вершины лестницы, и гомон внешнего мира достиг ушей Эндрю, он, повинуясь внезапному порыву, распрямил пальцы и прикоснулся к ладони девушки. Она дёрнулась, и браслет наручников больно врезался в запястье Эндрю. Боль немного отрезвила его, вернула к реальности — и ему почти удалось убедить себя, что он прикоснулся к руке Дейзи лишь за тем, чтобы найти на коже характерные мозоли… Его совесть простила ему то, что он был прикован к левой руке, а Дейзи явно была правшой. Лестница вела в гостиную — чего Эндрю не заметил в первый свой визит в этот дом, — в которой в данный момент царил хаос, свойственный любым сборам. Яркие солнечные лучи лились в открытую входную дверь, и словно и впрямь выбрался из могилы, непривычный к дневному свету, он зажмурился. Его глазам потребовалось пару минут, чтобы привыкнуть к естественному освещению после нескольких дней под негаснущей электрической лампой; а после он уже мог свободно обозревать то, что от него никто не прятал: разверзнутые пасти чемоданов, вещи, стопками валяющиеся тут и там, сумки, брошенные прямо на полу, Марджи или как её там, отчего-то хмурую и заплаканную, уничтожавшую какие-то бумаги с помощью шрёдера. Но они с Дейзи в гостиной не задержались. Она вывела его из дому, подвела к знакомому Эндрю пикапу и распахнула дверцу. Повертела головой, словно чего-то ища, а потом крикнула в сторону дома: — Лора! Помоги мне с парнем! Лора появилась откуда-то из-за дома, с большой осторожностью неся потёртый кофр. При виде него Эндрю сглотнул: теперь сомнений в том, чем всё-таки занимались его похитители, у него почти не осталось. Это, конечно, могло быть что угодно, но по учащённому биению сердца Эндрю понял, что не ошибся. Мыслями он тотчас оказался в Нью-Йорке, на похоронах Сесили, потом, ошеломлённый и растерянный, — в своём разорённом кабинете… Сирия и новое задание ненадолго отвлекли его от мыслей о самом главном расследовании в его жизни, но по-настоящему он о нём никогда не забывал. И всегда в его сердце оставалось место для желания мести тому ублюдку, убившему его подругу. Этот дом, девушки рядом с ним, холодная сталь наручников — всё перестало существовать для него на несколько мгновений. Что если кто-то из этих девушек и был тем киллером на крыше, которого Сесиль едва не поймала?.. Конечно, снайперов на свете тысячи, но такая вероятность существовала… Он медленно закрыл глаза, а когда открыл, то встретился взглядом с Лорой. Он не сумел удержаться и снова скосил глаза на кофр, который она очень осторожно поставила на землю. Лора заметила его взгляд и усмехнулась. — А парень-то не дурак, — заметила она, держа его на мушке, пока Дейзи отстёгивала наручники. Дейзи промолчала, лишь жестом указала Эндрю на салон автомобиля. У него не было иного выбора, кроме как забраться внутрь и протянуть руку, позволив Дейзи снова пристегнуть его, на сей раз к ручке в салоне. Сунув ключ в карман, она с силой захлопнула дверцу. Эндрю оставалось только наблюдать за приготовлениями к явно внезапному отъезду. Из дома вышел Дин, неся в каждой руке по кофру, только подтверждая догадки Эндрю. Мысленным взором он прямо-таки видел винтовки, тщательно уложенные и закреплённые внутри кофров; он готов был поставить свой жетон агента ФБР на то, что в этих кофрах были превосходные снайперские винтовки — ключ ко многим убийствам в Сирии и, возможно, за её пределами. Дейзи и Лора выкатили чемоданы, принялись грузить их в багажник. Они обе и Дин работали деловито и собранно, но над всем витал какой-то мрачный дух, и нигде не было видно Элизы. Хотя Эндрю и отверг её предложение о сотрудничестве, при правильном подходе она могла бы сильно ему помочь, а, кроме того, неприятная сцена, свидетелем которой он стал, заставляла его поневоле беспокоиться за неё. В очередной раз вернувшись в дом, Дин вынес ещё два кофра. Теперь Эндрю насчитал пять кофров – пять винтовок, но всего четверых людей. Холодок побежал по его коже. Следом за Дином вдруг вылетела Марджи, вцепилась в руку Дина, но тот довольно бесцеремонно оттолкнул девушку. — Оставь винтовку! Если бы у Эндрю ещё оставались какие-то сомнения, то после этой фразы они исчезли бы раз и навсегда. — Она ей больше не нужна, — огрызнулся он, — а нам сгодится. Марджи сделала ещё одну попытку схватить его за рукав, но он увернулся. Даже нагруженный громоздким багажом, он всё ещё оставался достаточно ловким. — Ты не можешь поступить с ней так! — Марджи вдруг расплакалась, и это поразило Эндрю больше всего, что он видел сегодня. — Это… это часть её, ты и так достаточно забрал! Это просто бесчестно! — Послушай. Если бы она хотела сохранить винтовку и жизнь заодно, она бы не сделала многого… — его взгляд словно ненароком скользнул по машине и Эндрю, — из того, что сделала. Но не пропадать же хорошему оружию из-за того, что его хозяйка оказалась такой идиоткой! Тем более, оно на самом деле никогда не принадлежало ей. Марджи закрыла лицо руками, а Дин, как ни в чём не бывало, проследовал к машине. Лора и Дейзи оторопело смотрели на него, пока он укладывал кофры в багажник, а когда он ушёл, Эндрю услышал, как Лора сказала своей подруге: — Если этому ублюдку вздумается пришить меня, позаботься о том, чтобы он сохранил винтовку при мне. Как будто напряжения в наэлектризованном воздухе не хватало, тучи сгустились ещё больше. Девушки в абсолютном молчании заканчивали сборы, к ним присоединилась и Марджи, на которую всё ещё временами накатывали рыдания. Элизы так и не было видно, и Эндрю поневоле пришлось признать, что худшие из его опасений почти наверняка оправдались. В конце концов все чемоданы, сумки и кофры были уложены в багажник, и Дин, один из всей компании сохранявший хладнокровие, снова вернулся в дом. Он пробыл там довольно долго, Эндрю слышал, как в доме хлопали двери, а девушки втроём жались друг к другу у машины. Наконец Дин появился на пороге дома с большой канистрой. Плеснул в коридор позади себя, на порог, выйдя из дому, на стены — в воздухе разлился едкий запах бензина. Кто-то из девушек всхлипнул. Эндрю стало не по себе, словно он присутствовал как минимум на чьих-то похоронах. Дин чиркнул спичкой и бросил её внутрь дома, подпитываемый бензином огонёк радостно вспыхнул. Марджи вздрогнула, Лора обняла её за плечи. Отбросив канистру, сняв и бросив в огонь тряпичные перчатки, Дин знаком велел девушкам усаживаться, и они, несмотря ни на что, повиновались. Рассаживались в полном молчании, только Марджи без конца всхлипывала и утирала слёзы. Послышалось урчание мотора. — Мы могли бы хотя бы похоронить её по-человечески, — проворчала Лора. Пикап тронулся с места, и охваченный пламенем дом стал удаляться. На улице, как и прежде, не было ни души. — Язычество какое-то… Позади них что-то взорвалось, Лора и Дейзи, сидящие рядом с Эндрю, вздрогнули и ойкнули. Дин проигнорировал выпад Лоры. Но вот Эндрю хотел, чтобы тот ответил, ему нужно было услышать ответ. Он должен был знать, с кем имеет дело… Прочистив горло, он осмелился спросить: — Где всё-таки Элиза? Тотчас он почувствовал на себе взгляды всех девушек, и даже Дин оторвался от дороги и посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Лору. — Она назвала федералу своё настоящее имя. Кто-нибудь ещё сомневается, что я всё сделал правильно?