Мишень

Он ненавидел беседы с потерпевшими. С куда большим энтузиазмом Эндрю посещал места преступлений, или искал вещдоки, или опрашивал свидетелей, или даже снова и снова осматривал труп в насквозь пропитавшемся приторно-сладким запахом смерти морге. Он не мог спокойно переносить их слёзы, их горе, их понятную и необоснованную ярость по отношению к служителям закона. Всё это выбивало его из колеи, и на восстановление уходил не один день и не один бокал. Это была лишь первая жертва киллера, за которым он охотился, и первая вдова. А сколько ещё вдов, детей и родителей ему придётся опросить? Сколько слёз придётся увидеть? Сколько таких бесцельных часов он просидит в таких притихших гостиных, сжимая такие чашки из остывающего фарфора? При одной мысли об этом Эндрю так и подмывало написать рапорт об отставке. Эндрю отхлебнул остывший чай, наблюдая, как женщина в бессчётный раз смахнула со щёк слёзы. Миссис Брефвик заметила, что он наполовину опустошил свою чашку, и махнула прислуге. Миловидная молоденькая горничная тут же появилась рядом с ними, с негромким стуком поставив на столик две чистые чашки, и налила в них свежий горячий чай. - Угощайтесь-угощайтесь, - Амалия Брефвик пододвинула к парню вазочку с конфетами. - Спасибо, но я не чай пить сюда приехал. Женщина всхлипнула и закрыла лицо руками. Он поджал губы, понимая, что замечание вышло слишком грубым. Но это и в самом деле была уже пятая или шестая чашка, а дело почти не продвинулось. Безутешная вдова лишь плакала и говорила о своей любви к покойному мужу. - Скажите, миссис Брефвик, вы хотите, чтобы убийцу вашего мужа наказали? – терпеливо, словно извиняясь за свою вспышку, произнёс он. - Конечно! – пылко воскликнула женщина. - Тогда помогите мне. Если вы будете только плакать, убийца так и останется на свободе. Амалия сцепила зубы и глубоко вздохнула несколько раз, неотрывно глядя Эндрю в лицо. Это была худенькая бледная женщина с горящими изумрудами глаз. - Итак, - заметив, что рыдания её прекратились, осторожно начал парень, - скажите, были ли у вашего мужа побочные связи? Он раскрыл блокнот, приготовившись записывать, и лишь спустя несколько мгновений понял, что ответом ему служила тишина. - Любовницы?! – возмущённо прозвенел голос женщины. – Да как вы смеете? Он уже хотел было извиниться, но тут на покрасневшем лице Амалии проступила какая-то злая решимость. - Конечно, - она снова прижала платок к глазам. – Она была моложе и красивее меня. Он обещал мне любить меня одну вечно…клялся, понимаете? А потом отписал этой суке половину своего состояния. Эндрю незаметно для неё записал её слова о наследстве. Кажется, впереди забрезжил лучик надежды на то, что эта встреча не пройдёт совсем уж впустую. - Половину состояния, говорите? А сколько это? - Откуда я знаю? – со скучающим видом женщина глотнула чай. – Спросите у его адвоката. - Хорошо. А кто была его любовница? Вы знаете? Брови Амалии насмешливо поползли вверх, создавая неприятный контраст с заплаканным лицом и болью в глазах. - А вы не знаете? – внезапно она сорвалась с места и, метнувшись в другой конец гостиной, вернулась, неся что-то в руках. На столик перед парнем с шелестом упал толстый глянцевый журнал, на обложке которого красовалась смуглая блондинка: - отстали от жизни. - Элис МакЛурри? - Она, - раздражённо выплюнула женщина. – Представляете, она даже имела наглость явиться на похороны… - Сколько длилась их связь? Амалия лишь пожала плечами. - Откуда я знаю? - А когда вы узнали? - Незадолго до его смерти…пару месяцев назад. Он клялся, что бросит её, но… - она растерянно развела руками. - Думаете, она знала, что он упомянул её в завещании? - Откуда я знаю? – нетерпеливо повторила она. – Скажите, вы пришли сюда, чтобы поговорить о любовнице моего мужа?! Если так, то отправляйтесь к ней и задавайте ей свои вопросы о их встречах и завещании… - женщина снова спрятала лицо в ладонях, и Эндрю обречённо заметил, как мелко затряслись от рыданий её плечи. Спустя несколько бесконечных часов он, наконец, покинул этот ужасающе огромный дом из белого камня, чувствуя себя, пожалуй, хуже покойного мистера Брефвика. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не наорать на несчастную женщину, он с несвойственным для него терпением вытягивал из неё слово за словом всё, что могло быть полезным для него: состояние счетов и бизнеса, имена конкурентов или завистливых друзей, незначительные на первый взгляд мелкие подробности повседневной жизни. Миссис Брефвик то отвечала охотно, а то замыкалась в себе так, что каждое слово приходилось вытягивать из неё, словно клещами, а то вновь заходилась в рыданиях и принималась причитать. Уже сейчас это дело казалось Эндрю самым сложным из всех, какие ему вообще приходилось вести. Форменная куртка театральным отравленным плащом жгла плечи, а рюкзак со специально заведённым для этого расследования блокнотом весил словно целую тонну. Кое-как Питерс добрался до офиса и устало плюхнулся в своё кресло. От его привычной весёлости не осталось и следа, и лицо Френка, когда он вошёл в кабинет, удивлённо вытянулось. - Плохой день? - Очень, - протянул Эндрю. - Удалось что-нибудь узнать? – мужчина присел на краешек стола. - Жалкие крохи. В Париж Брефвик, - он выудил из рюкзака блокнот и бросил его на стол перед другом, - полетел на деловые переговоры. Оттуда вернулся в цинковом гробу. То, что чувствовала в этот момент его жена, к делу не пришьёшь. - Ты циник. - Посидел бы ты с ней семь часов кряду, - хмыкнул он. – Зато я понял, почему он ей изменял и оставил своей любовнице половину состояния. Я бы оставил всё. - Половину состояния? – брови Френка удивлённо взметнулись вверх. – Это, по-твоему, тоже к делу не пришьёшь? - Пришьёшь. Но этого мало. Завтра поеду к его любовнице. Надеюсь, она не так сильно горюет о нём. Ещё немного поболтав с другом, Эндрю разложил перед собой папки с досье убийств и решительным жестом стёр ничего не значащие надписи с большой магнитной доски. Часы бежали мимо, глаза слипались, компьютер начинал перегреваться и виснуть, а сложная схема на доске лишь росла и переплеталась. И, чем больше он добавлял к ней деталей, тем больше вопросов у него возникало, тем больше линий, уходивших в никуда, оставлял чёрный маркер. И всё же, когда на белоснежном полотне не осталось места для надписей, а переплетение линий и стрелок превратилось в замысловатую паутину, Питерс понял, что все линии и все стрелки вели к одному и тому же человеку. - Кто бы ты ни был, - с каким-то мрачным удовлетворением оглядывая результат своей работы, произнёс в пустоту погружённого во мрак кабинета Эндрю, - ты заплатишь мне ещё и за эти бесконечные часы.