Пустые мечты

Утром Нико в подробностях рассказал Ибрагиму, как найти дом, в котором живут Нигяр и Эсманур, а также их распорядок дня. В Мистре семья великого визиря пользовалась достаточной известностью. Чтобы скрыть появление в городе Ибрагима, было решено, что он будет выходить на улицу под видом своего брата, одетый, как обычно одевается Нико. Толком не выспавшись, не завтракая, находясь в состоянии нервного возбуждения, Ибрагим направился туда, где жила его бывшая возлюбленная с дочерью. Он знал, что в этот час они обычно гуляют в саду неподалеку от своего дома. Там он их и увидел. Эсманур бегала вокруг розовых кустов, то и дело останавливаясь и склоняясь к цветам. Нигяр что-то ей говорила, быть может, предостерегала, что розами можно уколоться. Потом внимание девочки переключилось на что-то крошечное на траве, быть может, насекомое. Она присела на корточки и принялась увлеченно ковырять землю тонкой сухой веткой. Ибрагим наблюдал за ними издали, не слишком стараясь скрыться, но и не приближаясь, так, что едва ли они бы заметили его, стоящего в тени деревьев. Он подумал о том, что со временем дочка бы его позабыла, ведь она еще совсем маленькая. А Нигяр, быть может, уже смирилась с его смертью. Но теперь он снова вторгнется в ее жизнь. Снова станет причиной ее волнений. Как человек, способный чувствовать, он никогда не забывал, что и у нее есть чувства. Но разве он когда-нибудь о них заботился? Напротив, зачастую обращался с ними с нескрываемым пренебрежением. Он мог бы теперь попытаться все исправить. Но что-то мешало ему... Что же именно? Прогулка окончилась, Нигяр увела дочку домой. Зайдя в помещение, она сняла с девочки плащ и уже снимала с себя накидку, когда услышала, что в дверь стучат. Она открыла: оказалось, пришел Нико. Едва взглянув на него, но вежливо поприветствовав, она ушла вглубь комнаты, чтобы убрать одежду. Никаких хороших вестей она больше не ждала от брата своего покойного возлюбленного. Он молча стоял, словно чего-то выжидая. Наконец, она повернулась к нему. И вдруг что-то взволновало ее в его взгляде. На нее смотрел не Нико, а другой человек, поразительно на него похожий, но которого она бы узнала по каким-то неуловимым чертам. У нее перехватило дыхание. -Паша? - только и смогла она вымолвить. -Ты меня узнала, - спокойно проговорил Ибрагим. - Но не стоит больше так меня называть, а то, не приведи Аллах, кто-нибудь еще услышит. Привыкай называть меня именем брата... Эсманур, красавица моя, иди ко мне! Стоило Ибрагиму обратиться к девочке, как и она безошибочно узнала папу и бросилась к нему. Он поднял ее на руки и поцеловал в пухлую щечку. -Как же это случилось, что вы живы? - изумленно воскликнула Нигяр. Ее переполняло безотчетное счастье. Ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Ей хотелось броситься к этому мужчине и заключить его в объятия, чтобы почувствовать, что вот он, настоящий, осязаемый. Но она лишь смотрела на него, не двигаясь с места и украдкой смахивала слезы радости. Ибрагим сел на тахту, удобно устроив Эсманур на своих коленях, и жестом предложил Нигяр последовать его примеру. Она села рядом, не отрывая от него взгляда, чуть дыша. Ибрагим коротко рассказал ей обо всем, что с ним произошло. -Вы так и будете жить, выдавая себя за брата? - спросила Нигяр. -Конечно, нет, - ответил Ибрагим. - Это все временно, пока мы в Мистре. Но нам придется отсюда рано или поздно уехать туда, где нас никто не знает. Вот тогда я смогу стать самим собой... Впрочем, я не намерен с этим затягивать. На днях, как соберемся, мы поедем в порт, а там сядем на корабль... Нам нужно покинуть территорию Османов. Тут мы никогда не станем по-настоящему свободными. Однако отъезд пришлось отложить, поскольку Манолис подхватил простуду и слег на несколько дней. Впрочем, оснований для спешки и не было. Каждый день Ибрагим навещал Нигяр и Эсманур, подолгу играл с девочкой. Втроем они гуляли в саду. Между бывшими любовниками установились спокойные, сдержанные, доброжелательные отношения, со стороны напоминающие отношения супругов, несколько охладевших друг к другу, но сохранивших взаимное доверие и понимание. Однако холодность эта была лишь внешней. В действительности оба приходили в некое волнение в присутствии друг друга. Их общение, в основном, сосредотачивалось вокруг дочери. Однажды все втроем отправились на речку. Нашли уютное и достаточно уединенное местечко, где река спускалась в низину, а берега ее были скрыты густыми зарослями. Ибрагим разрешил Нигяр и Эсманур искупаться на мелководье и пообещал, что будет ждать их поодаль. Как только он скрылся из виду, они разделись и зашли в воду. Эсманур визжала от удовольствия, плескаясь в прохладной воде. Нигяр вспоминала, как она, будучи еще девочкой, в далекой Сулине, купалась в речке с подружками. Как будто нереальной казалась теперь та беззаботная жизнь, но так сладко было восстановить в памяти ее яркие мгновения. Нигяр с трудом выманила дочку из воды. Они обтерлись и оделись. Эсманур босиком, в коротеньком платьице понеслась вдоль берега. Нигяр, только успев схватить обувь и взятые с собой вещи, следовала за ней, тоже босая, чувствуя, как болезненно и в то же время приятно мелкие камушки врезаются в ступни. Они выбрались из низины на небольшую поляну. Эсманур увидала крупную бабочку и принялась ее ловить. Нигяр, положив на траву вещи, распутывала пальцами слегка намокшие волосы и наблюдала за девочкой. Ибрагим тем временем не стал далеко отходить, так как Нико рассказывал ему, что в Мистре хватает проходимцев, и девушки обычно не ходят купаться в одиночку, а собираются для этого небольшими компаниями. В поисках тенистого местечка он обратил внимание на два больших каменистых образования, расположенных неподалеку от тропы, ведущей к реке. Он лег на траву за этими камнями, скрывшись от палящего солнца. В щель между ними он видел достаточное пространство, чтобы не пропустить нежданных гостей, если таковые появятся, и в то же время сам оставался невидим. Он обдумывал предстоящий отъезд. Давно приняв решение обосноваться в Венеции, он - уже в который раз - просчитывал перспективы, которые его там ждут. Он покинул Стамбул не с пустыми руками, и располагал средствами, чтобы заняться каким-нибудь прибыльным делом. А Венеция давала возможности для таких дел. Время незаметно пролетело в этих размышлениях, как вдруг Ибрагим услышал детский голосок, а потом увидел Эсманур, преследующую бабочек, и Нигяр, распутывающую непослушные волосы. Она была в простом, легком платье. Оно развивалось на ветру, обрисовывая очертания ее тела. Эта женщина была по-прежнему хороша и соблазнительна. По-прежнему вызывала в нем желание. И если бы сейчас здесь они находились вдвоем, без дочери, он, быть может, не устоял бы перед своим желанием. Он подумал, что не стоит продолжать таиться и смотреть на нее, нужно дать о себе знать. Но все тянул с этим. Вдруг на поляне появились двое незнакомцев, прилично одетых, с холодным оружием за поясами. Их хищные, самоуверенные взгляды отнюдь не внушали доверия. С замиранием сердца Ибрагим ждал, что они пройдут мимо. Но одинокая, беззащитная женщина с ребенком явно их заинтересовала, и они к ней приблизились. Один из них сразу обратил внимание на ее золотые серьги. Другой, откровенно ее разглядывая, заметил, что она и сама ничего. Нигяр прижала к себе девочку, испуганно рассматривая пришельцев. Их дурные намерения не вызывали сомнений. Ибрагим поспешил вмешаться. Увидев его, идущего прямо на них, незнакомцы сперва схватились за ножи, но потом вдруг просияли, убрав оружие обратно. -Нико! - воскликнул тот, которого больше заинтересовала сама Нигяр, чем возможность поживы, и в его тоне угадывалась враждебность, скрытая за нарочитым дружелюбием. - Так это твоя милашка? Что ж ты сразу не дал нам знать? А мы чуть было с ней не позабавились... А девчонка тоже твоя? Или это бастард какого-нибудь ее бывшего ухажера? Ну, будь она благопристойной дамой, с тобой связываться не стала бы, не так ли? Незнакомцы переглянулись и расхохотались. Ибрагим знал, что его брат, совсем не склонный к постоянству в делах любви, обычно заводил отношения с девушками вольного поведения, репутация которых позволяла вести подобные речи. И Нигяр эти негодяи, конечно, приняли за одну из таких. И все же Ибрагим не смог стерпеть оскорбление, нанесенное матери его ребенка, пусть и по недоразумению. Он ударил насмешника с такой силой, что тот упал без чувств. Тогда его приятель вынул нож и двинулся на Ибрагима. Тот даже не стал доставать свой кинжал. Ловким движением выбил нож из руки противника и нанес ему удар, не столь сильный, как первому, но все же и этот повалился наземь. -Быстро уходим! - крикнул Ибрагим, хватая на руки ребенка. Нигяр успела обуться, взять вещи, и они помчались прочь. Ибрагим проводил Нигяр и Эсманур до дома и велел немедленно готовиться к отъезду. А сам отправился к отцу и брату. По пути он досадовал, что совершил столь опрометчивый поступок. Ведь была возможность мирно разойтись с теми негодяями, но он поддался гневу. Ему следует привыкнуть, что он больше не великий визирь Османской Империи, и подобное поведение отныне чревато для него неприятными последствиями. Ему придется научиться сдержанности. Но в любом случае теперь предстоит расхлебывать то, что уже содеяно. К счастью Нико оказался дома, вместе с отцом, уже идущим на поправку после болезни. Ибрагим рассказал им о случившемся. По роду службы Нико приходилось сталкиваться с местным сбродом. Его хорошо знали в городе, в том числе, и в тех кругах. Эти два молодчика, которых Ибрагим изрядно потрепал, наверняка обратятся к кадию, и тогда возникнут проблемы, усугубленные тем обстоятельством, что под угрозой окажется тайна присутствия в городе бывшего великого визиря. Ибрагим видел лишь один выход из положения: срочно покинуть Мистру. Братья и отец поспешно собрались и, забрав по пути Нигяр и Эсманур, поехали в ближайший портовый город. Там они сняли две комнаты на постоялом дворе. Оставив семью на попечение Нико, Ибрагим отправился в порт. Расспрашивая моряков, он узнал, что следующим утром в Италию отбывает только одно судно - некоего флорентийца по имени Франческо Руссо. Ибрагим нашел его корабль. Флорентиец пригласил его на палубу. Он оказался крепким, широкоплечим мужчиной, примерно одного возраста с Ибрагимом. Он окинул Ибрагима жестким, оценивающим взглядом. Впрочем, этот взгляд не выражал враждебности или недоверия. Даже напротив, в нем можно было угадать зарождающуюся симпатию. И эта симпатия сразу же стала взаимной. В то же время Ибрагим заметил, что один из помощников флорентийца - возрастом чуть постарше, с лысиной на макушке - разглядывает его с некоторой неприязнью. Этот помощник с недовольством сказал капитану, что они ведь решили не брать больше пассажиров. Проигнорировав его замечание, Франческо ответил Ибрагиму согласием. Правда, путь они держали не в Венецию, а во Флоренцию, что, впрочем, Ибрагима вполне устраивало. Флоренция - родина славного Данте Алигьери, создателя «Божественной комедии», и стольких других великих людей: Леонардо да Винчи, Микеланджело... настоящая колыбель культуры. Он мог когда-то лишь мечтать о том, чтобы побывать там, а теперь сама судьба вела его в этот далекий мир, столь чуждый земле, где прошла большая часть его жизни, и столь влекущий его своей запретной красотой. Но запретной ли ныне? Разве не покончено для него с прежними запретами? Когда Ибрагим сходил с трапа, его окликнули: -Эй, господин! Постой-ка! Он обернулся и увидел перед собой долговязого, худощавого юношу с хитро прищуренными глазками. -Чего тебе? - спросил Ибрагим. -Ты, кажется, семью с собой везешь? Жену, ребенка? -Тебе-то что? -Да мне-то ничего. А ты вот зря выбрал этот корабль. Откажись лучше. -Что ты имеешь в виду? - встревожился Ибрагим. -Только то, что ты слышал, - ответил парень и зашагал прочь. День уже близился к вечеру, а Ибрагим с утра ничего не ел. На обратном пути он зашел в трактир. Сел за столик в углу и заказал ужин. Его одолевали сомнения. От чего тот парень хотел его предостеречь? Почему ничего не объяснил? Неужели из каких-то личных интересов распугивал пассажиров? У Ибрагима возникла мысль, не лучше ли пойти утром к флорентийцу и отказаться от всего? Найти другой корабль. Никто ведь не обязывает его так спешить с отъездом. Эта мысль так окрепла, что на какой-то момент почти превратилась в решение. Но вдруг Ибрагим заметил, что за соседним столиком двое мужчин обсуждают какое-то происшествие. До него донеслись слова: -... Лицо в кровь! А умер от того, что головой разбился о камни, когда упал... Ибрагим прислушался и понял из дальнейшего разговора, что речь идет именно о его проступке, а точнее, о его преступлении. Значит, уже и сюда дошли об этом вести! Значит, один из тех проходимцев, вероятно, тот, которого он ударил первым, умер! Угораздило же его упасть именно на камни, когда кругом была трава! А этих камней он, Ибрагим, даже не видел, и не думал, что они могут где-то там быть. Но из-за этих камней, из-за этой смерти ситуация оказалась куда серьезней, чем он полагал еще минуту назад. Теперь виновника наверняка будут искать даже в этом портовом городке. А может, уже ищут. Но не так-то просто будет их найти. Они, конечно, успеют завтра утром покинуть эту землю на флорентийском судне. На фоне новой угрозы - реальной угрозы, - смутная тревога, вызванная словами того долговязого юноши, казалась теперь нелепой. Да и в любом случае уже не было времени искать другое судно. Следующим утром Ибрагим, его отец, его брат, его бывшая любовница и его дочь взошли на корабль Франческо Руссо. И он благополучно отплыл от берегов.