Пустые мечты

Часто Ибрагиму случалось видеть, как Нигяр стоит где-нибудь у борта в обнимку с капитаншей и с улыбкой слушает, как та ей шепчет что-то на ухо, или как они прохаживаются под ручку, что-то обсуждая, над чем-то смеясь. Его изумляла такая близость между женщинами. Казалась ему в новинку. Но еще больше его изумляла сама Нигяр. Он еще помнил вечно дрожащее перед ним создание, не смеющее поднять глаз - несчастную покорную рабыню. Покорной рабыней она и осталась, став его любовницей, хоть и была в те времена счастливой и обласканной. Она зависела от него, принадлежала ему душой и телом, ждала, как милости, его взгляда, его слова, страшилась потерять его. Она и теперь зависела от него. Но он ее как будто не узнавал. Она выглядела счастливой, но уже не он делал ее счастливой. Ему казалось, что он больше не владеет ее мыслями и чувствами, как было прежде. Она как будто вырвалась на волю из длительного плена. То ли из плена любви к нему, то ли из плена своей покорности, к которой ее приучила жизнь. И он задумывался о том, что ведь так же, как он стал свободен, покончив с прошлым возвысившегося раба, так и она обрела теперь свободу. Она уже не рабыня, достойная жалости. Она быстро отвыкла от всех этих рабских замашек, так ее унижавших, этих поклонов, опущенного взгляда, беспрекословного подчинения - всего того, что, впрочем, было недопустимо в их положении, ибо они в некотором роде играли роли. Она стала другой, и он смог увидеть ее другими глазами. Теперь перед ним была женщина, смело на него глядящая, с гордо вскинутой головкой. Она вела себя непринужденно и держалась независимо. Быть может, она и раньше такой была, но только не с ним. Между ними прежде существовали некие границы. И он начинал понимать, что эти границы иллюзорны. А она чувствовала себя легко и спокойно, как никогда. Едва ли будущее стало определенным, но она не испытывала страха перед ним, наслаждаясь текущим днем и черпая из него некую необъяснимую уверенность. Она сидела на маленьком табурете на палубе у носовой части и пришивала конечности к плотно набитому туловищу будущей тряпичной куклы для Эсманур. Рядом на полу сидел Пьетро и запускал в таз с водой разные мелкие предметы, воображая, что это морские чудовища. Кинтия оставила его с Нигяр, сказав, что у нее разболелась голова, а сама ушла отдохнуть в каюту. Ибрагим с Эсманур на руках стоял на баке корабля, у самого края, так, что видны были лишь бескрайние морские просторы, и можно было представить, будто находишься не на корабле, а паришь в воздухе, на ветру, над всей этой темной, волнующейся мощью. Девочка двумя руками держала большую подзорную трубу и смотрела в нее на птиц, пролетавших вдалеке. Но птицы ей быстро надоели, и она отдала трубу отцу. Ей больше нравилось смотреть на море, плескавшееся внизу и уходящее в невидимую даль мерцающим полотном. -Эсманур, ты видишь линию, где море встречается с небом? Она называется горизонтом, - рассказывал Ибрагим. - Через много дней там, на горизонте, станет видна земля. На этой земле мы с тобой будем жить. -А мама? - спросила Эсманур. -И мама тоже. К ним на бак по трапу взобрался Пьетро, которому надоело стравливать мнимых чудовищ в тазу с водой. Он попросил подзорную трубу и с важным видом стал высматривать в нее, что творится кругом. -Нигде нет кораблей, - разочарованно заключил он. - А если бы приплыли пираты, я бы с ними сразился. -Не расстраивайся, храбрец. Успеешь еще навоеваться, - сказал Ибрагим. Пьетро напомнил ему его собственного сына, Османа. Он уже смирился с тем, что его единственный сын, и его дочь Хуриджихан будут расти и взрослеть вдали от него. Но он тосковал по ним. Пьетро заметил на палубе отца. -Я отнесу папе подзорную трубу! - заявил мальчик и полез спускаться с бака по трапу. Он уже не единожды это делал, и у него ловко получалось. Но в этот раз он спешил, опасаясь, что отец опять уйдет по делам, не заметив его. Он сделал неверное движение и сорвался вниз. Приземлился на локти и коленки, зацепив таз с водой. Вода разлилась, замочив его одежду. Подзорная труба откатилась в сторону. Пьетро довольно сильно ударился и разревелся от боли. Нигяр бросила свою работу и подбежала к нему. Франческо увидел, что произошло, и тоже поспешил к сыну. Нигяр помогла мальчику подняться и осмотрела его ушибы. Больше всего пострадала правая коленка, она оказалась разодрана. Видимо, Пьетро упал на какой-то острый предмет, может, на одно из своих «чудовищ», выпавших из таза. Заметив подошедшего отца, мальчик вытер слезы. Он знал, что мужчинам не пристало рыдать. А перед отцом он хотел выглядеть мужественно. -Пьетро! Что ни день, то ты непременно откуда-нибудь свалишься, - проворчал Франческо, даже не думая проявлять жалость. Он полагал, что мальчиков следует воспитывать в строгости и жесткости, ни в коем случае не потворствуя нытью. -Ну вот, вчера левую коленку разукрасил, сегодня правую. Зато левой теперь будет не обидно, - ободряюще сказала Нигяр, заставив мальчика улыбнуться. - Пойдем-ка с тобой к маме. Ты ведь весь мокрый! Нужно переодеться. Она повела его за руку в каюту Кинтии. К ее удивлению самой Кинтии там не оказалось. Нигяр помогла мальчику переодеться, ожидая, что его мать вот-вот подойдет. Но она так и не появлялась, хотя ведь ясно говорила, что будет у себя в каюте. Господина Руссо они только что видели на палубе, значит, она не с ним. Где же она могла быть? -Пойдем, поищем маму, - попросил Пьетро. -Ну, пойдем, - согласилась Нигяр. Они отправились на камбуз. Добродушный кок в одиночестве занимался своим делом, напевая что-то себе под нос. На вопрос не видел ли он госпожу Руссо, он ответил: -С утра по обыкновению приходила за продуктами для сорванца. А в это время она к нам редко захаживает. Я тут был неотлучно и не видел ее. Нигяр повела Пьетро к капитанской каюте: может, Кинтия там, ждет мужа. Но каюта оказалась пуста. Это выглядело уже совсем странно. Нигяр не представляла, где еще ее можно искать. И они с Пьетро стали слоняться по внутренним помещениям корабля, надеясь ее встретить. Ведь где-то же она должна быть. По пути им попадались матросы и пассажиры, молча провожавшие их взглядами. В трюме они чуть не столкнулись с Агатоном. Этот помощник капитана вызывал у Нигяр непреодолимое неприятие. Не раз она замечала, что он на нее смотрит откуда-нибудь из укромного места, как будто подглядывает. Он производил впечатление человека скрытного, способного таить на уме что-то недоброе и при этом всем видом демонстрировать благие намерения. Она чувствовала себя неуютно в его присутствии и старалась его избегать. Вот и теперь он окинул ее пронизывающим, плотоядным взглядом, от которого ей стало не по себе. -Вы что-то ищете? - спросил Агатон. -Мальчик потерял свою маму. Вы не видели госпожу Руссо? -Ее тут нет. Поднимайтесь наверх! - ответ прозвучал несколько грубо и явно не терпел возражений. Нигяр послушно повернула обратно, слегка подталкивая мальчика впереди себя. Она испытала облегчение, когда они скрылись из поля зрения Агатона. -Где же моя мама? - спросил Пьетро. -Возможно, мы с ней разминулись, и она уже в своей каюте, в то время, как мы с тобой повсюду ее ищем, - ответила Нигяр. - Давай-ка с тобой вернемся и проверим. У самой лестницы на верхнюю палубу они вдруг увидели Кинтию, выходящую откуда-то со стороны складских помещений. Заметив их, она растерянно замерла на месте. -Мама! - воскликнул Пьетро, бросившись к ней. -Кинтия, что ты здесь делаешь? - изумленно спросила Нигяр. -Я... я... просто решила пройтись, - ответила Кинтия, замявшись. Ее смятение выдавало ее с головой. Эта женщина не умела ловко лгать и притворяться. И Нигяр со всей очевидностью поняла, что она что-то недоговаривает и очень боится, что об этом догадаются. Нигяр не раз потом возвращалась мыслями к тому случаю. Что же могла скрывать эта простодушная женщина? Может, любовную историю с кем-то из членов экипажа или пассажиров? Если бы речь шла не о Кинтии, Нигяр бы решила, что это самое вероятное объяснение подобному поведению. Но она готова была поклясться, что у Кинтии нет никакого тайного возлюбленного. Если бы она и завела интрижку, то только под влиянием сильных чувств, и, с ее характером, не смогла бы скрыть этих чувств от подруги. Нет, нет, дело было в чем-то другом. Впрочем, Нигяр не стала бы докапываться до истины, будь этот эпизод единственным, ведь это могло быть что-то малозначащее. Но она начала внимательней присматриваться к подруге и вскоре уже не сомневалась, что у той есть какая-то важная тайна. Хотя бы раз на дню Кинтия просила ее присмотреть за Пьетро, когда они находились на палубе, и отлучалась к себе в каюту под предлогом, что ей нездоровится, либо надо что-то там взять. При этом отсутствовала она значительно дольше, чем требовалось, чтобы сходить до каюты и обратно. В один из таких моментов к Нигяр как-то подошел Франческо, интересуясь, где его жена. Нигяр ответила, что она должна быть в своей каюте. Но Франческо с удивлением сообщил, что уже проверял: ее там нет. Выходило, что не только от нее, своей подруги, Кинтия имела секреты, но и от собственного мужа, без сомнения, крепко ею любимого. Это казалось странным для женщины, которой были столь несвойственны коварство и криводушие. Кроме того, Нигяр все чаще вспоминала о встрече в трюме с Агатоном. Его резкое и такое уверенное заявление, что Кинтии там нет, в то время, когда она как раз там и оказалась, не выходило у нее из головы. Он ошибся тогда или лгал намеренно? Если намеренно, то какое отношение он ко всему этому имел? Казалось немыслимым, будто он мог быть как-то связан с капитаншей. Что общего могло быть у столь разных людей: добродушной, бесхитростной женщины, которая покоряла чистотой своей души, и прожженного морского волка, отталкивающего и пугающего? Что вообще такое тут происходило? Не любопытство, а смутное беспокойство заставляло Нигяр раз за разом возвращаться к этим вопросам. И в итоге она решила проследить за Кинтией.