Пустые мечты

Нико подкидывал вверх Эсманур, а потом опускал, визжащую от восторга, на землю. Потом хватал хохочущего Пьетро и закидывал к себе на плечо. Развлекал их таким образом по очереди. Манолис с умиленным видом наблюдал за ними, сидя на баке корабля. Чуть в стороне Ибрагим и Нигяр, облокотившись о борт, слушали болтовню госпожи Руссо. Эта женщина была увлекательной собеседницей, несмотря на некоторую склонность перескакивать с одного на другое. Разговор зашел о современных монархах и их женах. Кинтия находила, что самой загадочной из них была возлюбленная османского владыки. -Она, эта Хюррем, должно быть, очень красивая женщина, - щебетала Кинтия. - Какой бы умной и ловкой она ни была, не будь она красавицей, султан бы на нее и не взглянул. А ему, уж наверняка, есть на что посмотреть в его гареме... Впрочем, если только она не занимается колдовством. Это бы все объясняло. Говорят ведь, что она ведьма и вообще страшная женщина. -Наверное, преувеличивают, - отозвалась Нигяр. -Может, и не намного, - заметил Ибрагим. Он обхватил ее одной рукой за плечи, притянув к себе поближе - вполне естественный жест для супруга, которого ему следовало изображать - и почувствовал, как она чуть заметно вздрогнула. -Подозревают ведь, что именно ее козни довели до гибели великого визиря Ибрагима-пашу, - продолжала Кинтия. -Когда люди чего-то не знают, они склонны додумывать, фантазировать, видеть то, чего в действительности нет. А еще они склонны винить во всем тех, кого ненавидят, - с легким раздражением произнес Ибрагим. -О, Хюррем не очень-то пользуется народной любовью! - воскликнула Кинтия, и наморщила лоб, словно что-то ее вдруг озаботило. - Я вас на некоторое время покину, если вы не против. Никто не возражал. Кинтия легкой походкой, в которой ощущалось нечто нервическое, прошествовала во внутренние помещения корабля. Нигяр проводила ее взглядом, понимая, что представился шанс осуществить задуманное. Теперь и ей нужно было ускользнуть. Но следовало выждать некоторое время, чтобы ее побег вслед за капитаншей не показался странным. Да и не хотелось уходить: слишком приятно было ощущать на себе руки Ибрагима. Он проговорил с напряжением в голосе: -Эта женщина всюду напоминает о себе. Да еще вдобавок болтают, будто она причастна к моему исчезновению! Хотел бы я больше о ней не слышать. -Ибрагим, - Нигяр уже давно привыкла называть его по имени. - Мне спокойно от того, что ее больше нет в нашей жизни. Мы больше ее никогда не увидим. Никогда не столкнемся с ней. Но тебе она как будто причиняет беспокойство? -Мустафа остался ей на растерзание. -У него ведь есть преданные защитники. Ты сам говорил, что на них можно положиться. -Будем надеяться, что им удастся его защитить. Это единственное, что остается. Поблизости сновали матросы, неподалеку собрались пассажиры и беседовали о погоде, о направлении ветра, о том, сколько еще времени им предстоит находиться в пути. Мнимые супруги разговаривали, находясь в такой близости друг от друга, что почти соприкасались лицами, и никто не смог бы расслышать их тихую речь. От этой близости у Нигяр почти захватывало дух. Но отрезвляло понимание того, что это лишь игра, создание видимости семейных отношений перед посторонними, чтобы избежать сплетен и подозрений, которые могли бы нарушить комфорт их пребывания на этом корабле. А Ибрагиму вдруг подумалось, как это странно - изображать супружеские отношения с этой женщиной после всего, что между ними было. Да и действительно ли в этот момент он что-то изображал? Возможно, это было лишь предлогом, чтобы ее обнять, что само по себе было приятно, ведь она весьма привлекательная женщина, и он не остыл к ее чарам. Нигяр бы так и не ушла следить за Кинтией, если бы в ее воле было продлить этот волнующий момент. Но к ним подбежала Эсманур. Она уткнулась личиком в платье матери, а потом попросилась на руки к Ибрагиму. Он выпустил Нигяр из объятий и подхватил девочку. -А где моя кукла? - спросила Эсманур. -Ты ведь не взяла ее с собой, доченька, - ответила Нигяр, понимая, что подвернулся повод уйти. - Она в каюте. Если хочешь, я принесу ее. Я все равно собиралась сходить за накидкой, а то становится прохладно. -Да, мама, принеси куклу! - воскликнула Эсманур. Убедившись, что Нико присматривает за маленьким Пьетро, Нигяр покинула палубу. Но направилась вовсе не в свою каюту, а в трюм, к складским помещениям, возле которых произошла та неожиданная встреча с Кинтией. Нигяр старалась не попадаться никому на глаза, выжидала, пока путь освободится, прежде чем быстро и бесшумно преодолеть его короткими перебежками. Еще ни разу она не бывала в той части корабля, где хранились товары и припасы. Да и нечего здесь было делать женщине. Потому особенно удивляло, что Кинтия ежедневно пропадала в подобном месте. Нигяр кралась мимо ящиков и бочек, внимательно прислушиваясь. Она обошла почти весь склад. И вдруг услышала едва различимые голоса. Один был женский, другой - мужской. Они доносились из-за неплотно притворенной двери в какое-то помещение. Нигяр осмелилась чуть приоткрыть дверь. За ней оказалась совсем небольшая каморка, изначально, вероятно, предназначенная под хранилище, как и все соседние с ней помещения. Теперь же она явно была обжита. Посередине располагалось некое подобие кровати, с подушкой и одеялом. К нему примыкал большой ящик, накрытый чистой скатертью, заменявший, по-видимому, стол. На нем стояли тарелки с крышками и лежали столовые приборы. На кровати сидела Кинтия, а рядом с ней незнакомый мужчина, темноволосый, смуглый, с бородкой, на вид лет сорока. Нигяр достаточно хорошо его разглядела, чтобы удостовериться, что ни среди членов экипажа, ни среди пассажиров его не видела. Кинтия что-то говорила ему на своем родном языке, а он иногда ее перебивал и повелительным тоном делал какие-то замечания. Вдруг он взглянул в сторону двери и что-то недовольно проворчал. Даже не понимая языка, Нигяр догадалась, что он пенял Кинтии на то, что она забыла плотно притворить дверь. Затем он встал, чтобы, вероятно, сделать это собственноручно. Нигяр, очень испугавшись, что ее присутствие откроется, отскочила в сторону и укрылась за ящиками. По звуку она догадалась, что дверь захлопнули. Она поспешила уйти. Ей посчастливилось ни с кем не столкнуться на обратном пути, иначе едва ли она смогла бы убедительно объяснить, зачем ходила к складам. Она размышляла, кем может быть тот незнакомец. Судя по тому, что она видела, Кинтии он был близок. При этом на парочку возлюбленных они совсем не походили. Скорее, на учителя и ученицу, или покровителя и подопечную, хотя обстоятельства свидетельствовали скорее о противоположном распределении ролей, ведь, как можно было догадаться, именно Кинтия покровительствовала этому человеку, обеспечивая его всем необходимым для жизни в его убогой каморке. Капитан явно не подозревал о его существовании. Почему же Кинтия скрывала его от мужа? Знал ли о нем еще кто-нибудь? Нигяр вспомнила встречу в трюме с Агатоном. Возможно, он тоже как-то связан с незнакомцем? Почему-то это предположение особенно ее беспокоило. Она решила никому не говорить о том, что ей открылось, пока сама не разузнает толком, ведь тайны, как она успела убедиться, служа калфой во дворце султана, порой навлекают неприятности на головы посвященных. Владеть ими, как и разоблачать их, бывает опасно. Нигяр зашла в свою каюту, взяла куклу и накидку для Эсманур и вернулась на палубу. Эсманур, уже позабыв про куклу, гонялась за Пьетро, который делал вид, будто пытается от нее убежать. Нико ушел к Манолису на бак. Ибрагим заметил, что Нигяр как будто чем-то озабочена, и спросил: -Почему так долго ходила? Случилось что-то? -Кукла куда-то запропастилась, долго не могла ее найти. Ибрагим пристально посмотрел на нее и подумал: уж не приставал ли к ней мерзавец Агатон или еще кто-нибудь. -Нигяр, тебе никто здесь не доставляет неудобств? - спросил он. -Н-нет, - ответила она, не вполне поняв, что он имеет в виду, так как все ее мысли еще крутились вокруг тайного пассажира. -А этот лысоватый помощник капитана, Агатон... в общем, держись от него подальше. Не нравится он мне. -Мне тоже, - призналась Нигяр. Вскоре вернулась и Кинтия, обворожительная и сияющая, как и прежде. Нигяр отметила, что ни в ее виде, ни в поведении нет ничего, что выдавало бы в ней преступницу, обманывающую мужа, а ведь она, несомненно, обманывала, даже если и не было любовной связи, а только некие делишки за его спиной. Но, казалось бы, никакой грех не тяготил ее совесть, никакого груза не лежало на ее душе. А ведь у этой женщины, конечно, была и совесть, и честь. Или неужто Нигяр в ней ошибалась? Тем вечером Нигяр спокойно уснула, обнимая свернувшуюся калачиком Эсманур. Ей приснилась Кинтия, которая толкала огромный ящик. Такой, казалось бы, громоздкий и тяжелый, что даже не верилось, будто эта хрупкая женщина могла сдвинуть его с места. И все же она с легкостью его перемещала и поворачивала. Вдруг одна из стенок ящика провалилась. Кинтия зашла внутрь и скрылась в глубине. Нигяр последовала за ней. Очутившись в ящике, Нигяр оглянулась и поняла, что выйти уже не получится: внутренние стенки простирались теперь бесконечным коридором и позади нее, и впереди. Кинтия вдруг очутилась перед Нигяр. Но это теперь была не совсем Кинтия. Это была одновременно и Кинтия, и кто-то другой. Нигяр поняла, что этот кто-то - Лука-эфенди, несчастный художник, чьи опрометчивые поступки привели к тяжким последствиям. Простой и безобидный, он был столь же далек от злых помыслов, как и ветреная капитанша. Лука протянул Нигяр письмо. Она взяла его и засунула в лиф. Теперь его следовало куда-то отнести. Но она не знала, куда. Впрочем, выбор был невелик: в одну или в другую сторону, и она отправилась наугад. Она шла и чувствовала, что письмо в лифе как будто тяжелеет и растет. И вот оно уже стало так огромно, что из лифа опустилось вниз и как будто уже и перестало быть письмом. Взглянув вниз, Нигяр обнаружила, что ее живот стал большим, как тогда, когда она носила Эсманур. Она поняла, что беременна. Чем дальше она шла, тем больше рос живот, и тем сильней становилось ее волнение, ведь ей надо было сообщить о своей беременности Ибрагиму. Вдруг и сам он явился перед ней. Окинул ее холодным взглядом, от которого - она знала - ей ничего не утаить. И она задрожала в страшном предчувствии, захотела убежать, но была как будто прикована к месту. Его взгляд остановился на ее животе. И вот - так ожидаемо - его холодность сменилась яростью. Буря бушевала теперь в его глазах. Он злился на нее за то, что она скрывала от него свою беременность. Или не беременность, а что-то другое? Она вдруг поняла со всей ясностью, что не ребенок у нее в животе. А что же тогда? Что-то зловещее, несущее угрозу. Хотела бы она узнать, что именно, но не представляла, каким образом. Не в силах стерпеть направленный на нее гнев того, в ком, единственном, искала защиту и поддержку, она помчалась прочь в обратном направлении, чувствуя, как с каждым шагом уменьшается ее живот. И вот уже вместо него снова на ее груди покоилось письмо. Она вернулась к тому месту, где получила его из рук Луки. Ни Луки, ни Кинтии она нигде не видела и не понимала, каким образом узнала это место в коридоре, столь однообразном на всем протяжении, но у нее было ощущение, что здесь лежит перепутье, и что ей следует отсюда куда-то идти. Один из двух возможных путей она уже отвергла. Ей ничего другого не оставалось, как пойти в противоположном ему направлении. Она медленно, будто с опаской шагала, ощущая нарастающую тревогу. Впереди она увидела какую-то фигуру, которая становилась все отчетливей по мере приближения. Наконец, Нигяр разглядела, что это женщина. А потом смогла даже узнать ее. Это была Гюльшах. Нигяр вздрогнула, заметив кровоподтеки на ее лице, заплывший глаз, рассеченную губу. Она догадалась, что это следы избиения за то, что она хотела раскрыть чужую тайну - об их с Ибрагимом связи и ее беременности. Гюльшах сперва стояла неподвижно. Потом начала отклоняться назад, пока не упала куда-то, как будто сквозь пол. Нигяр услышала плеск и поняла, что тело погрузилось в воду. Она бросилась к тому месту, где только что находилась Гюльшах, и обнаружила, что коридор там обрывается, а сама она уже стоит у борта корабля и смотрит вниз, на плещущиеся волны. Сквозь них она явственно различила тело Гюльшах, медленно погружающееся в глубину, а потом снова всплывающее к поверхности. Нигяр охватил ужас. Она бросилась бежать. И снова коридор привел ее к тому месту, где Лука передал ей письмо. Куда ей теперь деться? С одной стороны немилость Ибрагима, неумолимая и мучительная. С другой - воды, принимающие в свои смертоносные объятия. И в то же время она знала, что на месте оставаться нельзя. Что-то плохое здесь произойдет. Внезапно она заметила, что коридор как будто стал шире. Теперь в нем помещалось много людей, так, что они окружали Нигяр со всех сторон, находясь при этом на расстоянии нескольких шагов. Некоторые лица казались ей знакомыми. Здесь были капитан Руссо, Нико, Манолис... Вдруг она почувствовала, что руки Ибрагима нежно обняли ее за плечи. И ощущение обманчивого покоя наполнило ее душу. А вокруг разливалась и сгущалась тьма, и люди в ней как будто тонули. Нигяр слышала их испуганные голоса, но уже не видела их самих. Вот и руки Ибрагима исчезли. Нигяр оглянулась в надежде увидеть его самого. Но перед ней был не Ибрагим, а Агатон. Он спросил, не ищет ли она чего. Она в страхе отшатнулась. И поняла, что ищет Эсманур, которая тоже должна быть где-то в этом непроглядном мраке. Нигяр вслепую плутала и звала ее. И знала, что это все напрасно, ей не найти свою девочку. Беспросветное отчаяние переполнило все ее существо. -Эсманур! - Нигяр выкрикивала имя дочери во сне и проснулась с ним на устах. Девочка крепко спала рядом с ней. Это был всего лишь сон! Какое же облегчение она испытала! Но, быть может, именно этот сон посеял в ее душе такую тревогу, что она уже иначе взглянула на присутствие на корабле тайного пассажира и его необъяснимую связь с Кинтией. Что если за всем этим таилась какая-то угроза? Она слишком мало знала, чтобы верно оценить значение этих обстоятельств. Целый день она ломала голову над тем, как бы ей узнать больше. Слежка за Кинтией едва ли открыла бы ей что-то новое. В конечном счете Нигяр решила, что ей ничего другого не остается, кроме как прямо расспросить обо всем капитаншу.