Пустые мечты

Вечером женщины укладывали детей спать в каюте Нигяр. Пьетро и Эсманур лежали рядышком на широкой кровати, то зажмуривая глаза, ведь им было велено закрыть их, то украдкой подглядывая. Кинтия, устроившись у изголовья, рассказывала сказку про петуха, подавившегося орехом, и курочку, которая обежала весь двор, чтобы добыть для него воды запить злосчастный орех. Нигяр, сидя на краю кровати, задумчиво глядела на детские лица и размышляла, как ей начать разговор на волновавшую ее тему, чтобы при этом не признаваться подруге, что следила за ней. Наконец, дети уснули. Госпожа Руссо собралась, было, уходить к себе, но Нигяр ее остановила. -Кинтия, помнишь, мы как-то раз встретились в трюме у складов? -Конечно, помню, - госпожа Руссо насторожилась. -Ты ведь каждый день туда ходишь? -С чего ты взяла? - Кинтия побледнела. -Нетрудно догадаться. Ты надолго исчезаешь. Тебя невозможно нигде найти. Говоришь, что будешь у себя в каюте. А каюта оказывается пуста... Я уверена, ты с кем-то встречаешься там, в трюме. Или кого-то прячешь. Если бы Кинтия умела сохранять невозмутимость перед лицом обличителя, она бы твердо и упрямо все отрицала. Именно так поступила бы сама Нигяр на ее месте. И тогда невозможно было бы добиться толку от таких расспросов. Но Кинтия совсем растерялась, уверившись, что ее раскусили, и явно не чувствовала в себе решимости спорить с подругой. Нигяр поняла, что без труда сможет добиться от нее признания, если будет настойчивой, и произнесла доверительным тоном: -Расскажи мне все, как есть. Я ведь за тебя беспокоюсь. -Ну, хорошо, - согласилась Кинтия. - Я все тебе расскажу. Только пообещай, что сохранишь это в секрете. -Обещаю... если только твой секрет не окажется опасен. -О, что ты! Ничего опасного! - заверила Кинтия. Она присела на кровать, рядом с Нигяр, взяв ее под руку, как будто ожидая поддержки, поощрения. -В хранилище живет один человек, - Начала она. - Я его скрываю. -Кто же он? -Это мой брат, Димитрис. Он попал в неприятности. Оказался по уши в долгах. Ему нужно было срочно бежать, и он попросил у меня помощи. А я ведь как раз могла ему помочь и, конечно, не отказала. -Но для чего такая тайна? Да и разве можно скрывать подобное от господина Руссо? - удивилась Нигяр. -Димитрис просил никому не говорить, ведь на корабле столько посторонних. Не всем здесь можно доверять. Димитрис сказал, что не доверяет даже тем, кому доверяет мой муж. А что если бы просочились слухи? Кредиторы бы добрались до моего брата. А ведь он хороший человек. Просто наделал ошибок... Поэтому на корабль он попал со всеми возможными предосторожностями. -Но теперь-то ему ведь уже ничего не грозит? Не пора ли во всем признаться капитану? -О нет, Нигяр! Я ни за что не решусь ему рассказать! Он будет страшно зол на меня за то, что я осмелилась взять на себя такое и таилась от него. Да и с Димитрисом неизвестно, что будет... Они с Франческо немного не ладят между собой... Будет ужасный скандал, если не дай бог... не дай бог!.. -Тогда как же вы с братом собираетесь выпутываться? -Когда мы прибудем во Флоренцию, Димитрис так же тихо и незаметно покинет корабль, и Франческо никогда не узнает, что невольно помог ему перебраться в другую страну... Умоляю тебя, Нигяр, никому не рассказывай об этом. И тогда все обойдется. Нигяр испытующе посмотрела на Кинтию, словно мысленно искала подвоха во всем услышанном от нее, и, после некоторой паузы спросила: -Скажи-ка, кроме тебя, кто-нибудь еще на корабле знает о Димитрисе? -Да, кое-кто знает. Брат мне сказал об этом. И его жилище на складе кто-то уже заранее обустроил. -И ты даже не знаешь, кто именно? -Неужели это так важно? Димитрис не счел нужным мне это сообщать. Да и какое мне, право, дело? Главное, что мой брат уверен в этом человеке... или в этих людях. -О, так ты даже не знаешь сколько их! - воскликнула Нигяр. -Да я и не хочу знать! Они до сих пор молчали. И дальше будут молчать. Мне этого вполне достаточно. -Но чего ради они ему помогают? -Димитрис знаком со многими членами экипажа. Правда, не со всеми в хороших отношениях. И не слышала, чтобы водил с кем-то дружбу. Но, думаю, это вполне возможно, ведь мужчины такие скрытные. Нигяр предположила, что, быть может, брат Кинтии из предосторожности не стал называть ей имена других лиц, в этом замешанных, чтобы она их не выдала, если капитан все-таки узнает о ее проделках. -А чем вообще занимался твой брат? -Чем он только не занимался. У него даже свое дело было. Но не заладилось. Я в этом так мало понимаю, что едва ли смогу рассказать тебе подробней. Вся эта ситуация с присутствием постороннего на корабле в объяснении Кинтии уже не выглядела столь устрашающе. И не похоже было, чтобы капитанша лгала. Рассудив, что в сущности ее это все не касается, Нигяр сказала: -Ну, хорошо, можешь не переживать. Я буду молчать. В последующие дни Нигяр все реже и реже вспоминала о тайном пассажире, настолько успокоили ее слова госпожи Руссо. Да и не хотелось забивать голову чужими заботами, в то время, как жизнь - эта однообразная, скромная жизнь на корабле - доставляла ей немалое удовольствие. На этом корабле они с Ибрагимом были связаны, и, порой ей казалось, не только вымышленными узами и общим ребенком, но и чем-то еще, чем-то идущим из глубины души. Быть может, она просто обманывалась от того, что слишком желала сближения с ним. И за каждым его словом, обращенным к ней, за каждым его взглядом, жестом видела больше, чем он в действительности в них вкладывал. Но она предпочла бы не знать правды, а обманываться и дальше, если это лишь плод ее воображения. Она не представляла, что будет с ними, когда они достигнут берегов Флоренции. Так страстно и безнадежно любимый ею человек станет тогда свободен, как ветер, и уже ничто не сможет его возле нее удержать, если он пожелает разделить их судьбы. И потому ей хотелось, чтобы это путешествие не кончалось. В нем она видела свой незатейливый рай. А Ибрагим и сам гадал, что же их ждет впереди. Примет ли его христианская земля в свое лоно, как заблудшего сына? Кем он станет в этой новой жизни? Сможет ли найти себя и обрести душевный покой? Или, как и прежде, будет метаться меж двумя мирами, меж двумя судьбами, разрываемый противоречивыми порывами, в тщетных поисках истины? Как ему поступить с Нигяр? Он не может ее отпустить, ведь она мать его дочери, единственного сокровища, которое связывает его прошлое и будущее воедино. Да и не хочет он отпускать эту женщину. Как когда-то прежде не смог отдать ее в жены другому, своему другу Матракчи, так и сейчас предпочел бы держать при себе, обманывая ее и себя несуществующими чувствами и лишая нормальной жизни. Все, что он к ней испытывает - это лишь влечение плоти. Он осознал это, когда испугался, что может потерять свою Хатидже. Теперь он замечал, что почти уже не думает о Хатидже. Она осталась для него прекрасным образом прошлого, овеянным нежностью, сладкой тоской и воспоминанием о боли, которой была пронизана его любовь к ней, боли, которая, быть может, и толкнула его когда-то на измену. И эта боль уже прошла. Любимая из прежней жизни больше не властвовала над его разумом, словно ее чары имели силу лишь в том мире, который ему пришлось покинуть. В новой жизни он освободился из их плена, так же, как освободился от своего унизительного рабства. Для него больше не было хождения по краю в противоборстве с самим собой, опасных политических игр, видения смерти, преследовавшего его непрестанно. Его дни теперь заполняли незамысловатые занятия. Он мастерил игрушки для детей, играл с ними - со своей дочерью и сыном капитана. Развлекал праздными беседами их матерей. Прогуливался по палубе с отцом и братом, рассказывая им все, что знал о Флоренции. Проводил вечера с Франческо и его приближенными в разговорах на философские, политические и прочие темы. Забравшись на бак корабля, любовался бескрайним морем, наблюдал за суетящимися матросами. Ему не хватало его скрипки. Он не мог взять ее с собой, ведь ее пропажа могла показаться странной. Он собирался сразу по приезде купить себе новую скрипку. Каждый вечер он заходил в каюту Нигяр, чтобы поцеловать дочку перед сном. И обычно уходил, не дожидаясь, пока она уснет, чтобы не мешать ее матери тоже готовиться ко сну. А иногда задерживался и обсуждал с Нигяр прошедший день и насущные дела, связанные с бытом на корабле. А порой они вспоминали кого-то из прошлого: Мустафу, Матракчи и других небезразличных им людей. И - совсем уж редко - своих старых врагов. Бывало, Ибрагим объяснял Нигяр, какие отрасли процветают ныне в Италии, и чем он сам предпочел бы там заняться. Но о будущем упоминалось лишь вскользь, словно существовала молчаливая договоренность избегать этой темы. В те вечера, которые мнимые супруги проводили вместе, Ибрагим ловил себя на мысли, что хотел бы вернуть существовавшую когда-то между ними близость. Он чувствовал, будто его руки сами тянутся к этой женщине - ее лицу, волосам, плечам, всему ее телу. И пресекал свои нечаянные движения, словно полагая, что не вправе. Он уходил к себе в каюту слегка взбудораженный и долгое время потом не мог заснуть. Однажды - в тот вечер маленького Пьетро уложили на ночь вместе с Эсманур - Ибрагим позднее обычного вернулся из каюты Нигяр. Манолис уже крепко спал. Нико успел задремать, но, как только вошел Ибрагим, проснулся, приподнялся на кровати, протирая глаза, и пробормотал: -Я уж думал, ты сегодня там останешься. -Ну, как я могу там остаться? - Ибрагим, не раздеваясь, лег на свою койку и уставился в потолок. -Отчего же нет? Признайся, ты ведь был бы не прочь? И, думается мне, Нигяр возражать бы не стала. -Оставь свои намеки, брат. Ты же знаешь: в каюте двое маленьких детей. -Ну, а если бы их там не было? Госпожа Руссо не отказалась бы брать их обоих к себе иногда. Ибрагим лишь усмехнулся, давая понять, что не намерен продолжать этот разговор. -Я еще с детства помню, - сказал Нико. - Спросишь тебя иной раз о чем-то, или попросишь. А ты ни «да», ни «нет», слова из тебя не выманить. А потом вдруг, спустя время, оказывается, что ты все для себя уже решил, только почему-то не хотел сообщать об этом... Однажды мы без позволения отца взяли лодку покататься вдвоем. Как же долго я тебя подначивал на это дело! А ты все молчал, как будто не соглашался. А как-то раз разбудил меня утром и велел поторапливаться, потому что подвернулся подходящий момент для этой затеи. У тебя даже готов был план, как увести лодку, чтобы никто не обнаружил пропажу, как потом вернуть обратно, и не попасться при этом... -Только отец все равно узнал о нашей проделке. Ох, и разозлился же он! - заметил Ибрагим. Они стали обсуждать и другие случаи из детства, напоминая друг другу полузабытые подробности. Вдруг они услышали за дверью взволнованные голоса и беготню стольких ног, будто люди повалили куда-то со всех кают. -Похоже, там что-то случилось, - встревожился Нико. -Пойдем, узнаем.