Пустые мечты

Нигяр уже уложила Эсманур в постель, и девочка почти спала, как вдруг явился Нико. Его приход в такое время очень удивил Нигяр. А когда он велел срочно собраться и следовать за ним в каюту Манолиса, она не на шутку забеспокоилась. Нико заверил, что бояться нечего, и он объяснит, что все это значит. Нигяр захватила с собой кое-какие вещи, Нико взял на руки девочку, которая что-то бормотала спросонья, и они перешли в соседнюю каюту. Эсманур уложили на кровать Ибрагима, и она сразу уснула. Нико коротко рассказал Нигяр и Манолису о бунте на корабле. Манолис был поражен. Нигяр решила, что угроза, которая уже много дней не давала ей покоя, если еще не миновала окончательно, то, по крайней мере, открыла свое лицо. -Так их всех поймали и повязали? - спросила Нигяр о загаворщиках. -Можешь в этом не сомневаться, - ответил Нико. - Опасности больше нет. Но все же на всякий случай закройтесь этой ночью в каюте. -Что дальше будет с бунтовщиками? - поинтересовался Манолис. -Это как распорядится капитан. Но пока их отведут в трюм и будут держать там до его решения... Теперь мне нужно идти. -Постой, Нико! - воскликнула Нигяр. - Мне нужно кое-что рассказать. -Позже расскажешь. Сейчас я спешу. Она не успела больше и слова вымолвить, как он ушел. Понимая, что Димитрис также участвует в заговоре, и теперь он единственный из заговорщиков, о ком капитану по-прежнему неизвестно, она рассудила, что следует как можно скорей его выдать. Нико не пожелал ее выслушать, ведь ему было невдомек, насколько важными сведениями она обладает. Сперва она намеревалась дождаться утра и поговорить о тайном пассажире с Ибрагимом. Но потом подумала: вдруг Димитрис успеет что-то предпринять, пока она теряет время. К тому же его сообщников поместят - а может, и уже поместили - совсем рядом с его каморкой. Возможно, он попытается освободить их. Это будет несложно для злоумышленника, о существовании которого никто не подозревает, особенно, если к его сообщникам приставят не слишком надежную охрану. Она решила, что следует все рассказать Ибрагиму немедленно, пока в действительности не случилось что-то непоправимое. -Эфенди, - обратилась она к Манолису. - Присмотрите, пожалуйста, за Эсманур. Мне нужно ненадолго уйти. Манолис настойчиво увещевал ее оставаться в каюте, как велел им Нико, или хотя бы объяснить, куда и зачем ей понадобилось. Но она заверила его, что обернется мигом, и, увильнув от объяснений, все же смогла вырваться. Она направилась, было, к помещению, где, по словам Нико, произошла потасовка. Но вдруг услышала за спиной быстрые шаги и поняла, что кто-то ее преследует... Незадолго до этого момента Марко и Джованни освобождали в трюме место для пойманных бунтовщиков - откатывали бочки, переставляли сундуки с товарами. Марко безбожно ругался на негодяев, которые чуть не отправили его в мир иной. Джованни жаловался на свою больную спину. Их внимание вдруг привлекла плотно затворенная неприметная дверь, которая как будто пряталась за рядами ящиков. -А здесь у нас что? - спросил Марко, пробуя отворить дверь. - Не поддается. -Тебе какое дело, что там? - строго произнес Джованни. - Нас сюда отправили не затем, чтобы всюду ломиться. -Нас сюда отправили затем, чтобы мы в битком набитом хранилище приготовили апартаменты для паршивцев, по которым плачет виселица. Да тут и так не развернуться! И где в таком случае мы должны найти свободное место? Джованни, в нашем положении вполне резонно будет поинтересоваться, нет ли за этой дверью пустого пространства, в котором мы так нуждаемся. -Если эта дверь заперта - а она заперта - значит, тот, кто ее запер, не хотел, чтобы все подряд в нее совались. Значит, и нам не следует проявлять любопытство. В конце концов, капитан на своем корабле имеет право держать столько тайников, сколько ему вздумается. -Только я почему-то не уверен, что капитан осведомлен о том, что у него здесь тайник. -Хватит тебе болтать, Марко! Давай-ка лучше побыстрей закончим. Ох, и задачку же нам задал капитан! - вздохнул Джованни. -И чего он так церемонится с мерзавцами? Лучше бы сразу отправил их болтаться на рее! -Уж непременно скоро отправит! Имей терпение, Марко! Мужчины отошли от двери и вернулись к своей работе. А за дверью едва дышал притихший Димитрис. У него были давние счеты с мужем сестры. Он тайно проник на его корабль, чтобы поквитаться с ним и забрать себе часть его богатств, которые считал по праву своими, поскольку винил Франческо в своем разорении. Планируя устроить бунт в открытом море, Димитрис заранее подкупил часть команды и сторонних лиц, которые взошли на борт под видом обычных пассажиров. В каморку, где он прятался, иногда приходил кто-то из его людей, чтобы поведать об обстановке на судне. Но чаще его посещала сестра. Она приносила ему свежеприготовленные блюда, прибиралась в его тесном убежище и даже создала в нем некое подобие уюта. Она развлекала его своей болтовней, приносила ему книги, чем весьма скрашивала его неимоверно скучное времяпрепровождение на этом корабле. Она всегда была ему самым близким человеком и, быть может, единственным, кто не отвернулся бы от него ни при каких обстоятельствах. Он питал к ней нежнейшую любовь. В сущности, дороже нее у него никого и не было. Даже к родителям он был не столь привязан. Но так же сильно, как любил сестру, он ненавидел ее мужа, и хотел бы разорвать злосчастные узы, которые связывали Кинтию с этим, по его мнению, недостойным ее флорентийцем. Но, к его величайшему огорчению, это были не только законные узы. Это были еще и узы, основанные на чувствах и на чем-то еще более сильном - на некоей приверженности душ, которую невозможно преодолеть, в которой, наверное, и заключается любовь между супругами. Он, впрочем, мог об этом лишь гадать, ведь самому ему были неведомы такие отношения. Ему случалось иногда влюбляться в женщин, но через некоторое время он неизменно терял к ним интерес. Намереваясь сделать Кинтию вдовой, он предполагал, что и ее чувства к мужу должны закончиться, если его не будет больше рядом с ней. Подготавливая ловушку для Франческо, Димитрис рассчитывал только на успех, не предусматривая пути назад. И потому постарался устранить любые помехи, способные привести к неудаче. Сложней всего, как ему казалось, было избавиться от Сокола - самого опасного противника. Но тут ему и его сообщникам повезло. Как-то раз Длинный прослышал, что Сокол собирается в хранилище. Сметливый паренек немедля сообщил об этом Димитрису, и он успел поднять на груды товаров две полные бочки, а сам спрятался за ними. Когда Сокол проходил мимо, направляясь к винным запасам, Димитрис свалил на него сперва одну бочку, а потом для верности и вторую. Убедившись, что испанец, прослывший неуязвимым, мертв - да и как он мог не умереть после такого удара по голове? - Димитрис создал видимость, будто все произошло случайно. Отныне он считал, что его предприятию обеспечен благоприятный исход и, вместе с единомышленниками, лишь поджидал подходящего дня, чтобы напасть на капитана и его команду. Впрочем, не слишком с этим спешил, уверенный, что никуда они от него не денутся. Когда же день был выбран, и решающий момент настал - началась борьба заговорщиков со сторонниками капитана - Димитрис, оставаясь у себя в закутке, с нетерпением ждал прихода Агатона или еще кого-то из своих сообщников с хорошими вестями. Но вместо них в трюм явились двое людей капитана и принялись шуметь, что-то передвигая. На всякий случай Димитрис подпер свою дверь ящиком, служившим ему столом. Эта предосторожность оказалась весьма кстати, так как один из тех двоих даже попытался проникнуть в его убежище. Но, к счастью для Димитриса, не стал проявлять настойчивость. Из разговора этих мужчин Димитрис понял, что его сторонники потерпели поражение. Сперва это привело его в отчаяние. Но потом он рассудил, что не все еще потеряно, ведь они, по крайней мере, живы, и их собираются держать в хранилище. А это означало, что он сможет без особого труда вернуть им свободу. Димитрис снова загорелся надеждой и даже неким азартом, упрямой верой в свою счастливую звезду. Но его одолело странное ощущение, будто что-то он упустил из виду. Он чувствовал нутром какую-то опасность и мысленно пытался определить ее источник. Внезапно его осенило. О его присутствии на корабле враг по-прежнему не знал. И в этом было его единственное преимущество. Если же его кто-то выдаст, то и он сам, и все, кто с ним заодно, будут обречены. В своих сообщниках он был уверен. Они ведь прекрасно сознают, что он - их единственный шанс на спасение. На Кинтию он тоже мог положиться. Но его тайну могла раскрыть ее подруга, эта турчанка, имеющая привычку лезть в чужие дела. Она уже прежде пыталась это сделать. Но Агатон хорошенько ее запугал. Теперь же, когда он ей больше не страшен, она, возможно, снова осмелеет. В любой момент она может их всех погубить. Димитрис проклинал Агатона за то, что тот сразу не выкинул ее за борт, когда она стала для них опасна. Этот развращенный старикашка предпочел ее приберечь, чтобы сделать своей шлюхой, когда на корабле сменится власть. И теперь из-за его прихоти их замыслам грозит полный провал, а им самим - позорная смерть. Димитрис лихорадочно искал выход из создавшегося положения. И в итоге решил, что выход один: как можно скорее убить, уничтожить турчанку, убрать с корабля, пока она не причинила непоправимый вред ему самому и его судьбоносной затее. Сейчас наверняка все мужчины, в том числе, ее супруг, заняты бунтовщиками, и эта женщина в своей каюте одна с ребенком, беззащитна. Агатон когда-то в подробностях описывал Димитрису расположение кают и рассказывал все, что знал о семействе отуречившегося грека. Димитрис легко смог бы найти каюту его жены. Он никогда не видел эту турчанку, но если бы встретил ее на судне, конечно понял бы, кто перед ним, ведь кроме его сестры она была здесь единственной женщиной. Как только люди капитана ушли, покончив с делами в хранилище, Димитрис выскользнул из своего убежища и прокрался к помещениям пассажиров, весьма рискуя с кем-нибудь столкнуться. Но ему посчастливилось остаться незамеченным. Добравшись до каюты турчанки, он осторожно толкнул дверь. Но внутри никого не оказалось. Он со злостью выругался про себя. Потом стал гадать, где может быть эта женщина. Возможно, он просто ошибся дверью? Оглянувшись по сторонам, он убедился, что стоит возле той самой каюты, в которой, согласно объяснениям Агатона, обитает жена неверного вместе со своей дочерью. Он застыл в замешательстве, не представляя, как быть дальше. Неожиданно начала открываться соседняя дверь. Очень испугавшись, Димитрис заскочил в каюту турчанки. Из-за не полностью притворенной двери он услышал шаги того, кто только что вышел из соседнего помещения. Эти шаги удалялись. Желая узнать, чьи они, Димитрис выглянул наружу. И задрожал от радости. В противоположную от него сторону шла женщина. У нее были черные волосы, как у его сестры. Но по прическе и платью он даже со спины определил, что это не Кинтия. Он бесшумно последовал за женщиной, на ходу вынимая нож. Когда он подобрался к ней ближе, она обернулась. Увидев перед собой брата Кинтии, человека для нее совершенно чужого, но с которым была связана ее каждодневная пытка неизвестностью, тревогой, безысходностью, Нигяр мгновенно догадалась о его намерениях. Она рванулась, было, бежать, но он успел ее схватить и зажать ей рот, чтобы она не позвала на помощь. Он мог бы прямо тут перерезать ей горло, но рассудил, что кругом останутся следы крови, и, когда их обнаружат, поднимется переполох. Да и сам он выпачкается, пока будет избавляться от тела. Этого не следовало допускать. Будет лучше, если она исчезнет бесследно. Тогда никто не сможет с уверенностью утверждать, будто кто-то приложил к этому руку. Если же останутся следы борьбы и насилия, его противники поймут, что где-то на корабле присутствует непойманный убийца. И, поскольку бунтовщики повязаны, а команда наверняка сейчас на виду, то как бы не докопались до факта существования постороннего на судне. Опасливо оглядываясь, Димитрис вместе со своей жертвой, которую крепко сжимал обеими руками, переместился на палубу. На открытом пространстве, защищенный от глаз недругов, которые могли в любой миг откуда-нибудь появиться, лишь полумраком позднего летнего вечера, предшествующим густой темноте ночи, он почувствовал себя еще более уязвимым, чем во внутренних помещениях корабля. В поисках спасительной гавани он приметил стоявший у борта ящик, неизвестно с чем, и для чего здесь оставленный, но оценил, что этот ящик не так велик, чтобы за ним укрыться в случае угрозы. Его охватила нервная дрожь, и, сам того не заметив, он чуть ослабил хватку. Воспользовавшись его смятением, Нигяр дернулась и смогла вырваться, слегка поранив правое плечо об его нож. Она вскрикнула, надеясь, что ее кто-нибудь услышит. Димитрис же пришел в ужас от звука ее голоса. Убегая от него, Нигяр наткнулась на ящик, что позволило ему снова ее настигнуть. Движимый лишь одним стремлением - заставить женщину сию секунду замолчать, он грубо схватил ее за подбородок, развернув к себе лицом, и с размаху прижал к борту. Хотя она уже не сопротивлялась, будто лишившись сил, и перестала кричать, он яростно встряхнул ее, больше не контролируя себя, поддавшись безумной панике, и с силой ударил головой о борт. Ощутив, что она ослабла, он принялся ее рассматривать, словно искал в этом какой-то подвох. Она всем телом безвольно приникла к ящику, стоявшему справа от нее, и больше не шевелилась. Он понял, что она без сознания, что борьба с ней закончена, и испытал облегчение, даже некое умиротворение. Как будто заново осознав, где находится, и ради чего, он торопливо взял на руки женщину, ставшую податливой, словно кукла, перенес через борт и, не раздумывая, бросил в воду. Она наверняка была еще жива в тот момент, но он не сомневался, что беспощадные волны довершат за него это важное дело - унесут ее хрупкую жизнь. Теперь ему нужно было поскорей возвращаться. Но он случайно обратил взгляд на ящик и различил на нем темное пятно, которого прежде не было. Он наклонился к ящику, стараясь определить, что это за пятно, и откуда взялось. Это было нелегко при скудном освещении, но он вспомнил о раненом плече турчанки. Пятно - это, конечно, ее кровь. Димитрису не хотелось оставлять лишний след, но и раздумывать над тем, как его скрыть, времени не было. И он просто вышвырнул ящик за борт. Потом благополучно добрался до своей каморки, успокоенный и удовлетворенный ощущением, будто одержал верх в некоем поединке с судьбой.