Пустые мечты

Столько всего произошло за одну ночь! Кинтия провела ее без сна, переживая, что Димитрис может иметь ко всему этому отношение. Ей не терпелось поговорить с ним, но она опасалась, что попасть к нему будет сложней, чем прежде, ведь трюм теперь полон народу. Тем не менее, когда наступило утро, она сумела-таки проскользнуть в каморку брата незаметно. -Ты сошла с ума! - накинулся на нее Димитрис, приглушая голос, но так, чтобы в нем все же слышались нотки гнева. - Тебя ведь могли увидеть. Тут нынче прямо-таки проходной двор устроили. Я и пошевелиться боюсь. -Меня никто не видел, - успокоила его Кинтия. - Я пришла потому, что уже не нахожу себе места. Я должна знать! То, что случилось с Нигяр... ты к этому причастен? -А что с ней? - с деланным равнодушием спросил Димитрис. -Ее муж нашел ее едва живую за бортом. -Нашел?! Живую?! - Димитрис подскочил в ужасе и изумлении, чем в полной мере выдал себя перед сестрой. -Так это твоих рук дело! - воскликнула Кинтия. - Да кроме тебя ведь и некому! -Тише, тише, - испуганно зашептал Димитрис. - А то ведь могут услышать. -Как ты мог на такое пойти? И почему? Она ведь ничем тебе не угрожала! Даже не пытаясь оправдываться, он нетерпеливо спросил: -Так что она рассказала? -Если бы она могла что-то сказать! Бедняжка еле дышит и даже не приходит в сознание. Димитрис облегченно выдохнул, но тут же снова взволновался: -Ты полагаешь, она выживет? Кинтия на мгновение задумалась. Как бы ее брат не замыслил повторить покушение на несчастную! Затем ответила: -Едва ли. Она совсем плоха... Ну а этот бунт? Ты случаем не связан с кем-нибудь из тех, кто его затеял? -Разумеется, нет. Я ничего не знаю ни про какой бунт. -Я ведь в тебе была уверена, Димитрис, - страшно досадуя, укоряла его Кинтия. - А ты... что ты натворил?! Как тебе после этого верить? -Послушай, дорогая сестра, я тебе обещаю: как только мы доберемся до Флоренции, я стану другим человеком, я больше никогда тебя не огорчу. А пока сама понимаешь: нам нужно быть очень осторожными. Тебе вообще не следовало бы ко мне приходить, пока из трюма не уберутся все эти люди. Кинтия покачала головой. Взывать к его совести - напрасный труд, лучше и не пытаться. К тому же ей нужно было поскорей возвращаться в свою каюту, ведь Пьетро мог в любой момент проснуться и потерять ее. Она молча удалилась, напоследок удостоив беспутного брата негодующим, яростным взглядом. Но он не сомневался, что, не сегодня, так завтра, она отойдет и снова подобреет к нему. Между ними и раньше частенько происходили подобные сцены по поводу каких-нибудь его проступков. И всегда за ними следовало скорое примирение. Тем временем Нигяр пришла в чувство. Она не сразу поняла, где находится. Увидев Ибрагима, удивилась: откуда он взялся возле ее постели? Его присутствие показалось ей чем-то нереальным и вместе с тем принесло блаженное успокоение. Ей почудилось, будто она во сне или в каком-то дурмане. Оглядевшись по сторонам, Нигяр начала узнавать свою каюту. Она приподнялась на постели, прикрываясь одеялом. Одна тревожная мысль внезапно пронзила ее разум, и она воскликнула: -Эсманур! -Эсманур спит в соседней каюте под присмотром отца и Нико, - сообщил Ибрагим. Его голос звучал как-то необычно, но Нигяр не могла определить, что именно в нем не так. Или же ей это лишь мерещилось? Да и смотрел Ибрагим на нее странно. Никогда прежде ей не случалось ловить на себе такой его пронзительный взгляд. В нем отразилась какая-то его боль, ей неведомая, и будто какое-то исступление, поразившее ее и даже немного испугавшее. Ей и в голову не приходило, что все это может быть связано с ней самой. Она вдруг заметила, что у него влажные, будто от слез, глаза. А он действительно едва сдерживался от слез, которых не сумел бы объяснить, как это часто бывает, когда слишком сильные, порой неясные или противоречивые чувства переполняют и рвутся наружу. Он сам не знал, что им владело больше: радость от того, что беда миновала, жалость к прошлому, недоверие к счастью, только что обретенному и кажущемуся зыбким, или благодарность судьбе за то, что не отняла у него эту женщину. Но все же по неизменной своей привычке в любом деле руководствоваться рассудком и лишь уладив все важное, обращаться к сфере чувств, он отдавал себе отчет в том, что сейчас первостепенно. Кто-то ведь это содеял - едва не погубил Нигяр. Не сама ведь она бросилась в море. Да если и представить, что сама, то как объяснить, что вместе с ней за бортом оказался этот громоздкий ящик, для нее совершенно неподъемный? Тут явно участвовал сильный мужчина. И пока его не вычислили, не будет им всем покоя. -Скажи мне, что с тобой случилось? Как ты оказалась в воде? - спросил Ибрагим. -Я этого не помню, - она выглядела растерянно. Ее воспоминания обрывались на моментах благополучия, проведенных на корабле, да еще стояла перед глазами смутная, внушающая ужас картина ее отчаянной борьбы с морскими волнами. В мыслях царил сумбур. Она никак не могла сосредоточиться, чтобы разобраться в произошедшем. Вдобавок ее донимала боль в затылке. Потерев его, она нащупала припухлость и чуть заметно поморщилась. -Что такое? - настороженно спросил Ибрагим, обратив внимание на ее действия. И, не дожидаясь ответа, осмотрел ее голову, раздвигая пряди все еще слегка влажных волос. Обнаружив след от удара, он предположил, что, быть может, ее оглушили, прежде чем выкинуть за борт. Оттого она и не помнит ничего. Но кто и зачем это сделал? Он так надеялся, что она сама ему это расскажет, что был немало разочарован. Придется как-то иначе доискиваться до истины. Но уж слишком странным и необъяснимым выглядело это происшествие. Какая-то в нем крылась невообразимая загадка. И он не представлял, за что и зацепиться, чтобы ее разгадать. Впрочем, связь предполагаемого покушения с бунтом казалась Ибрагиму очевидной. Неспроста ведь и то, и другое случилось практически в один вечер. И он решил в ближайшее же время вытянуть из заговорщиков все, что им об этом известно. -Ты пока оденься, - он схватил сложенные на стуле в углу вещи, и передал Нигяр. Пройдясь по тесному помещению, он остановился к ней спиной, раздумывая над тем, как ему повести допрос бунтовщиков, с кого из них начать. Ибрагиму множество раз доводилось выуживать сведения из людей, которым нечего терять, и он не сомневался, что добьется успеха, если, конечно, не ошибся в своих предположениях. Нигяр накинула на себя сорочку и пеньюар и поднялась с постели. -Я посмотрю, как там Эсманур, - заявила она. Пройдя всего пару шагов, она почувствовала, что у нее темнеет в глазах, и начала терять равновесие. Ибрагим, в этот момент обернувшийся, подхватил ее. Склонившись к ее лицу, он встретил затуманенный, болезненный взгляд и сказал: -Пожалуй, будет лучше, если Эсманур сама к тебе придет. Губы Нигяр, находившиеся совсем близко от его собственных губ, имели уже вполне здоровый алый цвет. Ему вдруг захотелось приникнуть к ним. Он знал, что вслед за тем захочет большего и сочтет, что к этому нет никаких препятствий, хотя еще несколько мгновений назад был озабочен важным делом. Но разве оно требовало такой уж срочности? Повязанные бунтовщики никуда от него не денутся. И он потянулся, было, поцеловать Нигяр. Но в этот момент громко постучали. Подавив вздох сожаления, Ибрагим положил женщину на кровать и отворил дверь. Зашел Нико. Весьма обрадованный тем, что больной стало лучше, он отправился за Эсманур, которая, как оказалось, уже проснулась и спрашивала маму. Потом явился Манолис с горячим завтраком, но Нигяр, страдавшая слабостью и отсутствием аппетита, к еде почти не притронулась. Нико привел Эсманур и усадил ее к матери на постель. Девочка принялась играть с любимой куклой. Мать любовалась ею с ощущением, будто после пережитого прошедшей ночью обрела ее вновь. Ибрагим велел отцу и брату не оставлять Нигяр одну ни на минуту, полагая, что она находится в опасности, пока тот, кто покушался на ее жизнь, разгуливает по кораблю. А сам пошел побеседовать с заговорщиками, решив, что ни к чему больше с этим тянуть. Едва спустившись в трюм, он столкнулся с капитаншей - она возвращалась от Димитриса. -Кинтия, что вы тут делаете? - спросил Ибрагим в крайнем изумлении. -Я... я... ничего особенного, - она так растерялась, так задрожала от страха, словно ее застали за каким-то преступлением. - Простите, мне нужно идти! Женщина проскользнула мимо Ибрагима к ступенькам наверх с такой быстротой, будто сбегала от чего-то или кого-то. Ибрагим в недоумении проводил ее взглядом. Эта встреча показалась ему очень странной. Франческо наверняка не знал, что его жена ходила в трюм. Он бы ей этого не позволил. И зачем вообще она сюда наведывалась? Что-то взять из хранилища? Но ведь она была с пустыми руками. И к тому же все, что ей требовалось, ей и так приносили. Может, хотела посмотреть на бунтовщиков? Только с чего вдруг такой интерес? Любопытство? Жалость? Это на нее весьма похоже, но вот только заговорщиков держали в противоположной стороне. Значит, не их она посещала. Что же ей могло понадобиться в той части хранилища, куда почти никто не захаживал? И почему она вела себя столь необычно - будто ее застигли врасплох? Ибрагим не мог так оставить эти неясности, поскольку в свете последних событий ко всему относился с особой настороженностью. Он пошел проверить нет ли чего примечательного в том закутке, откуда явилась капитанша, чего-то, что могло бы пролить свет на возникшие у него вопросы. И обнаружил нечто подозрительное - запертую дверь, как будто скрытую за рядами ящиков. Сперва он решил, что надо бы спросить про нее у Франческо. И даже собрался, было, к нему пойти, как вдруг ему почудился какой-то шорох за этой дверью. Он внимательно прислушался. Снова оттуда раздался очень тихий, но явственный звук. Убежденный, что за дверью кто-то есть, Ибрагим уже и не думал идти к капитану, ведь тогда он мог упустить эту таинственную персону. Кто бы ею ни оказался, он занимался тут какими-то нечистыми делишками, раз прятался ото всех за замками. Ибрагим принялся ломать дверь, наваливаясь на нее всем телом. После нескольких толчков она распахнулась. Оттуда выскочил незнакомый мужчина и попытался ударить Ибрагима кинжалом, но тот смог увернуться. А затем нанес ответный удар мгновенно вынутым коротким мечом и вынудил противника пасть наземь, не причинив, впрочем, ему вреда. На шум прибежали те двое, что охраняли бунтовщиков. По выражениям их лиц Ибрагим понял, что они удивлены увиденным не менее, чем он. -Поднимайся! Пойдем к капитану, - резко велел Ибрагим поверженному незнакомцу.