Пустые мечты

Димитрис сидел, привязанный к стулу посередине того самого помещения, где накануне вечером произошла потасовка. Снова здесь собрались почти все, кто был свободен, кроме женщин и детей. Отсутствовали два матроса, охранявшие бунтовщиков, сами бунтовщики и Манолис, оставшийся с Нигяр и Эсманур. Димитрис, уверенный, что терять ему уже нечего, без прикрас рассказывал о своем плане захватить корабль, о том, как нанял для этого посторонних людей, как вступил в сговор с некоторыми членами экипажа. Франческо прохаживался вокруг него, о чем-то напряженно раздумывая. Иногда задавал ему уточняющие вопросы. Остальные молча наблюдали. Некоторые бросали на Димитриса испепеляющие взгляды. -Я ведь тебе помог! - вдруг воскликнул капитан. - Я ведь тебе даже предоставил средства, чтобы рассчитаться с кредиторами! И как ты ответил на мою доброту? Должно быть, на это подлое дело ты пустил те самые мои деньги?! -Разумеется, те самые. Других у меня не было, - равнодушно произнес Димитрис. -Ну а Кинтия? Она об этом что-нибудь знает? - спросил капитан чуть дрожащим голосом, будто боялся ответа. -Нет. Она ничего не знает и не имеет ко всему этому никакого отношения, - Димитрис твердо решил не впутывать сестру в эти разборки, уберечь ее от гнева супруга. Однако Франческо смотрел на него с недоверием. И после недолгой паузы велел стоящему рядом матросу: -Марко, позови сюда мою жену. Димитрис вздрогнул. -К чему это? - испуганно воскликнул он. - Со мной вы все равно покончите. Зачем же причинять ей лишние страдания? Пусть лучше думает, что я остался на родине, чем узнает о моей истинной участи. Но Франческо сухо повторил приказание, и Марко отправился за Кинтией. Госпожа Руссо вместе с Пьетро была у Нигяр. У нее будто камень с души упал, когда она удостоверилась, что худшее миновало - Нигяр пошла на поправку. Кинтия чувствовала себя перед ней виноватой, ведь это ее брат чуть ее не погубил, и все хотела поговорить об этом с подругой, но не могла при Манолисе. Когда за ней явился Марко, она оставила Пьетро играть с Эсманур, а сама, немного удивляясь, для чего вдруг она так срочно понадобилась мужу, последовала за матросом. Когда она предстала перед собравшимися в общем помещении и увидала брата, связанного и с поникшей головой, она вскрикнула. -Кинтия, ты знала, что Димитрис находится на корабле? - сурово спросил капитан. Бесхитростная, не способная к притворству женщина даже и не думала юлить. Залившись слезами, она принялась оправдываться: -Прости меня, Франческо! Димитрис был в таком плачевном положении. Я не могла оставить его на произвол судьбы, он ведь мой брат. Ты отказался одолжить ему денег и... -Что?! - возмущенно перебил ее капитан. - Это он тебе так сказал? Он тебе солгал! Я дал ему достаточно денег, чтобы он мог уладить все свои проблемы! -Как? Неужели? - Кинтия пришла в замешательство. Ты покрывала человека, который намеревался меня убить! - в ярости крикнул Франческо. -Нет, это невозможно, - Кинтия отчаянно замотала головой, не желая верить его словам, которые будто ударили ее, будто обрушились на нее всей тяжестью и неотвратимостью своего смысла. -Да он ведь сам признался, что хотел уничтожить меня с помощью этого бунта. Но ничего у него не вышло! Кинтия вдруг ясно осознала, насколько велика вина ее брата и в сколь серьезную передрягу он попал. Она содрогнулась от ужаса и воскликнула: -О Франческо! Что же теперь будет с Димитрисом? Ты ведь его пощадишь? Капитан холодно ответил: -Отправляйся к себе. Марко, проводи ее до каюты. Матрос взял женщину под руку и почти насильно вывел ее из помещения, не перестававшую рыдать и молить мужа о снисхождении к брату. -Ну а этого пока в трюм - к его сообщникам, - Франческо указал на Димитриса. Матросы принялись выполнять приказ. Остальных капитан отпустил. Лишь Ибрагима попросил задержаться. -Я снова перед тобой в неоплатном долгу, - сказал Франческо, когда они остались наедине. - Одному богу известно, что могло случиться, если бы этот мерзавец и дальше от нас таился! У него еще был шанс обернуть все в свою пользу. -Почему он вас так ненавидит? - полюбопытствовал Ибрагим. -Это длинная история. И весьма неприятная. Не хотел бы особо распространяться на эту тему. Но если коротко... Когда-то мы были деловыми партнерами. Собственно, я сам и выступал инициатором нашего сотрудничества. Связался с ним на свою голову! И потом немало жалел об этом, так как компаньон из Димитриса оказался ни к черту. Мало того, что никакой деловой хватки, так еще и излишняя поспешность, самонадеянность в делах. Вечно он ждал, что все ему будет доставаться легко, вечно рисковал! Сколько раз он действовал опрометчиво! И как я его ни старался образумить, все было впустую. В итоге он сам же собственное дело и сгубил. Впрочем, он этого так и не понял. Все считал, что это я своим вмешательством ему все порчу. Стал затевать со мной ссоры. Мою жену против меня настроить пытался! Этого я уже не мог терпеть. Потому и повез ее во Флоренцию, подальше от него. А самого его выручил, как сумел, но, конечно, лишь ради Кинтии, которая разрывала мне сердце, когда просила за него и плакала. Я выкупил у него дело, ставшее уже ему в тягость, только чтобы освободить его от этого груза. Никакой выгоды мне это не сулило - уж больно оно было запущено, приносило одни хлопоты, да убытки. Однако он все мои действия трактовал по-своему. И лишь еще больше на меня озлоблялся. И все же я не ожидал, что он так далеко зайдет в своей мести. -Долго вы намерены держать преступников в трюме? - спросил Ибрагим. -Мне бы следовало расправиться с ними немедленно. -Так за чем же дело стало? -Теперь все не так просто. Боюсь и представить, что будет с Кинтией, если я отдам приказ убить любимого ею брата. Решусь ли я на это? -Пока вы не решились, я хотел бы с ним поговорить. Полагаю, именно он виновен в том, что произошло с моей женой, так как все его сообщники к тому времени уже были пойманы. Меня интересует, почему он пытался ее убить. -Конечно, Ибрагим. Ты имеешь полное право потребовать у него ответа... Но эти женщины... Что они порой творят, черт возьми! Капитан тяжело вздохнул, подумав о Кинтии. Он был неимоверно зол на нее за то, что скрытничала перед ним, и этим, пусть и неумышленно, подвергла их всех серьезной опасности. Но и жалел ее. Сознавая, сколь мучительны ее переживания, ее страх за брата, он и сам страдал. А Ибрагимом овладело тревожное предчувствие. За прошедшие вечер и ночь и наступившее утро разъяснились все странности, много дней не дававшие ему покоя. И вот осталась последняя нераскрытая истина - касающаяся участия Нигяр во всей этой истории. И он подобрался так близко к тому, чтобы ее раскрыть, что почти угадывал ее, но не желал верить собственным догадкам. Боялся, что они подтвердятся, что наружу может выплыть нечто для него неприятное, способное нарушить его зыбкое душевное равновесие. Уж не оттого ли Димитрис хотел избавиться от Нигяр, что она о нем что-то знала? А если знала, то почему молчала? Терзаемый мыслями об этом, он отправился в трюм. Тем временем Димитриса привели в хранилище и, крепко связанного, усадили рядом с Агатоном. Заговорщики, поняв, что им больше не на кого надеяться, ведь их ожидаемый спаситель и сам разделил их участь, совсем приуныли. Стараясь не привлекать внимания надсмотрщиков, Агатон шепнул Димитрису: -Кто тебя разоблачил? Турчанка? -Я слышал, что она при смерти и, вероятно, уже не придет в сознание. -Вот как? - удивился Агатон. -Я своими руками выбросил ее за борт. Уж не представляю, каким образом ее отыскали. Но тем не менее сейчас она на корабле. Еще живая. А может быть, уже мертва. -Если не она, то, выходит, твоя сестра о тебе проболталась? -Это исключено. Франческо не знал о ее причастности. Да и сама она была поражена, когда увидела, что меня раскрыли. -Ну а как тебя схватили? И кто именно? -Человек, который мне не знаком. Но, черт возьми, до чего же он оказался силен! -Он был один? -Совершенно один. Другие прибежали позже. Думаю, это был неверный или кто-то из его семьи. Всех прочих на этом корабле я бы узнал. -Силен, говоришь? И справился с тобой в одиночку? Определенно, это был Ибрагим. С его братом ты бы легко разделался. А отец у них совсем старик... Послушай, кто тебе вообще сказал, что турчанка в таком уж безнадежном состоянии? -Кинтия. Она бы не стала мне лгать. -Значит, она ошиблась. Судя по всему, турчанка пришла в себя. И рассказала о тебе своему мужу. Вот он и явился за тобой, никого об этом не оповестив. А иначе разве послали бы его одного? Снарядили бы нескольких, а то и всю команду... Сомнений нет, турчанка нас сгубила. А больше и подумать не на кого. Да и никто больше не знал. -Должно быть, ты прав. Но не все ли равно теперь? Агатон не ответил, отвлеченный звуком приближающихся шагов. Ибрагим спустился в хранилище и двинулся прямиком к Димитрису. Некоторое время он рассматривал пленника, угрожающе над ним возвышаясь. Ему хотелось сию секунду взять его за горло и вытрясти из него ответы на волновавшие его вопросы. Возможно, так он бы добился своего быстрей. Но все же некая интуитивная осторожность побудила его избрать более деликатный подход, и он спокойно произнес: -Это ведь ты покушался на жизнь моей жены? -Если все знаешь, зачем спрашиваешь? - проворчал Димитрис. -А он знает не все, - вмешался Агатон, зловеще ухмыляясь. -Говори! - велел ему Ибрагим. Каким-то внутренним чутьем Агатон угадывал весь напряженный интерес Ибрагима, его нарастающее беспокойство, и что-то ему подсказывало, что будет несложно, играя на страхах и сомнениях этого человека, сбить его с толку, запутать, зародить в нем новые, быть может, даже дикие подозрения. И он вздумал оклеветать его жену, которую в этот момент страстно ненавидел, считая ее виновной в их окончательном провале, их неминуемой гибели. И тем самым отомстить ей напоследок, возможно, даже разрушить ей жизнь своей отчаянной выходкой. И он выпалил: -Твоя жена, конечно, не рассказывала тебе о том, как мы с ней развлекались у меня в каюте? -Что ты несешь?! - вскричал Ибрагим, в бешенстве схватив его за грудки. - Что ты с ней сделал? Агатон ожидал такого гнева и даже был готов к еще более страшным последствиям своей немыслимой дерзости. Он не собирался идти на попятную, уверенный, что терять ему нечего. Ведь не все ли равно: умереть от руки оскорбленного мужа или принять постыдную смерть бунтовщика? И он с вызывающим видом ответил: -Я много чего с ней делал. Но приходила она ко мне сама. -Ты лжешь! -Сам посуди: ей уже очень давно известно о присутствии Димитриса на корабле. По-твоему, чего ради она нас покрывала? Да потому, что у нее у самой рыльце в пушку! Хранила чужие тайны ради сохранения собственной, была с нами заодно. -Разве сам ты не говорил еще вчера, что у нее никогда не было добропорядочного христианина? -Добропорядочного христианина у нее, может, и не было. Но со мной у нее кое-что было, - Агатон ехидно улыбнулся. -Ты это все только что придумал? -К чему мне это придумывать? Я из благоразумия прежде об этом умалчивал, дабы и она не подвела нас, выдав Димитриса. Что ни говори, а мы на него весьма рассчитывали. Но теперь-то, когда Димитрис попался, к чему мне скрывать ее грешки? Ибрагим выпустил Агатона из рук и замер в тяжелой задумчивости. Он не верил ни единому слову этого мерзавца. Но и закрыть глаза на его обвинения не мог. Испытывал потребность непременно их опровергнуть, найти какое-нибудь убедительное доказательство их лживости. Он чувствовал, что без этого не успокоится. Только как ему вывести подлеца на чистую воду? Даже если предположить, что подобная любовная связь существовала, то едва ли возможно отыскать ее осязаемые доказательства. А уж тем более - доказательства ее отсутствия, даже если ее не было. Но обманщика часто можно подловить на несоответствии между заявленными фактами или противоречии известным обстоятельствам. В надежде таковые обнаружить, Ибрагим насмешливо спросил: -Ну и как же это у вас закрутилось? Расскажи-ка мне. -Наша любовь была почти неизбежна, ведь нам частенько приходилось сталкиваться на этом тесном суденышке. И я с прискорбием стал замечать, что плоть моя весьма подвержена греховным порывам. Конечно, это лукавый вселил в меня нечестивые помыслы о твоей жене, заставил возжелать прелюбодеяния с ней. Будучи не в силах скрывать от нее свои чувства, я иногда тайком с ней любезничал. И был так пылок в признаниях, что она не смогла устоять и согласилась зайти на четверть часа в мою каюту, чтобы я смог еще убедительней показать, сколь горяча моя любовь. Мы решили не терять времени и сразу возлегли... -Подробности можешь опустить, - перебил его Ибрагим. - Что было потом? -Потом мы неоднократно сговаривались о встречах на том же месте. -В какое время? И как часто? -В разное время, - уклончиво ответил Агатон, догадываясь, что Ибрагим его проверяет, и стараясь не говорить лишнего. - И, конечно, нечасто. Мы ведь не хотели попасться. Не так-то просто было каждый раз улучать момент. -Ну а как она узнала о Димитрисе? -Вот этого не скажу. Не от меня она узнала. От Кинтии. Ну а когда Сокол отошел в мир иной, заподозрила неладное, собралась разоблачить Димитриса. Пришлось напомнить ей, что она падшая женщина, а ее муж об этом еще не знает... Но после того, как нас схватили, Димитрис уже не был так уж уверен, что она и дальше будет держать язык за зубами. На всякий случай он постарался лишить ее всякой возможности проболтаться. Ибрагиму этот разговор становился все более противен. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Агатона. Как только тот замолчал, он наотмашь ударил его по лицу, выбив пару зубов. Агатон сплюнул кровь и усмехнулся. Ибрагим покинул трюм и направился к каюте Кинтии. Он хотел расспросить ее, как единственную хоть сколько-нибудь достойную доверия свидетельницу всей этой неприятной истории. И надеялся, даже почти рассчитывал получить таким образом столь значимое для него подтверждение тому, что рассказанное Агатоном - не иначе как ложь, в чем по-прежнему ни на миг не усомнился. Однако он не смог найти Кинтию в ее каюте. Предположив, что она, возможно, у Франческо, он вдруг вспомнил, что ей сейчас наверняка не до его проблем, что она и сама оказалась в мучительном положении. Он все же не отказался от своего намерения, а лишь отложил его, а пока решил вернуться к себе.