Пустые мечты

Следующим утром Кинтия и кое-кто из членов экипажа стали свидетелями горячей ссоры между Ибрагимом и Нигяр, произошедшей на палубе. Их будто нисколько не смущало наличие посторонних глаз. Впрочем, что они друг другу наговорили, никто толком не слышал, так как они все же отошли к пустовавшему баку, прежде чем выяснять отношения. До присутствовавших долетели лишь ее фраза «я не виновата!» и в ответ его «замолчи, распутница!». В завершение этой сцены он ударил ее по лицу, да с такой силой, что она не удержалась на ногах. Он в гневе удалился. Она медленно поднялась, потирая щеку и горько рыдая. Кинтия тут же подскочила к подруге, лепеча что-то утешающее и в то же время вкрадчиво выспрашивая о причинах весьма потрясшего ее семейного скандала. Но Нигяр не проронила ни слова. Капитанша мельком подумала, как хорошо, что хоть детей не оказалось поблизости: Нико увел их на корму незадолго до всего этого. Кинтия и не догадывалась, что он это сделал отнюдь не случайно, а по заблаговременной просьбе Ибрагима, не желавшего, чтобы дочь видела подобное обращение со своей матерью. Госпожа Руссо сопроводила Нигяр в ее каюту и осталась с ней, чтобы как-то ее успокоить и поддержать. -Кинтия, я погибла! - почти простонала Нигяр. - Ибрагим хочет со мной развестись! Как я переживу этот позор? -Что ты такое говоришь?! - капитанша была настолько ошеломлена, что даже подумала: уж не бредит ли бедняжка? -Он заявил, что больше знать меня не хочет! Что я для него отныне не существую! - Он погорячился. Но я уверена, все уладится. -О нет, не уладится! Ты просто ничего не знаешь! - возразила Нигяр, все еще плача и часто всхлипывая. -Так расскажи же мне, чего я не знаю? По какому поводу вы поругались? Разве не из-за того же самого? -Нет-нет, причина совсем в другом. Но прошу тебя, не спрашивай об этом. -Ну вот, у тебя какие-то секреты! Но я не смогу ничем помочь, раз ты не объясняешь, в чем проблема. -Ты все равно не смогла бы помочь. Теперь только тот, кто все это напридумывал, кто всему этому виной, мог бы что-то исправить. По крайней мере, попытаться... Только ему наверняка и дела нет до моей беды! -О ком ты говоришь? -Об Агатоне! Это он меня погубил. -Я совсем запуталась... Ну Агатон-то какое отношение имеет к вашему браку? - Кинтия пришла в еще большее удивление. -Неважно. Забудь об этом. -Как же я забуду, когда ты так страдаешь? Хочешь, я побеседую с Агатоном? -А что проку? Пока он сидит в трюме, он все равно ничего не сможет для меня сделать. -Не отчаивайся так сразу. Непременно найдется какой-нибудь выход. -Едва ли. Чувствую, меня уже ничто не спасет. -Быстро же ты позабыла, как всего несколько дней назад чудом избежала смерти! Да в сравнении с тем переплетом нынешние твои напасти и яйца выеденного не стоят! - воскликнула капитанша с задором, надеясь своим настроем приободрить и Нигяр. - И ты сама скоро убедишься в этом. Вы с Ибрагимом обязательно помиритесь. -Ты так добра, Кинтия, - Нигяр заставила себя улыбнуться. - Твое участие много для меня значит. Я очень тебе благодарна за все.. но сейчас мне нужно побыть одной. -В таком случае не буду тебя утомлять. Отдыхай и ни о чем не беспокойся. Я присмотрю за Эсманур. Как только Кинтия ушла, Нигяр взглянула в зеркало. Увидав, как заплаканно ее лицо, она тяжело вздохнула и принялась утирать слезы. Ей предстояло явиться к Ибрагиму, и не хотелось показываться перед ним в таком виде. Но она понимала, что едва ли сможет что-то сделать со своими покрасневшими, припухшими глазами, и это ее удручало. Ссора на палубе была не более чем спектаклем. Разговор с Кинтией Нигяр вела с определенным расчетом, а вовсе не изливала душу. И само ее подавленное состояние имело важное значение для всего этого спланированного фарса. Но в отличие от прочего, оно было непритворным. И ее слезы тоже были настоящие. Она всего лишь дала им волю. Она плакала из-за несправедливого обвинения в ее адрес, чудовищного наговора. Теперь она знала, что именно это вновь отдалило от нее Ибрагима. И ей было противно оттого, что он имеет повод дурно о ней думать, и невыносимо сознавать, что она ничего не может с этим поделать. Нигяр вышла из каюты, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто ее не видит, юркнула в соседнюю каюту, где ее ждал Ибрагим. Он был один: Манолис вышел прогуляться по палубе, подышать свежим воздухом. Ибрагиму не терпелось узнать, как Нигяр справилась со своей задачей. И едва она появилась на пороге, он без предисловий спросил: -Ну что, ты ей все сказала? -Все, как ты велел. -И что она? -Наверняка сгорает от любопытства. Гадает, что у нас произошло, и как с этим связан Агатон. -Отлично! Она, конечно, не вытерпит и сегодня же побежит к бунтовщикам в надежде выведать что-нибудь у Агатона. И, конечно, выболтает про сцену, которую лицезрела на палубе. Да и обо всем, что услышала сейчас от тебя. Ее ведь так легко разговорить... Ты умница, Нигяр! Ей показалось, что он смотрит на нее с теплотой. Она догадывалась, что дело тут не в ней самой, а только в том, что все идет по его плану, и он этим весьма доволен. И все же ей стало немного легче на душе. А у него, сразу заметившего, как она несчастна, сердце трепетало от жалости. Ему хотелось бы отбросить всякие сомнения в ней и позволить себе что-нибудь такое, что представлялось ему недопустимым в свете созданных Агатоном подозрений: прижать ее к себе, целовать ее лицо, почувствовать, как она словно бы возвращается к жизни в его объятиях, млеет от его прикосновений, как когда-то прежде. Но с тех пор прошло немало времени. И все слишком изменилось. И сами они, должно быть, тоже изменились после всех потрясений, отделявших прошлое, в котором они предавались своей грешной любви, от полного неясностей настоящего. Если бы он был уверен, что все еще занимает исключительное место в ее сердце, он бы, конечно, отмел всякую вероятность ее добровольного сближения с другим мужчиной. Но он вовсе не имел такой уверенности. И это его сдерживало и несколько нервировало. Он без конца невольно возвращался мыслями к одному и тому же вопросу: что именно связывало Нигяр с Агатоном? Иногда он представлял себе их вместе на тесной корабельной постели. Эти навязчивые образы сводили его с ума. Его передергивало от гнева. Он по-прежнему считал эту женщину своей. Но уговаривал себя не думать о ней хотя бы сейчас, когда ему должно быть совсем не до нее. Он постарался сосредоточиться на текущих проблемах и, немного помолчав, произнес: -Теперь нам остается ждать. -Но если ожидания будут напрасными? Если ничего не последует? -Последует. Это вопрос времени. Ты, главное, будь осторожна. Нас никто не должен видеть вместе. Сейчас иди к себе. Он выглянул за дверь, чтобы удостовериться, что в коридоре никого нет. Затем она прошла в свою каюту. Тем временем Кинтия, которая, покинув Нигяр, сперва намеревалась пойти посмотреть, как там дети, рассудила, что никто ее не хватится, если она перед тем ненадолго заглянет в трюм. Уж очень ей хотелось узнать, из-за чего у Нигяр и Ибрагима произошла размолвка. Нигяр не пожелала ее в это посвящать. Кинтия предположила, что, быть может, Агатон хоть немного прольет на это свет. Димитрис снова принял ее в своей каморке. Но на этот раз кроме них присутствовал только Агатон, что Кинтия нашла весьма удачным. -Ты как будто чем-то взволнована, - заметил Димитрис. - Случилось чего? -Еще как случилось! У Нигяр стряслась беда! -Только и всего? - равнодушно протянул Димитрис. Агатон же напротив живо заинтересовался и попросил пояснений. И Кинтия охотно их дала, выложив все, что знала. Удовлетворять чужое любопытство ей было столь же приятно, как и тешить собственное. Агатон засыпал ее вопросами, допытываясь до малейших подробностей произошедшего и чуть не до каждого слова, оброненного Нигяр. И Кинтия, еще находившаяся под впечатлением от разговора с подругой, все описывала в красках. И только когда ей больше нечего было добавить к уже сказанному, она его спросила: -Почему же Нигяр во всем винит именно вас? Что такого вы сделали? Агатон откашлялся, будто бы смущенный вопросом, и как бы нехотя произнес: -Понимаете ли, Кинтия, если Нигяр предпочла об этом умолчать, разве смею я обсуждать ее секреты, к которым ненароком стал причастен? Это было бы крайней бестактностью по отношению к даме. И даже настоящим свинством. -Да, наверное, - согласилась капитанша, впрочем, не скрывая, как раздосадована его вежливым, но, по всей видимости, неумолимым отказом что-либо ей объяснять. -Прошу вас, поймите меня правильно, - продолжал оправдываться Агатон. - Низко и недостойно джентльмена говорить о женщине что-либо личное для нее. Я не могу опуститься до подобного. Да и если я таким образом брошу хоть малейшую тень на ее репутацию, я себя не прощу. В этот момент Димитрис, внимательно следивший за их беседой, с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Но Кинтия этого не заметила. -Хорошо, я не буду ничего спрашивать, - сдалась она. - Только вот Нигяр сказала, что лишь вы один можете ей помочь. -Я бы рад помочь. Да только я не в том положении. Вот если бы нам кто помог... Приняв его слова за намек в свой адрес, Кинтия вспылила: -От меня никакой помощи не ждите! Не впутывайте меня в ваши дела! Мне и без того хватило из-за вас неприятностей! -Что вы?! Я ничего подобного не имел в виду. -Что ж, ладно... Значит, Нигяр надеяться не на что? Агатон сперва погрузился в молчание, словно что-то рассчитывая в уме. Потом пообещал, многозначительно хмурясь, будто это тяжело ему далось: -Я непременно поразмыслю над тем, как выручить вашу подругу. Может, что-нибудь и придумаю. Как только Кинтия ушла, Агатон обратился к Димитрису: -У меня возникла одна идея. -Кажется, я догадываюсь, о чем ты, - отозвался Димитрис.