Пустые мечты

Ибрагим долго не мог уснуть, одолеваемый мыслями и чувствами, отнюдь не располагающими к покою и отдыху. Из разговора Нигяр и Агатона он узнал, что все его подозрения относительно Нигяр беспочвенны, ничего у нее не было с Агатоном, этот негодяй подло оклеветал ее. Ибрагим ощущал себя глупцом, слепцом. Как он мог всерьез предполагать, будто подобные наговоры могут оказаться правдой? Должно быть, ревность затмила ему разум. К нему вдруг вернулась уверенность в том, что Нигяр до сих пор его любит. Теперь он удивлялся, что мог в этом усомниться. Разве он не видел этого в ее взгляде? У него, должно быть, глаза были застланы гневом, страхом ее потерять. Но теперь он будто бы прозрел. И хотел как можно скорее уладить все проблемы, угрожавшие им с Нигяр, их дочери, всей его семье, и чувствовал в себе силы справиться с любой напастью. Ему казалось, что он с легкостью поборол бы бунтовщиков, невзирая на их количество, если бы с ними сейчас столкнулся. Однако до утра ему надлежало бездействовать. И он лишь ворочался с боку на бок. Задремал, только когда уже начало светать. Встал позже обычного. Манолис и Нико были давно на ногах. Эсманур уже отвели к матери. Первым делом Ибрагим зашел к Нигяр. Она ждала его, чтобы отчитаться о прошедшей встрече. Эсманур играла в уголке. Нигяр рассказала Ибрагиму, о чем они с Агатоном условились и отдала мешочек с ядом. К ее удивлению Ибрагим не стал выспрашивать подробности. Да и вообще выглядел так, будто думал о чем-то другом. А он действительно ее почти не слушал, зная наперед все, что она могла бы поведать. Однако на похвалы не поскупился: -Ты умница! Я знал, что ты все выполнишь блестяще. Благодаря тебе мы избавимся от очень серьезной проблемы, - он ласково погладил ее по плечу. Ей показалось странным, что он к ней так переменился и смотрит на нее теплей, чем прежде, чем еще вчера. Она ведь считала причиной его холодности к ней подозрения, что она путалась с Агатоном. Она подумала, что, видимо, ему и вправду это безразлично. Ее огорчила эта мысль, ведь если ему дела нет до того, что она, возможно, была с другим мужчиной, значит, он к ней совершенно равнодушен. Впрочем, она ведь и не тешила себя особыми надеждами, что у него все еще есть к ней какие-то чувства. А он боролся с желанием остаться и объясниться с ней, признаться в том, как она ему дорога, как он хотел бы разделить с ней жизнь. Но это был бы долгий разговор, а сейчас у него имелись неотложные дела, и ему нужно было торопиться. Он покинул ее и прямиком отправился к капитану. Ибрагим сообщил Франческо, что Агатон поддался на их уловку, доверился Нигяр и уже сегодня велел ей приступать к осуществлению его замысла. Мешочек с ядом Ибрагим передал капитану, предоставив ему право распорядиться по своему усмотрению этим опасным предметом. Франческо приказал своему помощнику незамедлительно созвать всю команду в общее помещение. Мужчины не один час обсуждали план действий на ближайшую ночь, а потом тщательно к ней готовились. Нигяр весь этот день провела с Кинтией и детьми, стараясь отвлечь капитаншу от суматохи на корабле, причину которой ей пока не следовало знать. -У меня такое ощущение, что творится что-то неладное, - беспокоилась Кинтия. - Франческо все время занят, даже минуту не желает мне уделить. И для чего он всех собирал? Это так странно... Ты не находишь, Нигяр? -По-моему, все как обычно. Не вижу ничего странного. У мужчин тут всегда какие-то свои дела. Нас они не касаются. После ужина Нигяр попросила Кинтию присмотреть за Эсманур, а сама, как было заранее условлено, встретилась в коридоре с Ибрагимом. Они направились к спуску в хранилище. Но остановились поодаль, различив впереди предмет, который искали. -Вот этот фонарь, - очень тихо произнес Ибрагим. - Иди и не мешкай там. Если даже кто-то выглянет из трюма, не обращай внимания и не бойся. Спокойно уходи оттуда. Я буду ждать тебя здесь. Ближе не подойду, чтобы меня не заметили. Нигяр кивнула и бесшумно двинулась к фонарю, сжимая в руке полоску красной ткани. Наклонившись, она принялась привязывать лоскут к ручке фонаря. Она старалась не смотреть в сторону входа в хранилище, но все же боковым зрением увидела, что дверца трюма приоткрыта и кто-то за ней оттуда наблюдает. Сделав вид, что не замечает этого, она без суеты закончила, нарочито неспешно поднялась и, стараясь шагать помедленней, хоть ей и хотелось бежать со всех ног из этого места, чтобы избавиться от неприятного чужого взгляда, вернулась к Ибрагиму. Они молча дошли до своих кают, и только тут он спросил: -За тобой кто-нибудь следил? -Да, кто-то выглядывал из-за дверцы. -Очень хорошо! Значит, они уже готовятся. -Я теперь могу идти к Кинтии? -Постой! Он вдруг подумал, что, как бы ни был он в себе уверен, все же будущее сейчас неопределенно и, несмотря на все предосторожности, всегда что-то могло пойти не так. Этой ночью все мужчины на корабле рискуют своей жизнью. А если именно он, Ибрагим, по прихоти судьбы погибнет в предстоящем противоборстве, так и не открыв Нигяр, как ее любит, как сожалеет о том, что раньше этого не понимал и не говорил ей? Он не хотел бы умереть, унеся с собой это запоздалое откровение, чувствовал, что ему почему-то чрезвычайно важно, чтобы она это знала, даже если им уже не суждено быть вместе. До нападения бунтовщиков оставалось не менее трех часов. Ему захотелось провести это время с ней, и он сказал: -Зайдем сперва в каюту. Он распахнул дверь, и Нигяр, немного удивленная, зашла внутрь. Ибрагим последовал за ней. Она обернулась к нему, недоумевая, чего еще ему от нее нужно. Она ждала, что он ей это объяснит. Но он лишь безмолвно ее рассматривал, и что-то было в его взгляде такое, отчего ее охватила сладкая дрожь. Ее щеки запылали. Ибрагим вдруг понял, что не сможет сказать ей того, что собирался, потому что все его мысли как будто враз рассыпались. У него не вышло бы сейчас облечь их в слова, да и любые слова казались теперь неважными, ненужными, бесполезными перед властной и неодолимой силой захлестнувших его внезапно чувств. Он подошел к ней совсем вплотную, обхватил ладонями ее лицо и с жаром впился губами в ее губы. Она в блаженном непонимании отвечала на его поцелуй, и ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног. А у него в голове мелькнуло, что это все сейчас не вовремя и недопустимо, но воля его уже покинула, голос разума уже не имел над ним влияния. Он подхватил женщину на руки и положил на корабельную койку. И сам лег рядом, покрывая поцелуями ее шею и грудь, которую высвободил из лифа. Она забыла обо всем на свете, упоенная его жгучими ласками. Они смогли оторваться друг от друга, только чтобы избавиться от одежды. И тут же снова соединились в объятиях, окунувшись в неизъяснимую негу, растворившись в ней, пока из нее не возникло более острое, почти нестерпимое, пронзительное ощущение, которое вознесло их на вершину чувственного восторга. А после они погрузились в истому, едва не склонившую их в сон. Но через несколько минут опомнились, вскочили и стали одеваться. Ибрагим проводил Нигяр до каюты Кинтии. Они на минуту остановились у ее дверей. -Я боюсь за тебя, - сказала Нигяр. -Не бойся. Я ни за что не оставлю вас с Эсманур. Выйду из этой заварушки живым и невредимым - ради вас. Он поцеловал ее в лоб и хотел сказать что-то еще, но совсем рядом послышались торопливые шаги, и появился Франческо. -Ах, вот ты где! - воскликнул он. - А мы тебя уже обыскались. -Что-то случилось? - забеспокоился Ибрагим. -Пока нет. Но ведь вот-вот случится. Как бы нас не застали врасплох. -Да, верно, - согласился Ибрагим. - Поэтому не будем тянуть время. Нигяр зашла в каюту, а мужчины отправились проверять, все ли подготовлено к встрече с недругами. Часом позже Марко и Джованни, прятавшиеся в одной из кают - это был наблюдательный пункт - увидели через щелку вооруженных до зубов бунтовщиков, кравшихся из хранилища. -Вот глупцы, - прошептал Джованни. - Все до единого выползли. Не оставили себе пути к отступлению. -С другой стороны, чем их тут больше, тем выше у них шансы противостоять нам, - заметил Марко. - И тем сложней будет их одолеть. Как только враги прошли мимо и скрылись из виду, Марко и Джованни выскочили из каюты и юркнули в опустевший трюм. А бунтовщики, желавшие первым делом избавиться от Франческо, собрались брать штурмом запертую капитанскую каюту. Кто-то из них опасливо заметил: -Если станем ломать, нас будет слышно по всему кораблю. -Вот и хорошо! Пусть сбегутся сюда все, кто еще живой. Хоть не придется везде их вылавливать. Разберемся с ними разом на этом самом месте, - заявил Димитрис и собственноручно принялся долбить дверь. После нескольких ударов она распахнулась, но в каюте не оказалось ни капитана, живого или мертвого, ни кого-либо еще. -Где же он? - рявкнул Димитрис, выхватил из ножен меч и стал мерить шагами комнату, в остервенении размахивая оружием, будто ожидал, что противник сейчас откуда-нибудь появится. -Не нужно горячиться, - увещевал его Агатон. - Наверное, ему стало плохо в каком-то другом помещении или на палубе. Может, он почувствовал недомогание от выпитого винца и отправился на кухню принять чего-нибудь для облегчения. Мы где угодно можем наткнуться на его труп. Но вот живым, держу пари, мы его уже не увидим. На несколько секунд воцарилось молчание. Его прервал Длинный, робко заметив: -Слышите, какая тишина? Будто корабль мертв. -Видимо, нынче за ужином никто не воздержался, - сделал вывод Димитрис. - А я-то рассчитывал немного повоевать. Но похоже, что неприятель уже окончательно повержен. -Давайте, пройдемся по каютам. Нужно очистить судно от мертвецов, - распорядился Агатон. -А что, если они вовсе не мертвецы, а на самом деле все живы и сидят где-нибудь в засаде? - предположил Николаос, чувствовавший себя уязвимым из-за бездействующей правой руки, которая у него была перемотана тряпьем, но все же полный решимости обороняться левой рукой, если возникнет такая необходимость. - Мы ведь пока не видели ни одного трупа. -Вот мы их и поищем, - сказал Агатон, убежденный, что опасения Николаоса совершенно безосновательны. - Начнем с апартаментов неверного. Как только я увижу его бездыханный труп, тут же уверую, что Всевышний не держит на меня зла за пропущенную утром молитву. -Конечно, начнем с каюты неверного, - согласился Димитрис. - Он наш самый опасный противник. Только удостоверившись, что он отошел в мир иной, мы сможем вздохнуть спокойно.