Есть ли сердца у призраков

      Вылетев из зала, Ариана прислонилась затылком к ледяной стене и медленно сползла по ней на пол. Всё, что сказал сейчас Мейсон Гарднер, слилось для неё в одну простую и ужасную фразу: вскоре и она, и её семья будут убиты. Убиты. Ариана всё пыталась понять, что это значит — убиты. Просто не могла представить, как это — быть, а потом вдруг перестать, исчезнуть. Не видеть, не слышать, не чувствовать, не думать, не говорить. Просто не быть. Не существовать. Голова раскалывалась. Она не знала, сколько именно просидела вот так, с зажмуренными глазами и зажатыми ушами. Наконец, она подняла голову. Себастьян сидел на полу рядом с ней, закрыв глаза. — Не понимаете, что значит умереть? — спокойно спросил он и, не дождавшись ответа и всё ещё не открывая глаз, продолжил. — Это сложно представить, но я могу. — Смерть ничего не значит, — дрожащим голосом проговорила Ариана, обнимая себя за продрогшие плечи. — Вы себя или меня убеждаете? — усмехнулся Себастьян. — Это правда. Смерти нет. Страха нет, — прошептала она, стараясь не дрожать. — Смерти и страха нет?! — насмешливо проговорил мужчина, открывая глаза. — Сколько смертей Вы видели, принцесса? — Ни одной, — смущённо пробормотала Ариана. — А я — тысячи. Не будем говорить о смертях на поле боя. Поговорим о казнях. — Каких казнях? — встрепенулась девушка. — Не держите меня за ребёнка, я неплохо знаю наши законы. Каждая знатная семья имеет право творить суд у себя в землях, но если они хотят приговорить обвиняемого к долговременному заключению или к казни, то должны сообщить об этом в столицу, тогда королевский суд разберёт дело. — Питеру законы не писаны, знаете ли. Он любит казни, и я перевидал их множество. Видели бы Вы их лица… Сначала они храбрятся. Шутят даже, — горько усмехнулся он. — Но потом… Страх сковывает их. Они понимают, что смерть неизбежна. Кто-то рыдает, идя на плаху, кто-то просит пощады, кто-то из последних сил вырывается и старается убежать, хватаясь за последнюю надежду и не понимая, что надежды уже нет, — говорил Себастьян, и лицо его было спокойно, только в глазах дрожал лёд. — Но что бы они ни делали, потом они умирают. Палач заносит меч, и их голова катится по помосту. Они умирают, трясясь от страха, и в их глазах застывает смерть. Сильнее неё ничего нет, — покачал головой он.       Несколько секунд в воздухе висела звенящая тишина, среди которой как-то особенно по-детски и звонко прозвучал голос девушки: — Любовь. — Любовь? Вы смеетесь, — поднял брови Себастьян. — Мне не хочется рушить Ваши надежды и наивные представления о мире, в котором Вы живёте, но я расскажу ещё одну страшную историю. Как-то раз Питер, я не знаю зачем, казнил девушку и парня. Крестьян. Бог знает, чем те не угодили ему, — говорил он, и в его голосе звенела сталь. — Сначала их держали в подземелье с неделю, не давали еды, а потом Питер повесил их рядом, на дереве, собственноручно связав петли. Им было лет по семнадцать, не больше. Они до последнего во что-то верили. Смотрели друг на друга, — задумчиво произнёс он и вздохнул. — А потом они умерли, каждый в своей удавке, хрипя и болтая ногами. Умерли. Как бы сильно ни любили друг друга. Сдохли ни за что. — Вы смешны, — вдруг решительно произнесла Ариана, вытирая слезу. — Если думаете, что это конец. Питер убил их тела, но их любовь задушить никогда бы не смог. Сейчас они, да упокоит господь их души, — прошептала она, перекрестившись, — на небе, вместе и, я уверена, счастливы.       Вновь повисла тишина. — Вы… были там? — дрожащим голосом спросила Ариана, вновь боясь услышать ответ. — Да. Я был. Я видел все, что рассказал Вам. Я стоял и смотрел, не шевелясь. — Я не верю… — прошептала девушка, роняя слёзы на каменный пол. — А стоит. Я монстр, забыли? — горько сказал он. — Кто же Вы? Откуда? Почему служите Гарднерам? — с ужасом спросила принцесса. — Я Себастьян. Другого имени у меня уже нет, — пожал плечами он. — Я призрак прошлого, и не более того. — Я боюсь призраков, — автоматически прошептала Ариана, смотря в пол невидящими глазами. — Да. Будет правильно, если Вы будете меня бояться, — твёрдо сказал Себастьян, прикрывая глаза. — Не буду, — быстро и порывисто ответила она, взглянув на него решительно. — Я не буду. Даже если захочу, не смогу. Я всё равно не верю, что Вы монстр. Я знаю, что-то заставляет Вас быть с Гарднерами, — горячо проговорила она. — Какая Вам разница? — сказал Себастьян, и на секунду в его глазах появилась такая безнадёжность, что у девушки заболела душа.       Не зная, почему именно, Ариана подумала о том, как же он невыразимо красив и несчастен, наверное. — О чём Вы думаете? — вдруг спросил Себастьян.       Терять-то нечего. Судя по всему, через пару месяцев, а то и раньше, она будет мертва. — Вы красивый, — сказала она. — Я никогда не видела людей красивее при дворе. — … красивый? — поднял брови он и помолчал ещё. — Вы тоже.       Это прозвучало так неожиданно и так просто, что Ариана не сразу нашла, что ответить. — Я? Смеётесь, — недоверчиво протянула она. — Ничуть, — серьёзно ответил Себастьян и посмотрел на принцессу. — Отчего Вы так плохо думаете о себе? — Я настолько обычная, что даже говорить нечего. Даже хуже, чем обычная. Некрасива, скучна, невоспитанна, — пожала плечами она, вздохнув. — Разве не очевидно? — Для меня — нет, — серьёзно ответил Себастьян, помолчав несколько секунд, а затем вдруг встал и протянул ей руку. — Куда мы? — спросила Ариана, но, не дожидаясь ответа, вложила свою ладонь в его.       Его рука была тёплой.       Сначала они шли так, как к камере, но затем вдруг свернули и поднялись по лестнице вверх. Пройдя ещё несколько коридоров, Себастьян ввёл принцессу в какой-то зал. Ни свеч, ни факелов, ни каминов не было, но в зале было почти что светло. Во всей крепости окна были очень узкими, на то она и крепость; здесь же они были гораздо шире, почти такие же, как в королевском замке, и сквозь них падали волшебные лунные дорожки света, делая всё на своём пути каким-то сказочным, нереальным и освещая всё те же ящики, тюки и… рояль. Старинный, покрытый вековым слоем пыли. Наверное, его не открывали уже много лет.       Немного придя в себя, девушка, не обращая внимания на холод и ветер, свободно гуляющий по помещению, подошла к окну.       Снег перестал идти; небо, необъятное, огромное, сверкало звёздами. Далёкие мерцающие огонёчки были похожи на узоры первого инея на запотевших стёклах. Звёзды смотрят в бесконечность, укладываясь в рассыпчатые дымящиеся узоры созвездий и рассыпаясь по небосклону. Внизу, далеко-далеко, была чёрная вода; море простиралось почти до горизонта, а там, дальше, виднелись громады горных хребтов: Колокола стояли в заливе. Тёмное, волнующееся, пенящееся грозное море везде, куда ни падал взгляд. Взглянув вниз, девушка немного отпрянула от окна: у неё закружилась голова, так высоко здесь было. Ариана увидела бесконечную, кажется, стену замка, а совсем внизу — острый заснеженный выступ скалы, о который с грохотом разбивались волны, рассыпая свои брызги. И небо. Бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами. Ночь была тиха и нежна.       Свежий зимний воздух без сырости наполнял лёгкие девушки, отрезвлял сознание. — Это… это чудесно, — только и смогла прошептать она.       С трудом оторвавшись от восхитительного неба и моря, Ариана обернулась.       Себастьян, освещённый лунным светом, выглядел сейчас действительно точно призрак. Его и так бледная кожа была почти белой. Ариане казалось, что его тонкие прекрасные черты дрожат и колеблются в морозном воздухе. Ещё чуть-чуть, и он просто растворится, растает, исчезнет, станет воздухом, пеплом, золой. Будет парить в небе под звёздами, станет волнами, что так отчаянно бросаются на скалу, свежим звёздным воздухом, каким она дышит, ледяным ветром улетит в окно, станет этой ночью и таинственным лунным светом.       Он был в тот момент так нереально, так сказочно прекрасен, что Ариане казалось, что сердце просто не выдержит. — Я не знаю, как благодарить Вас, — прошептала она, боясь даже повысить голос и рассеять эту сказку. — Спойте, — так же тихо сказал Себастьян, указывая на рояль.       Ариана бы стала, наверное, отпираться. Но сегодня… не сегодня. Она, тихо ступая, села за рояль. Смахнула аккуратно пыль с крышки и подняла её тонкими пальцами. Луна осветила ряд белых и чёрных клавиш.       Ариана не играла давно, очень давно. Она решительно не помнила ни одной арии и сонаты. — Ты опять не спишь? — спросила Кариана, выходя на балкон, где стояла, укутавшись в одеяло, её шестилетняя младшая сестра. — И правда красиво… — сказала она, взглянув на тёмное звёздное небо. — Мне жалко спать, когда ночью так прекрасно! Почему это так нужно — спать ночью? Почему нельзя днём? — капризно протянула девочка, упрямо тряхнув волосами. — Ох, милая, тебе ещё столько нужно понять, — по-взрослому вздохнула Кариана и обняла сестрёнку. — Идём, а то завтра опять на приёме будешь засыпать. Мама будет ругаться. — Я не хочу на приём. И всё равно не засну сейчас, — насупилась Ариана. — Спеть тебе песню? — Песню? — мгновенно оживилась принцесса. — А ты можешь? Спой, пожалуйста! — Хорошо, но давай пойдем в постели. Эмили ещё разбудим, — миролюбиво прошептала Кариана.       Ариана послушно улеглась в постель старшей сестры, удобно пристроив голову у неё на коленях. — Ночью одинокой, безлунной, мне снится… — запела Кариана тихим и звонким, как колокольчик, голосом.       Положив пальцы на старые истёртые клавиши, Ариана вздохнула. Первый аккорд прозвучал в ночной тишине так естественно и волшебно, как будто являлся её продолжением, самым её сердцем. — Ночью одинокой, безлунной, мне снится: мы летим над морем с тобой…       Девичий, чистый, искренний и неуверенный голос, нежно и старательно выводящий ноту за нотой, наполнил ночь. Скользящими очертаниями летели звуки к небу.       Себастьян стоял и чувствовал, действительно чувствовал, как у него дрожит душа. Слушал это единственно настоящее и верное, самое правильное, что когда-либо было в мире и в его жизни. Слушал звенящие и шепчущие ноты, улавливал и старался запечатлеть в своём черном сердце каждое слово, каждую интонацию. — Там, здесь, везде, где ты есть, я всегда буду рядом с тобой… — пела она, перебирая своими худенькими пальчиками по роялю.       Себастьян смотрел на порванное в нескольких местах мятое платье, под которым легко угадывалась тоненькая истощённая фигурка, на вздрагивающие тонкие плечи с острыми ключицами, на худенькие руки, нежно касающиеся клавиш, на вздёрнутый нос, бледные губы, полузакрытые измученные глаза, вздрагивающие ресницы и всё никак не мог понять, когда же всё это, вся она, эта несчастная наивная девчонка-принцесса, успела стать для него такой необходимой. — Здесь, там шумит океан, он остался как память о нашей бескрайней любви…

***

      До рождества остаётся четыре дня. Подготовка к балу идёт вовсю, и девятилетняя Ариана постоянно всем мешает: путается под ногами у служанок на кухне, бегает по вымытому до блеска большому залу, оставляя мокрые снежные следы, не даёт Кариане мерить бальное платье, беспрерывно таща её в парк. Но Кариана занята: ей уже пятнадцать лет, и она понимает, что вскоре станет королевой. Кариана непрерывно учится. А ещё она влюбилась в друга Винса, Рейнара. Правда, никто ещё ни о чём не знает, но Ариана-то не слепая.       Взрослые кажутся ей такими глупыми. Всё заняты чем-то, бегают, волнуются. А за окном сейчас так хорошо! И, едва досидев за фортепиано положенные два часа, девочка хватает плащ, свою новую бойкую подружку Нору и бежит в парк, не слушая причитания фрейлин, которые не могут угнаться за ней.       Всё вокруг бело. Вон в снегу валяются десятилетние Эдмунд и Эйрон. Но с ними играть неинтересно: они постоянно закидывают её снегом так, что и головы не видно. Обернувшись, девочка видит слезающего с лошади Винсента. Опять куда-то уезжал. Все взрослые постоянно куда-то уезжают. Но Винс не такой, как они, он совсем не скучный. Винсу семнадцать, и он обожает свою маленькую сестрёнку. Покупает ей в городе сладости, каких не дают во дворце. Мама говорит, что эти леденцы слишком дешёвые и не подходят для принцесс. — Винс! — визжит принцесса и бросает в него снежок, а потом, хохоча, бежит прятаться за дерево.       Винсент, сурово глядя на неё, лепит огромный снежный ком, но принцесса только смеётся, прекрасно зная, что этот ком не полетит в неё. — Всё равно не кинешь, всё равно не кинешь! — дразнится она, выглядывая из-за дерева. — А вот и посмотрим! — кричит Винс и, отламывая от огромного снежного кома небольшой кусочек, запускает им прямо в девочку, которая, впрочем, проворно скрывается за деревом. — Не попал, — смеётся она, выглядывая, но принца нет; девочка тревожно озирается по сторонам, пытаясь понять, куда же он мог подеваться. — Ага! — вдруг звучит угрожающий голос сзади, и сильные руки принца подхватывают Ариану и кружат. — Так нечестно! — визжит она, хохоча.       Вдруг слышится шум подъезжающей лошади. Винсент оборачивается. — Подожди, малыш, я только посмотрю, кто это, ладно? — говорит он и опускает девочку на снег.       Та, впрочем, огорчена не сильно. Она начинает строить снежный замок. Когда одна башенка уже готова, в замок неожиданно прилетает снежок, руша его. Из-за дерева довольно скалятся Эдмунд и Эйрон. — Я вам покажу, как мой замок ломать! — сердится принцесса и, слепив подходящий комок снега, кидает, попадая Эйрону прямо в грудь.       Чувствуя, что сейчас начнётся снежная бойня, из которой ей вряд ли удастся выйти победителем, девочка вскакивает и несётся на поиски Винса. Он стоит у аллеи, придерживая чёрного коня, и с кем-то говорит. — Винс, Винс! Они меня сейчас закидают! — визжит она, подбегая и прячась за брата. — Так, что это такое? — притворно строго говорит Винсент, оглядывая Эда и Эйрона, виновато глядящих на него. — Разве девочку можно обижать, а? — Мы больше не будем, — покорно тянут уже привычную фразу в два голоса братья. — Ладно, идите, — отмахивается Винсент, улыбаясь. — Знаем мы, как они не будут, да? — спрашивает он девочку, и та улыбается. — Винс, неужели это принцесса Ариана? — спрашивает вдруг человек, стоящий рядом с её братом.       Лет ему, наверное, столько же, сколько и Винсенту. Только у принца волосы русые, а у него — совсем-совсем чёрные. Да ещё щёки у принца красные от мороза, а у этого — совсем белые. — Да, — с гордостью отвечает принц, выдвигая Ариану вперёд. — Очень выросла.       Незнакомец легко, с достоинством кланяется и улыбается, протягивая руку. Девочка подаёт ему свою, но, едва заметив, что тот собирается её поцеловать, сразу же отдёргивает. — Я так не люблю, — серьёзно произносит она. — Если хотите, чтобы мы стали друзьями, давайте поздороваемся по-другому.       Ариана берёт холодную руку немного удивлённого незнакомца и пожимает её, как всегда делает Винс. — Я очень рад увидеть Вас вновь. Последний раз имел такую честь девять лет назад, когда был совсем ребёнком, а Вы лежали в колыбели, — улыбается он. — Как Вас зовут? — серьёзно спрашивает принцесса. — Ариана, позволь представить тебе моего друга Рика, — говорит Винсент, хлопая незнакомца по плечу. — Сколько раз я просил не называть меня так? — вздыхает Рик. — Звучит по-дурацки.       Рик немного наклоняется, и его лицо оказывается вровень с лицом Арианы. Кариана говорит, что Рик — красивый, а Ариана ничего не понимает в этом. Ей просто нравится его бледное лицо. И глаза у него удивительные, как будто… изо льда. Ариана резко села и ещё несколько секунд не могла отдышаться. — Себастьян... — прозвучал в темноте поражённый голос.