Под знаменем Кертье

Я учусь не вслушиваться в тишину, чтобы не пытаться различить твои шаги. Медленно иду по длинному коридору, стараясь ступать как можно тише, чтобы стуком каблуков не разорвать тонкую паутину шорохов. Прохладный ветер шелестит тканью занавесок, сгоняя пылинки с каменных плит, и скользит влажными пальцами по коже. Он шуршит опавшей сухой листвой, с еле различимым хрустом разбрасывая ее по саду, и я на мгновение замираю, забыв про свое обещание. Но нет, это просто ветви разросшихся деревьев скребут по стеклу, и в холле щелкают стрелки часов… Я учусь не всматриваться в темноту и не искать среди теней одну – твою. Белое око луны, не мигая, смотрит на меня из окна. Призрачный свет скользит по резной ручке. Металл медленно теплеет, отдавая холод пальцам, а я все никак не могу ее повернуть. Раньше я любил бывать в кабинете главы клана. Днем, когда ты подолгу пропадал на тренировочной площадке или в библиотеке, я прибегал сюда, садился в кресло в углу и смотрел, как работает отец. Меня не занимали бумаги и не интересовали дела. Просто это место казалось мне торжественным и важным, самым главным в доме. Даже зал для приемов и галерея портретов не так манили меня. В маленькой комнате, где из мебели было лишь самое необходимое – стол, пара кресел и шкаф, – решалась судьба всего клана. И это будоражило. Иногда, когда отец отлучался, я тайком садился в его кресло, представляя себя каджу. Раэль, каджу Кертье. Тогда мне все это казалось таким заманчивым… Когда отца не стало, я тоже часто бывал здесь, но причины были другими. Я прибегал к тебе, когда меня мучили кошмары или когда хотел высказать свое негодование; нередко ты сам вызывал меня, недовольный моим поведением. Пожалуй, я наведывался сюда гораздо чаще, чем раньше, но твое кресло никогда не занимал. Я учусь не искать твою силу среди частиц других. Открыв дверь, я вхожу в кабинет. Прекрасно понимаю, что никого там не застану, но где-то в глубине души надеюсь, что все произошедшее – мой очередной кошмар, что не было битвы с предателями и старейшинами Союза, не было боя с прежним и нынешним лордами вервольфов и твоей смерти тоже не было. И что моим оружием по–прежнему является Грандия, а не Картас, который ты своей последней волей и своей душой сделал полноценным, соединив два наших осколка. За столом меня ждет кипа бумаг – дела клана, требующие моего внимания. Приказы, распоряжения, решения – все то, чем из года в год занимался отец, а после – ты. Утром я обязательно примусь за них, а сейчас опускаюсь в кресло – нет, не главы клана, то, что в углу, где сидел ребенком, – и смотрю, как за окном тучи скрывают луну и исчезает серебристая дорожка света. Скоро медленно начнет выцветать небо, и в ночном воздухе, чистом и свежем, появятся первые дразнящие крупицы тепла. Я учусь скрывать свои эмоции, как делал это ты. – Мы собрались сегодня в тронном зале, чтобы засвидетельствовать, как новый глава клана Кертье принесет клятву верности Лорду и Лукедонии, – церемонно, с почтением, произносит Геджутель К. Ландегрэ. – Как глава клана Кертье клянусь… – опускаюсь на колено, и в сознании всплывают отзвуки твоих слов: «в моей верности быть преданным Лорду и хранить ему перед всеми свое почтение по совести и без обмана». И я вновь слышу шум дождя, что лил весь день, когда ты вступил в права каджу. «Клянусь, что отныне мое оружие духа будет служить во имя Лорда и во славу Лукедонии и не будет обнажено в иных целях, кроме защиты интересов тех, кому приношу я клятву, или же по необходимости защитить слабых…» Я стоял тогда позади, сжимая кулаки. Не в силах унять боль, которая буквально разъедала меня изнутри, смотрел, как ты холодно и спокойно произносишь заученные сухие слова. «Неужели нельзя было подождать?! Неужели и так не понятно, что ты будешь защищать интересы Лорда и Лукедонии так же, как и отец? Зачем все это нужно?! Глупые пустые формальности!» – злился я. «Клянусь не вмешиваться в жизнь людей и стать их щитом и опорой, если это потребуется». И вот эти сухие слова произношу я. Они комом встают в горле, но я не могу уронить лицо. Я учусь принимать верные решения, отринув злость, ненависть и обиду. – Каджу-ним, – поклонившись, к столу подходит немолодой рыцарь. На его камзоле золотом вышит герб клана Кравей. С трудом подавляю желание выгнать его прочь. Клан каджу-предателя, каджу, из-за которого Райзел-ним потерял много жизненных сил, каджу, чья дочь заставила страдать мою Сейру. – Я бы не потревожил вас, не будь у меня на это веских причин, – с почтением продолжает тот. – Но дела клана Кравей нуждаются в вашем вмешательстве. Каджу, которого Райзел-ним простил перед тем, как привести приговор в исполнение… Того, чьи рыцари, ввиду отсутствия прямых наследников, достойных занять место Роктиса Кравея, были переведены под покровительство других глав кланов. Я изгнал бы их всех из Лукедонии, выжег, как язву на здоровом теле, обрек бы на жалкое существование, но ты… Ты считал, что слуги, не принимавшие участие в мятеже и, несмотря на всеобщее презрение, оставшиеся служить родине и клану, не в ответе за деяния своего хозяина. Давлюсь словами проклятий и все-таки произношу: – Я займусь ими завтра. Поклон. И дверь закрывается. Я учусь признавать свои ошибки. – Раэль-ним. Точнее каджу Кертье, – говорит Франкенштейн – ты хотел, чтобы я звал его именно так, а не «человек». Он явно не ожидал меня увидеть у дверей дома Ноблесс. – Чем могу помочь? – Я прошу оказать мне честь, которую вы оказали моему отцу. Ты рассказал мне о тренировочных поединках и о том, что уважал его так же, как уважал отец. Мне необходимо овладеть Картасом, чья сила намного превосходит силу моей Грандии, и лучшей возможности быть не может. Франкенштейн смотрит на меня внимательно. В его глазах больше нет раздражения или снисхождения, но есть нечто иное… – Надеюсь, ты быстро учишься, – наконец произносит он, – потому что церемониться я не стану. – Быстро. Учусь… Учусь быть каджу