Ясень - сила друида

Абелай далеко отогнал болото. Лес стал светлым и приветливым. Но полностью уничтожить силы тёмного мага пока не удалось — что-то упорно оказывало сопротивление, и Абелай чувствовал, как мерзкая топь возвращается, отбирая то, что с таким трудом удалось очистить. Тем не менее, это была первая победа — деревья выпрямились, снег сиял белым, и разнообразные зверюшки прыгали вокруг Абелая, выражая благодарность. Кнур нёс Дея домой на руках. Омега ударился не сильно, но после прошлого ранения и потери крови этот удар стал решающим, и он больше не смог встать на ноги. Оба молчали, погруженные в свои мысли. Кнур вспоминал о Гранне и злился, что погибший супруг поддался лжи. Дей пытался унять свою боль и примириться с фактом, что альфа, в которого он по глупости влюбился, был связан узами брака с другим. А ему не светило никакое счастье. Дома Кнур ещё раз проверил раны и выдал настойку от яда. Хотел уложить Дея на своей постели, но он ушел, ссылаясь на усталость, и лег спать в маленькой комнатушке на втором этаже. Абелай, находясь в связи с солнцем и природой, не замечал напряжённых отношений. Светился, улыбался, принимая благодарность леса и духов, но не мог помочь близким. Полночи Дею снились кошмары. Он сражался, пытаясь выбраться из топкого болота, куда его затаскивал превратившийся в скелет Гранн, а потом и Кнур. Тело ныло, и ему казалось, что это вовсе не яд отравляет его изнутри, а что-то болезненное пробирается прямо в сердце и мешает спать. Под утро, измученный тяжёлой ночью, Дей наконец смог уснуть. И теперь ему снились тёплые руки любимого, которые нежно прижимали к себе. Дей проснулся от нарастающего внутреннего жара. Постель была влажной и измятой. Его трясло и лихорадило. Казалось, он простудился, но болели лишь ноги и поясница. Дей даже не понял сразу, что кончил во сне, испачкав себя и свое ложе. Пробуждение не избавило от желания и даже наоборот – заставило желать альфу еще сильнее. Дей с трудом сполз с постели и снова застонал, теперь уже от тянущей боли в паху. Ему хотелось близости, хотелось к Кнуру — к чужому мужу. Запретные желания. От обиды у него навернулись слезы, у омеги началась течка и сейчас как никогда хотелось к Кнуру. Чтобы он хотя бы просто обнял, погладил немного, избавляя от неприятного зуда. Он так долго надеялся на встречу с единственным, ждал любви, и никого не подпускал к себе в деревне. И вот любовь пришла, но неправильная. С трудом сменив одежду, Дей спустился на первый этаж, чтобы попросить у Абелая лечебный отвар. Брат сразу заметил его состояние, подбежал, помог удержаться на ногах и с тревогой осмотрел. Кнур же, взглянув на спустившегося омегу, затрясся и, пошатываясь, словно ослепленный, подошел ближе и замер столбом. — Ты горишь! — У меня течка, — заплетающимся языком произнес Дей. — Нет, это не обычное состояние, — Абе недовольно покачал головой и пошел заваривать оставшиеся травы. Кнур тоже проверил состояние Дея. Но от его близости начала кружиться голова, и ноги подгибаться, и Дей недовольно отшатнулся. Не хотелось его помощи, особенно сейчас, когда тело и сердце тянулись к нему. Сев рядом с Абе на скамью, он стал следить за его движениями. — Иди наверх, я принесу, — строго сказал Абелай. — Я тебя отведу, — хрипло пробормотал Кнур и потянул к нему руку. Дей отчаянно закрутил головой, хотя всеми мыслями желал этих прикосновений, хотелось вот тут же сразу разлечься на любой плоской поверхности и отдать свою невинность Кнуру, и пусть он делает с ним, что захочет, а лучше всего засунет внутрь него что-нибудь большое. Разыгравшееся воображение еще сильнее усилило возбуждение и Дей сжался, закусывая губу, надеясь, что не сорвется и не позовет Кнура в свою постель. С трудом избегая тянувшихся к нему ладоней, Дей забрался в свою комнату и завернулся в покрывало. Но проклятое покрывало все насквозь пропахло Кнуром и Дей засунул в рот кусок ткани, чтобы никто не слышал, как он кричит от боли и плотских желаний. С каждой минутой становилось все хуже, лихорадка сжигала жаром и неправильными желаниями, ещё никогда он не ощущал себя так развратно, и это вызывало отвращение. Может быть, все дело в чувствах, отравивших его насквозь? Любовь оказалась очень несправедливой, и сейчас у Дея сердце кровью истекло. — Это течная лихорадка, — заметил Кнур, пока Абе пытался подобрать травы. — Я знаю. Скорее всего, Гранн его отравил. Без правильного лекарства яд выжжет в нем все желания и лишит возможности родить детей. — Давай быстрее, отнесу, — стал поторапливать Кнур. — Не дёргайся и не психуй, Дею сейчас очень плохо. Лучше побудь рядом, успокой словом, а отвар скоро будет готов. Кнур послушно поднялся на второй этаж. Дей прятался под одеялом с головой, и его трясло, хотя в помещении стояла жара. Кнур сел рядом, положил ладонь на спину и, надеясь утешить, ласково погладил. Дею на какое-то время от его тепла стало легче, Кнур просто сидел с ним — и Дей успокаивался, боль ушла, сердце затихло, и даже желания больше не раздражали. — Абе скоро принесёт отвар, и тебе станет легче, — от ласкового бархатистого голоса Дей заскулил, чувствуя себя совсем глупым и беспомощным. — Живот болит, и кожа чешется, — пожаловался он тихо. — Это отрава действует, — Кнур вздохнул. Дей выбрался из-под одеяла и прижался к его груди. Хотелось поддержки, объятий. И чтобы Кнур избавил от всех неприятных ощущений. Его заботливые руки скользнули по спине, и взмокшая рубашка прилипла к коже, делая её ещё более чувствительной. Дей невольно застонал, выгибаясь, бесстыдно потерся задницей о пах альфы и, почувствовав его возбуждение, снова застонал. — Я немного тебя поласкаю? Сияющий мой, поглажу и полегче будет, — Кнур тяжело дышал, вжимая Дея в свое тело, и на постели стало невыносимо жарко. Дей снова покрутил головой, понимая, что так ему будет только хуже, но тело, напротив, заерзало под руками Кнура, под­а­лось к не­му, и альфа стал быстро стаскивать с них обоих одежду. Омега еще пару раз себе мысленно напомнил, что рядом женатый мужчина и все, что они сейчас делают, будет осуждено богами, Ллеу накажет, и, возможно, метка останется навсегда. Но стоило почувствовать, как он отвечает на его неумелые прикосновения, и стало уже неважно. В глубине души Дей хотел, чтобы Кнур взял его, повязал и подарил сына, пусть даже боги проклянут их, и Дей навечно станет изгнанником. Хотелось получить Кнура хотя бы раз, хотя бы немного побыть с ним, порадоваться его нежности и любви, которые больше Дею не принадлежали. — Поцелуй меня, — попросил он. — Поцелую, сияющий мой, сделаю всё, что ты попросишь. Было хорошо, как и во сне. А может, даже лучше. Кнур скользил по горячей коже губами, сжимал её в жадных поцелуях, ловил стоны, накрывая его губы своими и нетерпеливо поглаживая между ног, растирал смазку по белым ягодицам. Дей отринул неприятные мысли, полностью отдавшись любимому, и раздвинул ноги, приглашая его к себе ближе. Кнур тяжело дышал, сопел, с трудом сдерживаясь и ежесекундно напоминая, что Дей ему пока не муж и потому спешить тут нельзя. Внутри немного царапала обида — он хотел, чтобы Дей сам тянулся к нему, сам желал. Сейчас он под действием яда забыл о стеснении, стал раскованней и притягательней. Но любой мужчина мечтает о любви, а не о похоти. Юноша в его руках, страстный и сладкий, от нетерпения крутился и вздыхал, но Кнур не спешил, словно специально мучил и тянул с самыми сокровенными ласками. Когда Дей для него раздвинул свои прекрасные ножки, у Кнура аж голова закружилась. Выцеловывая омеге спину, он осторожно погладил ему вход пальцами, а себя стал активно ласкать, чтобы случайно не сотворить глупость. И очень жалел, что не захватил с собой свадебную гривну, сейчас бы без раздумий обручился с ним и без промедления зачал бы ребенка, чтобы уж точно никуда не сбежал. Доведя себя до оргазма, Кнур надавил большим пальцем на вход и легко проскользнул вовнутрь. Дей выгнулся, заскулил, заерзал так, что у Кнура снова все встало и захотелось уже наконец войти. Быстро задвигав рукой, он спешил сделать Дею хорошо, чтобы и омега получил удовольствие. Дей захрипел, стал покашливать, словно задыхаясь, и несдержанно подмахивать, подстраиваясь под такт Кнура. Альфа сначала не обратил внимания на хрипы, а потом, когда омега уже с трудом дышал, увидел, как черная петля сжалась на шее тугой удавкой, словно татуировка ожила. Не зная, почему это происходит, Кнур убрал от Дея руки и с облегчением заметил, как ослабляются путы. — Нет, не останавливайся, — сипло произнес омега, глядя на него затуманенным взглядом. Кнур послушно вернулся к ласкам, пропустил руку под живот, чтобы поласкать ему член и осторожно стал разрабатывать анус, не забывая посматривать на татуировку. Стоило только проникнуть в заветную дырочку, как черный рисунок шевельнулся, стал затягиваться черной змеей, пытаясь Дея убить. — Нельзя, Дей, — Кнур вновь отстранился, попытался собраться с мыслями, чтобы все объяснить. Дею от его слов стало ещё больнее. Не «малой» или «сияющий», как он часто его называл, а по имени. И отвергнутый, потому что связи между ними быть не может. Дей сжался, вцепился в подушку руками так, что костяшки на них побелели. Он не хотел, чтобы Кнур от него отворачивался. — Плевать, — прошептал он, тряхнув головой, и Кнур заметил, что глаза его полны слёз, — просто будь со мной! Кнур отстранился — всё это действие яда, обман. Гранн намеренно отравил нежного, но бесстрашного Дея, чтобы проклятие само убило омегу. И бедняжка Дей даже не понимал, чем всё может обернуться. Кнур извиняюще погладил его по опущенным плечам, так горько было видеть его в таком состоянии. Альфа быстро поднялся, натянул одежду и накинул на Дея покрывало. Дей кинул на него отчаянный взгляд, а потом закрутился и спрятался. Кнур присел рядом, стараясь не вдыхать притягательный аромат любимого, погладил его по напряженной спине, но Дей дернулся от него в сторону. — Абе приготовил настой, выпей, — Кнур с трудом подбирал слова. — Полегче станет... Кнуру хотелось остаться рядом, просто прижать к себе несчастного юношу, которого бессердечный маг подверг таким испытаниям. Но пришел Абе с зельем, влил его бесцеремонно в брата и погнал Кнура прочь. Кнур с ужасом представил, что было, если бы омеги добрались в Лаадвиг, непременно кто-нибудь воспользовался ими, и погибли бы они, опозоренные и задушенные проклятьем. Быстро выбежав из домика, Кнур устремился в лес. Хотелось избавиться от внутреннего жара и успокоить горечь в сердце. Он свалился где-то в снег и прижал к лицу руки, на которых сохранился драгоценный запах. Задыхался от избытка чувств: сердце болело, горло сжимало, словно и на нём было проклятие. Последний раз так больно было, когда Гранн пропал. Потеряв любовь, Кнур решил, что больше не полюбит. Но любовь пришла, и все такая же безжалостная. А Дей, словно альв волшебный: нежный и чувственный. Да так и есть, в его крови след альвов, и он всегда будет как прекрасный бутон — недостижимый, зовущий и самый нужный. — Проклятый маг, ненавижу, разорву! Тяжело любить тех, кого нет рядом, и к кому нельзя прикоснуться.