Outlaws of Love

*** Хеймитч с трудом оттаскивает меня от Пита, а я всё продолжаю выкрикивать ругательства. Я просто в бешенстве - да, как он посмел такое сказать, зная, что нас показывают по всей стране. Ментор внушает мне что-то о выгоде, когда я хватаю ещё одну вазу поменьше, чтобы запустить ею в Пита. -Китнисс, опусти, пожалуйста, - останавливает меня Цинна. – Думаю, на сегодня уже хватит драмы. Мне по-прежнему хочется сделать Питу больно, но я опускаю вазу на место. Не потому что должна, а потому что теперь я доверяю своему стилисту. За ужином наступает лёгкое примирение, и все обсуждают вечернее интервью. До меня доходит, что я до сих пор не поблагодарила Цинну за поддержку, но не знаю, как это сделать. Я не сильна ни в комплиментах, ни в откровенных разговорах. Поэтому просто решаю сделать приятное, похвалив его талант, в котором уже ни у кого не осталось сомнений. -Знаешь, глядя сегодня на всех трибутов, - обращаюсь к нему, - я поняла, как мне повезло, что именно ты работаешь со мной. -Спасибо, Китнисс, - вежливо отвечает он, но я отмечаю, что он чем-то огорчён весь вечер, а я не могу понять, чем именно, ведь его наряд действительно произвёл фурор. Вряд ли дело в разбитых вазах. -Солнышко, ты эволюционируешь прямо на глазах, - хохочет Хеймитч, уплетая индейку. – Почему ты не могла дойти до этого этапа развития парой часов ранее – упростила бы жизнь всем? -Думаю, всё-таки разговоры о любви благотворно повлияли на всех, - весело заявляет Эффи Бряк. Цинна извиняется и уходит, ссылаясь на работу. *** Несмотря на усталость, не могу уснуть. Прокручиваю события сегодняшнего дня раз за разом. Значит, теперь мы несчастные влюблённые. Думаю, как буду объяснять жителям Дистрикта-12, за что я убила своего возлюбленного, если останусь в живых. Не могу пока придумать ни одного правдоподобного довода, ровно, как и узнать, что думает Гейл после сегодняшнего интервью. Сомневаюсь, что он поверил в это, но вряд ли ему будет приятно видеть мою неизбежную ложь в дальнейшем, ведь мы столько раз осуждали лживых капитолийцев, а теперь я сама готова примкнуть к их числу. Дома я давно бы уже сбежала в единственное спасительное место – в лес, но здесь мне некуда деться, я в ловушке. Разве что ... На цыпочках выхожу из своей комнаты и устремляюсь на спасительную крышу. Успокоительный ветер щекочет лицо, а я закрываю глаза и, отстранившись от звуков гудящего Капитолия, наслаждаюсь ночной прохладой. Но тут внутреннее чутьё подсказывает мне, что есть чего опасаться, поскольку я здесь не одна. Настороженно открываю глаза, но никого не вижу в темноте. Похоже, в этой соревновательной гонке инстинкты начинают меня подводить. Спустя мгновение замечанию вдали движение, а затем мне удаётся разглядеть человека, сидящего, прислонившись к стенке. Хоть что-то подсказывает мне, что опасаться нечего, приближаюсь осторожно с некой опаской, но затем различаю зелёные глаза и успокаиваюсь. -Не спится? – спрашиваю я, подсаживаясь рядом. Цинна только улыбается и кивает в ответ. - Знаешь, Хеймитч хотел заставить меня всю ночь склеивать ту вазу, что я разбила, - жалуюсь ему, - но это было до того, как он полностью посвятил себя обществу своей вечной спутницы – бутылке. - Он мог быть отличным наставником для тебя – отвечает Цинна, - просто он уже слишком долго участвует во всём этом. Кажется, я понимаю, что он имеет в виду. Скольких ребят он пережил за эти двадцать с лишним лет ... И скольких суждено пережить Цинне. Думает ли он об этом сейчас? И будет ли опечален моей смертью ... Мне мучительно хочется спросить его об этом, хоть и понимаю, что это неуместно, но тут я замечаю синяк с кровоподтёком на его правой щеке, который он пытался спрятать от меня. - Что это такое? – тут же вскрикиваю я, и, забывая о приличиях, уже сижу непозволительно близко и прикасаюсь к его лицу. - Это ерунда, - чуть смущаясь, отвечает он. – Немного поругались с одним из менторов. - Из-за меня? – тут же понимаю я. - Просто кое-кто не очень лестно отзывался о сегодняшнем интервью, - уклончиво отвечает он. - Думаю, он был прав. – Отвечаю я. - Ведь всё это - одно сплошное враньё. Вся эта выдуманная любовь ... Просто не хочется, чтобы эта ложь кому-то причинила боль. Зелёные глаза изучают меня, и, кажется, мои щёки предательски краснеют. - Я имею ввиду, наши семьи и друзья, они же знают, что это всё неправда. – Поспешно добавляю я. - Да, это верно, - соглашается он. - В любом случае, меньше всего мне хочется, чтобы тебе было больно из-за меня, - тихо произношу я, и сама поражаюсь своей откровенности. - Мне совсем не больно, - мягко отвечает он. Я сажусь на прежнее место, пытаясь спрятать пылающие щёки, и мы какое-то время болтаем о моих соперниках, интервью и прочем. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне не просто хочется о многом ему рассказать, о том, что я действительно чувствую, но и расспросить его о тысяче вещей. Кто его родители, в какую школу он ходил, какую погоду любит, почему выбрал Дистрикт-12 и почему действительно пытается помочь мне. Всё это мне мучительно необходимо знать, хоть я и не знаю, как и почему возникла эта странная необходимость. Только я открываю рот, чтобы начать свои бесконечные вопросы, как он прерывает меня, заявляя, что мне просто необходимо поспать перед завтрашними тренировками, и мы уходим. Он провожает меня до комнаты, целует на прощание в щёку, приобнимая, и уходит. Мне приятно тепло, которое он незримо излучает, на душе становится спокойнее, а угрызения совести уходят на второй план. Единственное, что меня интересует перед сном, обернулся ли он взглянуть на меня, когда уходил. *** Не обращая внимания на мои молитвы, этот день всё же наступает. Сегодня я впервые ступлю на арену и, возможно, сегодня же и погибну. Утренние сборы проходят в тумане. Чувство нереальности упорно не желает меня покидать. Кажется, что вот-вот кто-то ущипнёт меня, и я проснусь в родном доме в Дистрикте-12, протру глаза, смахивая ночные кошмары, и отправлюсь на охоту. Но ничего не происходит. Планолёт подлетает к арене, а я всё ещё не просыпаюсь. Мы спускаемся к стартовому комплексу, а меня по-прежнему никто не щипает. Я захожу в свою комнату, Цинна разворачивает мою куртку, что-то объясняя, но я его не слышу. Какой-то звон словно стоит в моих ушах, а взгляд не может сфокусироваться. Так проходит несколько растянутых мгновений. Но тут звон исчезает в одночасье, туман рассеивается, и до меня наконец доходит – СЕЙЧАС Я ПОДНИМУСЬ НА АРЕНУ, ГДЕ МЕНЯ БУДУТ ЖДАТЬ 23 ЧЕЛОВЕКА, НИЧЕГО НЕ ЖЕЛАЮЩИХ БОЛЕЕ, КРОМЕ МОЕЙ СМЕРТИ. И в эту секунду во мне будто щёлкает выключатель. Мои глаза, видимо, настолько безумны, что пугают даже Цинну. Он откладывает куртку и медленно делает шаг навстречу: -Китнисс... - как можно спокойнее произносит он. Но я уже срываюсь с места и бегу к двери, начиная барабанить в неё с дикими криками: «Откройте!!! Выпустите меня!» Бежать, бежать, бежать – единственная мысль, пульсирующая в моей одурманенной голове. Прочь отсюда, скорее, а нето я погибну. Я не могу думать о том, что это бесполезно, что глупо даже пытаться отсюда сбежать. Во мне не осталось ничего кроме инстинктов, требующих спасения. Но проходит буквально пара мгновений, и Цинна с силой, которой я в нём не подозревала, оттаскивает меня от двери. Я вырываюсь изо всех сил, и мы оба падаем на пол. Только успеваю приподняться, как он вцепляется в меня мёртвой хваткой, прижимая к себе. - Китнисс, что ты делаешь? Они же убьют твою сестру! – кричит он мне. И я понимаю, что даже если бы я и могла сбежать с арены, то Капитолий убил бы всех моих близких за неповиновение. Мне некуда бежать от него. Возможно, за одну эту мою глупую попытку кому-то из родных придётся расплачиваться. И я начинаю рыдать, бесформенной массой повиснув в руках своего стилиста. Слёзы градом льются из моих глаз, выпуская наружу всё, что я не могла сказать в эти дни – мои страхи, злость, усталость и бесконечную тоску, знающую, как я не хочу умирать сейчас молодой, полной надежд и мечтаний. Он прислоняется своим лбом к моему, руками аккуратно вытирает слёзы с моих щёк и тихо шепчет: - Тихо-тихо, не плачь... Я не могу смотреть на него - до того мне стыдно за свою выходку – и лишь всхлипываю, бормоча что-то нескладное: -Я ...не хотела...прости...не могу...я... И тут он целует меня. Совсем легонько одними только губами. Наверное, он делает это, чтобы успокоить меня, потому что это действительно работает – я оторопела до такой степени, что не помню даже, как сделать вдох. Только сердце колотится словно сумасшедшее. Но он целует меня вновь, и с этим поцелуем я не просто оживаю, а словно впервые по-настоящему живу. Чувствую не голод, усталость, страх или злость, а какой-то электрический ток, бегущий по телу. Впервые что-то действительно настоящее и живое. Я ни разу не целовала никого прежде и лишь пару раз задумывалась, как люди учатся этому. Но, видимо, это врожденный дар, что-то данное нам всем авансом свыше, потому что я не успеваю опомниться, как целую его в ответ снова и снова. Он ещё крепче прижимает меня к себе, и мне кажется, будто кто-то выключил свет, звук, остановил время и стёр из реальности всё, кроме нас двоих. Больше не существует Капитолия, игр, профи, спонсоров. Нет моего ментора, нет трибутов в соседних комнатах, нет страха, смерти, нет даже Прим, несомненно нервничающей дома в ожидании старта. Спустя целую жизнь самый отвратительный голос откуда-то из другой вселенной сообщает, что до старта осталась минута. Нас словно током силового поля отбрасывает друг от друга. Видимо в моих глазах вновь появляются нотки безумия, потому что Цинна тут же сжимает моё плечо и быстро говорит: -Ты справишься! Я не могу ответить ничего вразумительного, поэтому он ещё сильнее сжимает моё плечо и настойчиво повторяет: -Посмотри мне в глаза, ну же! Ты справишься! И впервые я не просто хочу верить ему и верить в свою победу, а действительно верю в это. Я медленно киваю и удивительно спокойно произношу: -Я сделаю это. -Мне так жаль, что я не могу участвовать вместо тебя – произносит он, и я впервые вижу вину в его глазах. - Меньше всего на свете я хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль. Я улыбаюсь, чувствуя на мгновение прохладу ночного Капитолия, и целую его со всей нежностью, на которую только способна девочка, годами строящая преграду между собой и остальным миром. Возможно в последний раз в жизни. Он печально улыбается в ответ и поднимает нас с пола. Я вступаю на металлический диск и уверенно киваю, стараясь запомнить каждую его черту. Кажется, какая-то часть меня навсегда останется с ним в стартовом комплексе. Он кивает в ответ, и я поднимаюсь на арену.