Что имеем, не храним.

      Так, добравшись до парка, парень сел на свободную скамью, высвобождая оставшуюся горечь. Достав из сумки лист бумаги и карандаш, он принялся рисовать, сквозь пелену слёз, пытаясь нарисовать то, что твориться в душе, на другой же его стороне писал строчки, понятные сейчас лишь ему.       Рисовал и писал он долго. Выгружая всю свою боль, обиду, ревность и печаль на этом листе. Пытаясь выразить, всё что чувствует – получился лишь какой-то стих и его портрет. Было всё равно больно, но уже не так, стало как-то легче. Крису всегда было легче, когда он рисовал или писал стихи. Так было хоть чуточку легче на душе.       Закончив, он глубоко вздохнув, встал со скамьи и поплёлся домой, лишь надеясь, что там никого не будет кроме его любимого.       Было уже позднее утро. Солнце уже было достаточно высоко в небе, птицы летали и пели вовсю свои песни, людей на улицах значительно прибавилось, как, впрочем, и транспорта. А значит шума, движения и суматохи.       Крис степенно шёл к своему дому, лишь временами оглядываясь на дорогах по сторонам.       Дойдя до нужного подъезда он глубоко вздохнул и зашел внутрь. Дойдя до нужной двери, он долго мялся, не решаясь открыть дверь. Но вскоре, переборов себя, он вставил ключ и провернул его несколько раз. В квартире, к счастью, не было никаких подозрительных звуков. Похоже, его возлюбленный был всё-таки один. – О! Привет, кофе будешь?       На столе кухни сидел блондин с карими глазами, в одних штанах и спокойно попивал кофе, немного странно поглядывая на своего парня. Глубоко вздохнув, юноша сел на стул на кухне, напротив и, сняв сумку, сказал: – Алекс, сколько так ещё будет продолжаться? Я тебя ждал. Ты хоть помнишь... – Крис, я тебя умоляю, не читай мне морали, – грубо перебив его, продолжил парень. – Лучше иди сюда.       Блондин неожиданно встал и, хватая за руку юношу, приподнял его со стула, прижимая к себе, другой же рукой забираясь под его рубашку. – Стой! Нет, не надо... – Тебе понравиться. Сам же знаешь, как обычно. – Нет. Не сегодня, прошу, я...       Шатена снова перебили, настойчиво целуя в губы, проводя кончиком языка вдоль губ, кусая их, вторгаясь языком в рот, хозяйничая там, пытаясь завести в танец язык самого владельца.       Крис таял в этих ласках, они были ему безумно приятны, он только что так мучился и переживал, а теперь – ему так хорошо, словно забыты давно все обиды и терзания и… – Стоп! Нет… Алекс, послушай… я…       Стойко оттолкнув от себя блондина, уверенно начал Кристофер, на что его вновь сжали в объятиях и, прижимая к стене, проговорили на ушко: – Милый, я должен тебе кое-что сказать… – О чём ты вообще?! В изумрудно-серых глазах загорелись огоньки злости и недовольства. Ничего хорошего слова кареглазого не могли предвещать… Тем более, когда в них бесновали такие искры. – Сладкий мой, я хочу с тобой пожениться, ты ведь согласен?       Жарко прошептал блондин своему парню, прикусывая мочку его уха.       В этот момент Криса накрыло волной эмоций. Недоумение, удивление, радость, грусть, шок, потрясение, слёзы накатились на глаза. Просто вне себя от счастья он повис на шее возлюбленного, целуя его, повторяя снова и снова вслух: «Да, да, согласен, любимый!»       Про себя же думая:       «Наверное, он изменился, а если и нет, то теперь измениться. Свадьба – это ведь значит что-то, так? Теперь он больше не будет делать мне так больно. Теперь больше не будет измен, приходов под самое утро. Теперь мы будем любить друг друга, и жить счастливо. Наконец-то. Как же долго я ждал этого. Как же я его люблю. И всегда буду любить только сильнее, с каждым днём, неделей, часом, секундой, с каждым проведённым мигом. Теперь мы будем наконец счастливы. Теперь навсегда вместе.» Если бы только он знал…