...quia nobiscum Deus.

...каждый делал то, что ему казалось справедливым. — Библия; Книга Судей Израилевых, глава двадцать первая.

Взволнованного и вознесённого до небес Кёнсу всю ночь занимало то, каким образом он окажется в десять часов вне дома. О том, чтобы спросить у родителей, не было и речи. Он ворочался, отталкивал одеяло, поднимал его с пола, накрывался вновь. Он спал ещё меньше обычного, предвкушая встречу, которой может и не быть. Естественно, вернувшись, Кёнсу сразу же пробил адрес. Это оказался клуб примерно в его районе, до которого он спокойно бы мог добраться пешком. Клуб. Кёнсу никогда не бывал в таких местах. Щёлкнув на ссылку сайта заведения, он стал листать ленту новостей. Новые коктейли, выступление Red Light всю неделю, танцевальная зона стала шире... В этом ещё не было ничего такого, но юноша не мог изменить своего возбуждённого состояния, ложась в постель и поднимаясь в школу в необычайно хорошем настроении. Утром его ждала настолько неожиданная новость, что он готов был счесть это за Божье благословение. - Дети, послушайте, - сказал отец за столом, - нам надо, чтоб вы были ответственными и самостоятельными. Взгляды двух парней тут же направились на него, а звяканье палочек смолкло. Папа слишком редко привлекал к себе внимание во время трапезы. - Когда вы будете на учёбе, мы с мамой уедем. Мы будем в Риме до четверга. Папа счастливо улыбнулся, взяв маму за руку. Кёнсу взглянул на них с радостью в глазах, находя этот момент идиллией. Он понял, что едут они перед маминым днём рождения, который будет уже в эту пятницу. Должно быть, это подарок отца. Но, вообще-то, он бы тоже хотел с ними в Рим. Несмотря на это, младший До собирался очень порадоваться за них. Но когда его осенило, то радовался он за себя. Поцеловав родителей на прощание и сказав, что будет очень скучать, он отправился в школу. В этом году его учёба была намного более тяжёлой, чем прежде, потому что вскоре его ждали выпускные экзамены, которые "решат Вашу дальнейшую жизнь", как повторял учитель Ли. Даже играть на виолончели становилось труднее. Все одноклассники уже давно решили, что их ждёт, но по меньшей мере каждый попытается поступить в Сеульский Национальный. Это был их идеальный план, в то время как До качал ногами в разные стороны, сидя за партой и едва сдерживая улыбку во всё лицо. Впрочем, совесть ему в этом помогала. Он ведь поклялся, что постарается перестать... Кёнсу сжал ручку зубами. Она уже была вся изжёвана. Как он может радоваться, что идёт видеться с тем, кто заставляет уничтожить его духовный мир? Он то с яростной силой нажимал на ручку, выписывая буквы и цифры, то мечтательно поглядывал в окно. Для себя Кёнсу давно решил, что это плохо. Но как тяжело противиться соблазну, когда порочный плод сам падает в руки. - А Кёнсу, наверное, станет Папой Римским. Противный голос и слабый удар в макушку выводят его из мечтаний. Он не отвечает на громкий смех одноклассников. Он не понимает, что в его жизни смешного, но это даёт ему подсказку - как бы то ни было, не нужно говорить об этом Чонину. Домой он возвращается ближе к восьми, и родителей, конечно, уже не застаёт. После уроков и перекуса в кафе он два часа играл в оркестре, в перерывах разговаривая с Минсоком - они сидят рядом. И это единственная причина. Но Минсок, с глазами, как у всех азиатов в американских мультиках, добрый болтун, не интересующийся чужими слишком личной жизнью и недостатками, поэтому о лучшем соседе-виолончелисте Кёнсу мечтать и не мог. Его бессмысленная речь немного ободряет. Минут десять он думает, с мобильным в руке. Стоит ли позвать Сэхуна с собой? Так будет менее страшно. Он хмурится, но засовывает телефон обратно в карман. Наверное, он занят, да и нечего ему видеть его жуткое поведение.. и Кёнсу находит ещё тонну отговорок, чтобы забыть о нём и о Нём. У Кёнсу, как он думает, полно времени, но стоит ему начать выбирать себе одежду, то он понимает, что ошибается. Одинокие джинсы лежат на кровати, а парень то лежит рядом, то садится по-турецки на пол, то закидывает ноги на кровать, то крутится перед зеркалом, то стоит у комода. После того момента, как он поужинал и поднялся в комнату - прошёл час. Можно начинать торопиться, и юноша нервно кусает щёку. Натянув светлые обтягивающие джинсы, он снова стал рыться в своей аккуратно сложенной одежде. Как вообще одеваются в клубы? Наверное, такие, как Чонин, даже не думают об этом - у них всё получается само собой. Тогда Кёнсу тоже не думая надевает простую белую рубашку с нечитаемым чёрным значком бренда на груди и возвращается к зеркалу. Всё, вроде бы, не так плохо. Только бы немного... Кёнсу портит прилизанную причёску руками, а затем резко встряхивает головой. Теперь лучше. И улыбается своему отражению. Но что-то всё ещё не так. Что-то портит его вид. Кёнсу дотрагивается до кожаной верёвочки на шее, а затем медленно снимает с себя крест. Он смотрит на него, лежащего в ладони, и чувствует, как же ему гадко и стыдно. Он повторяет себе, что с тем парнем у него всё равно ничего не будет, что он просто развеется, он не нарушит своей клятвы. Он исправится, ... - ... а ты подожди меня тут, - шепчет До, положив крест на стол. Теперь в нём горит желание отдаться только радости и своему пороку, лишь бы Бог сверху закрыл на него глаза. Кёнсу едва отыскал нужное место, забежав в переулок. Впереди он увидел очередь, а кто-то просто толпился рядом и курил. Стоило подойти ближе, как в уши школьнику забила громкая музыка. Вернее, пока что он слышал только что-то отдалённо её напоминающее. Вышибала стоял у двери, собственно, где ему было и положено. Накаченный молодой парень выглядел так угрожающе, что Кёнсу было бы страшно подойти к нему, даже если бы он отстоял очередь. Но желание увидеть мотоциклиста заиграло в нём с новой силой, стоило его представить. Набравшись смелости, он подошёл и кашлянул, привлекая внимание высокого человека. Как только тот опустил глаза, чтобы на него посмотреть, Кёнсу протянул ему визитку. - От Ким Чонина. Он старался выглядеть как можно более важно, но ухмылка, расползшаяся по лицу вышибалы напугала его до такой степени, что он уже собирался повернуться и бежать. - Проходи. Кёнсу, не веря своему счастью, чуть не задохнулся от удивления, но сообразил быстро протиснуться внутрь, чтобы не задерживать очередь. В нос, смешиваясь с дымом, ударил запах перегара и пота. В глаза то бил свет, то вдруг становилось довольно темно. Теперь он отчётливо мог слышать музыку: громкий вокал, немного странный, под до невозможности громкие ударные, гитары. Парень выделил только эти инструменты и, в общем, оказался прав, кинув взгляд на маленькую сцену. В жанрах рока он не разбирался, так как родители считали эту музыку «бездуховностью», поэтому как-то назвать игру музыкантов он не мог. Это однозначно была не классика, и на этом его познания закончились. Из оцепенения его вырвало толкание людей вокруг. Обнаружив, что он до сих пор недалеко от входа, Кёнсу поплёлся к барной стойке и присел поближе к сцене, а подбежавшему бармену отрицательно помахал руками. Значит, вот так выглядят клубы. И кто же тогда этот Чонин, раз его пропустили бесплатно? И где он? Прошло какое-то время. Покрутив головой по сторонам, парня пробила дрожь: вполне возможно, что он и не собирался с ним видеться, а просто подарил пригласительный в клуб. Значит, он пришёл сюда з.. - А я боялся, что тебя уже сбил кто-то другой, пока не заметил здесь. Кёнсу вздрогнул от неожиданности и поднял глаза на улыбающегося парня, снова чувствуя себя слишком красным и бодрым. Вся душа наполнилась сладким ядом. - Почему ты ни разу не посмотрел на сцену? - Чонин нахмурился, присев рядом и маякнув рукой бармену, - я сегодня очень круто играл. Пока Ким что-то заказывал, До посмотрел на сцену, заставленную инструментами. Там уже никого не было, но музыка всё ещё играла, правда, не живая. От своей невнимательности ему стало неловко, но Чонин мило ему улыбался, словно говоря: "ничего страшного" и на всякий случай До добавил в своём воображении "посмотришь в другой раз". Он пропустил игру изумительнейшего человека. - И не заказал ничего, - удивлённо поинтересовался Чонин, - почему? - Мне не хочется, - отмахнулся До, надеясь, что вопрос закрыт, но вдруг перед ним поставил длинный голубой коктейль со льдом, а Чонин хитро прищурился. - Не пьёшь, да? Не в силах обманывать, он покачал головой, надеясь, что Ким сейчас же уберёт этот стакан, что заказал ему. Но парень ничего не сделал и не ответил, словно забыл, потягивая через трубочку тот же напиток, не сводя с него глаз. Кёнсу чувствовал себя неуютно, само собой, просто в этом месте, но ещё и под таким взглядом. Посмотреть в ответ было трудно. Чонин молча допивал свой напиток, а Кёнсу мотал ногами туда-сюда, как и в школе, и осматривал помещение. Он остановил взгляд на трёх парнях, которые непринуждённо болтали между собой и, кажется, подходили к ним. - Ты их знаешь? – шепнул он Киму, но не успел получить ответ, так как самый высокий быстро налетел на Чонина, а двое других встали около него. - Ну что, познакомишь нас? – пробасил тот, - всегда хотел познакомиться с тем, кто не заматерится, когда ты попробуешь задавить его. Это оказался ушастый барабанщик Чанёль с очень красивыми чертами лица и вырезом глаз, если приглядеться. Если не приглядываться, то больше внимания к себе притягивает уложенная гелем во все стороны рыжеватая причёска. Рядом с Кёнсу стояли Чондэ и Лухан : первый был бас-гитаристом с кошачьими глазами и, в принципе, такими же губами, уголки которых были вечно поддёрнуты в улыбке, а второй – вокалист и гитарист с женственным личиком, а по имени До стало понятно, отчего же голос показался ему странным; дело было во всего лишь едва уловимом акценте. Они все, несомненно, были красивы. Но таких же чувств не вызывали; сердце от них бешено не билось. Ну, и ещё он сам. Кёнсу, впервые представившейся не только им всем, но и причине прихода. Столько улыбок в свою сторону он ещё никогда не получал, когда ребята начали рассказывать о своей подготовке к концерту, присаживаясь за барные стулья рядом. Заставить Чанёля замолчать мог только Чонин; Лухан говорил редко, но если говорил, то это всегда было что-то жутко смешное, а Чондэ это жутко смешное выдавал постоянно. Чонин снова и снова смеялся, как тогда, заставляя Кёнсу незаметно заворожённо смотреть на него. Казалось, фальшиво смеяться он просто не умеет, а Кёнсу так ни разу нормально и не улыбнулся в ответ. Он узнал, что Лухан и Чанёль учатся в одном университете, замечал странные взгляды в свою сторону от Чондэ, но так ничего нового и не узнал о Чонине. Тот, вроде бы, совсем не молчал, но ничего важного из этого До выудить не смог. Он не запомнил, как это произошло, наверное, со слов его предмета воздыхания или замечания кого-то из его друзей, но Чанёль уже заламывал ему руки за спину, придерживая, Чонин держал подбородок, не давая закрыть рот, Лухан собирался заливать в него коктейль, а Чондэ, привлекая зевак, кричал: «пей! пей! пей!». - Пей! Пей! Пей! – разносилось вокруг эхом и, Бог, конечно, не свидетель, у Кёнсу не было выбора. - Hum hallelujah! – закричал Чонин, поднимая в воздух пустой стакан со льдом и в ответ все вокруг закричали то же саммое, а Лухан даже вспомнил нужную песню. Чондэ засмеялся по одному ему известной причине, но Чанёль вторил ему в ответ, так как тот был жутко заразительным на настроение. «Да уж», - обречённо пронеслось в голове Кёнсу, - «аллилуйя». Но всё это стоило пережить просто ради того, чтобы Чонин выводил его из клуба, придерживая. Это было лучшим моментом вечера – Кёнсу долго волочил свои ноги за собой, а Чонин даже позволил положить голову на его плечо. Лучше вечер закончиться просто не мог. - И сколько же тебе лет, непьющий До Кёнсу? – со смехом поинтересовался Чонин, дотащив юношу до своего мотоцикла. Он тут же ответил, растягивая буквы. Блондина же, казалось, очень забавлял его вид. - Старше всего на год! Кёнсу тут же кое-как встрепенулся, сдвигая брови и внимательно смотря на него, пытаясь найти подвох. Этот парень просто не мог быть ровесником Сэхуна, у которого полная невинность читается в каждом движении. Он был однозначно старше. У него мотоцикл, в конце концов! До держался за сиденье, а Чонин беспечно курил неизвестно откуда взявшуюся сигарету. Должно быть, из куртки. - Ты врёшь, - констатировал факт Кёнсу, а Чонин засмеялся, посмотрев на него, - ты водишь мотоцикл. - Потом приду в школьной форме и покажу тебе документы, хорошо? От мысли, что они могут встретиться вновь, у Кёнсу что-то вспыхнуло в груди, разливаясь горячим по телу, и он без раздумий кивнул. - А эта красавица.., - он провёл рукой по сиденью, а затем приблизился, чтобы шепнуть на ухо, - брата. У брюнета по коже пробежались мурашки, а Чонин, отстранившись, приблизил указательный палец губам и с улыбкой цыкнул. Этого было достаточно, чтобы Кёнсу понял, как сильно гитарист обожает этот красный транспорт. И когда Чонин предложил подвезти его, то он сразу же начал отнекиваться, но это оказалось не предложением, а желанием, как пояснил Чонин, натягивая шлем на До вместо себя. А ещё он попросил старшего улыбнуться. - Ты ещё ни разу нормально не улыбнулся, - напомнил он, а Кёнсу был до сердца тронут, не зная, что это вообще можно было заметить, - держись крепче! И щёки Кёнсу запунцовели уже не только от алкоголя, когда его руки поползли обвивать чужое тело. Он никогда не чувствовал ничего подобного, вжимаясь в Чонина на скорости. Он просил улыбнуться, и поэтому До не дрожал от страха, а смеялся, когда Чонин что-то говорил. Машин практически не было, да Кёнсу бы и не увидел их, держа глаза закрытыми. Когда они приехали, в доме Кёнсу уже не горел свет. - Он весь твоей семьи? – поинтересовался Чонин, глядя на двухэтажную святую обитель и показал большой палец, когда старший кивнул, - круто! Кёнсу засмеялся, прикрывая рот ладошкой, на что Чонин выдавил уставшую, но вполне довольную улыбку. Он пообещал, что они ещё встретятся, прежде чем уехать на ревущем мотоцикле. В Кёнсу смешивались чувства прекрасные и чувства полные ненависти, мрака, ужаса. Он тихо зашёл в дом и забежал в свою комнату. Брат, судя по храпу, спал. Вымывшись, юноша взял крест со стола и надел на себя, а затем, секунду поразмыслив, сел на коленях перед кроватью и положил на неё локти, складывая ладони вместе, закрывая глаза. - Зачем ты сделал это? - отчаянно спросил он шёпотом, а затем поднялся и угрюмо лёг в кровать. Встретясь с Чонином, он поддержал равновесие в своих весах с двумя чашами: "счастье" и "ненависть". Скорее даже перевешивало к первому, очень сильно. Но стоило им расстаться, как отяжелявшая вторая чаша свалилась на пол. Кёнсу зажмурил глаза. Чертовски больно. Дьявольски неправильно. Если Он против этого, то почему не защитил? Где Он? Но, засыпая, Кёнсу знал, что это его вина. Только он, он сам должен был никуда не идти. И теперь он чувствовал, как тонет в чём-то сладком. Наверное, таким на вкус был запретный плод, да, Ева? Следующие две недели прошли без вмешательства Чонина, с празднованием маминого праздника. Если бы его спросили, помнит ли он его, он бы отмахнулся и сказал, что совсем нет, но это было бы ужасной ложью из его уст. Он думал о нём каждый день, думал в школе, за столом, в комнате, в церкви. А напоминание о нём ходило рядом. На следующий день, во вторник, кто-то подошёл к нему, закрывая своей тенью его тетрадь. Кёнсу боязливо поднял голову, ожидая увидеть его сегодняшнего ненавистника, но... с улыбкой на лице на него смотрел Чондэ. Класс затих, не понимая, что нужно гитаристу из параллели от "святоши". И они раскрыли рты, когда те начали спокойно перекидываться парами предложений на переменах. - Не придёшь на следующие концерты? А то ты, как я понял, особо не послушал нашей музыки. Они вдвоём шагали по коридору, собираясь спускаться и расходиться по домам. Кёнсу отрицательно покачал головой, а тот и не стал расспрашивать дальше. Вероятно, ныряя ногами в свою сменную обувь в виде зелёных коротких конверсов, Чондэ намеревался попрощаться, но До позвал его, призывая остановиться. - М? Кёнсу нерешительно молчал, наблюдая, как заинтересованный Чондэ смотрел на него в ответ, шумно разворачивая чупа-чупс, что он достал из рюкзака. - Так что? - напомнил Ким. - Откуда ты знаешь меня? Чонде неловко усмехнулся, опуская глаза и шаркая ногой. В ответе Кёнсу уже не нуждался. - Ну, знаешь... ты, вроде как, имеешь свою экстраординарную славу в школе. Кёнсу кивнул, и они оба недолго помолчали. До надеялся, что для его просьбы ещё не слишком поздно. - Ты не мог бы... не говорить Чонину о ней? Взгляд Чондэ пару секунд изучал его, а затем он подошёл и взял Кёнсу за плечи, ободряюще сжимая их и улыбаясь. - Я думаю, ты должен сказать сам. Но я всегда доверял выбору Чонина и не думаю, что ты этим его оттолкнёшь, - он подмигнул, чавкая леденцом во рту, - ещё увидишь, какой он. Бывай! И Чондэ убежал, помахав на прощание рукой. Кёнсу смотрел ему вслед, а затем тоже пошёл вон из школы. Значит, они встретятся вновь. А спустя день Кёнсу уже скучает. Благодаря Чонину на последнем году учёбы у него появляется первый школьный друг. Из-за него, сидя за столом, держа родителей за руки, произнося молитвы, он чувствует себя Иудой, а находясь в церкви - демоном. Его выход к жалости Божией через лучшего друга был закрыт - Сэхун не заходил в гости, не появлялся в церкви, не отвечал на звонки. Впрочем, он нередко пропадал так, поэтому однажды До просто перестал волноваться. Кёнсу остался погружённый в свои думы, в свою скуку совершенно один, чего-то ожидая. Может, что его грешность пройдёт сама собой, испарится, как вода в стакане со временем. Он представлял это так, шагая в следующее воскресенье в церковь со своей семьёй и, опять же, без Сэхуна. Стоя перед иконой Святой Агаты, он всё ещё думал так, а не ожидал, открыв глаза, увидеть неловко переминающегося с ноги на ногу знакомого человека. Человека совершенно прекрасного с таким скромным видом, аккуратно одетого в рубашку и брюки, с полным невинности лицом. Он был красив, даже полностью изменив свой образ. Сам Чонин, нет, действительно он? Кёнсу протёр глаза, да, Чонин, мялся у двери церкви. Когда он поднял голову и встретился с ним взглядом, то улыбнулся своей обворожительной улыбкой, сразу же направившись к Кёнсу. Парень быстро огляделся, наконец, находя своих родителей, что разговаривали с кем-то ему незнакомым, а затем побежал к юноше навстречу. - Что ты тут делаешь? - удивлённо прошептал он в ответ на дружелюбную улыбку. - Ну... Он потупил смущённый взгляд. Очевидно, Чонин не особо хотел рассказывать причину, а в ответ, вроде: "я хожу сюда каждое воскресенье" или "ужасно согрешил на днях - пришёл исповедаться" - Кёнсу не поверит. - Тебе Чондэ рассказал? - Что? Причём тут Чондэ? - удивился Чонин. Кёнсу шикнул, дабы тот вёл себя по-тише, но как только Чонин замолк с серьёзным лицом, До чуть ли не засмеялся, махнув рукой, чтоб он шёл за ним. Младший кивнул и послушно последовал вглубь церкви, заведя руки за спину, точно как Кёнсу. - Так почему ты здесь? - Просто.., - он замялся, - в прошлое воскресенье я видел тебя тут с семьёй, вот и решил, что в это время мы сможем встретиться здесь. - Ты следил за мной? - Э... Чонин почесал затылок и отвернулся. - Ты посмотри, я даже нарядился как на выпускной в музыкальной школе! - забубнил он. Они оба покраснели: один - от радости, другой - от неловкости. В тишине юноши обошли пару-тройку икон. Чонин указал на исповедальню, интересуясь, что же это, а услышав ответ, спросил, можно ли туда заходить вдвоём. Когда Кёнсу поинтересовался: "зачем?" и узнал, что о таком вообще можно думать в священном месте, он пнул неверующего по ноге, горя красным до ушей. Родители всё ещё не собирались уходить, поэтому Кёнсу решил продолжить осмотр. У алтаря Чонин получил по второй ноге, потому что повернулся к нему задом. Старший пожал плечами, а блондин фыркнул, меняя местоположение. Оказалось, он следил за ним две недели подряд. Кёнсу, удивлённый уже подобным расположением дел, был поражён, как рано гитарист поднялся в выходные. В результате они вышли вдвоём на улицу, болтая, о чём взбредёт в голову. Чонин с каждой секундой нравился ему всё больше, заставляя сердце колотиться, как после километровых поездок на велосипеде. - До Кёнсу, не хочешь познакомить нас со своим новым знакомым? - раздался голос матери, и родители подошли к двум юношам. Он собирался ответить, но только раскрыл рот, как Чонин поклонился им, сбивая его с толку. - Здравствуйте, меня зовут Ким Чонин, - блондин скромно улыбнулся, почесав висок, - я первый раз посещал церковь, и Ваш сын согласился любезно обо всём мне рассказать. Родители понимающе закивали головами, пожали Чонину обе руки и воодушевлённо желали ему удачи в его духовном пути, решения всех проблем, из-за которых он пришёл, на что Ким благодарно кивал и улыбался. - Мы покинем тебя ещё на секунду, Кёнсу, надо поговорить с мисс Пак. Когда они отошли, Чонин раскланялся в прощаниях, а затем, устало выдохнув, посмотрел на До, что стыдливо уставился на собственные ноги. - Вот как ты живёшь... Кёнсу нервно почесал руку, желая провалиться сквозь землю. Он ещё не имел опыта представлять свою семью друзьям, по известной причине. И сейчас рядом с ним был самый привлекательный парень в мире, зашедший в церковь ради него, а он.. он был полным посмешищем. Вдруг он почувствовал тёплое прикосновение к плечу, а затем его резко прижали к себе. - Тебе нравится эта жизнь? - прошептал сладкий тростниковый голос над его ухом. Кёнсу не знал, что ответить. Не знал, любит ли свою семью лишь потому что она семья или потому что действительно любит. Не знал, правда ли верил в святость церкви напротив них или верил оттого, что так сказали мама с папой. Правда ли ненавидел себя или потому что так сказали? Кёнсу втянул воздух, который неожиданно оказался крайне тяжёлым. Видимо, отсутствие ответа Чонин заменил какими-то словами в своей голове. - Твоя комната на каком этаже? - Первый, - не задумываясь ответил Кёнсу, хмурясь. - В двенадцать часов открывай окно. Тёплая рука сбежала с его шеи, и Чонин побежал от него прочь, заходя за угол, а затем выезжая оттуда на мотоцикле и отдавая Кёнсу честь. Он засмеялся и тут же понурил голову. Это было предложением... сбежать?