Одна ночь, вся жизнь

      В душе Сэма все перевернулось. Весь его мир мгновенно перекувырнулся вокруг собственной оси, лишив ставшей зыбкой почвы под ногами.       — Просто хочу, чтобы ты знал это, Сэмми, — тихо проговорил Дин, убирая руки и отстраняясь. Отступать было поздно. Оборачивать сказанное шуткой — недостойно чувства, которое он на самом деле испытывал. Теперь между ними могут навсегда встать стеной слова, которые, к сожалению, не вернуть обратно. Но все равно хорошо, что он произнес их вслух, наконец-то, легче все равно стало. И несравнимо тяжелее в то же самое время. Только одно хорошо, что он…       — Нет, Дин, подожди, — быстро схватил его за руки Сэм, всерьез испугавшийся, что Дин сейчас возьмет и уйдет, куда-то, в никуда, насовсем. Сэм не понимал, падает он или взлетает, что с ним творится, что ему говорить, счастлив он или наоборот несчастен. Так что он просто сделал то, что хотел сделать давным-давно. Рванулся навстречу Дину, с силой обнял за шею, потянул к себе, заставляя опуститься на себя и принимаясь жарко целовать его, по-настоящему, как раньше он целовался только с девушками.       У обоих тут же мелькнула мысль, что, наверное, надо бы сказать, что они же братья и все такое, а потом что-нибудь добавить, но ни Сэм, ни Дин так и не произнесли этого вслух. Совсем неважная это была мысль, бессмысленная. Для них. Сейчас. В этот момент.       — Сэмми… — Дин улыбнулся младшему брату так, что у того сжалось взволнованно бухающее сердце в груди. От ласкового, влюбленного взгляда, каким на него посмотрел Дин, Сэму захотелось плакать. Он не знал, что сам смотрит на Дина в точности такими же сияющими от счастья глазами. Что от его наполненного любовью взгляда защипало глаза Дина.       — Я тебя люблю. Тоже. Очень люблю, — с трудом выговорил Сэм. Его горло сдавили слезы, предательски блеснувшие в глазах.       — Почему ты дрожишь, Сэмми? Я не сделаю ничего, чего не захочешь ты, — Дин успокаивающе медленно провел ладонью по его пышной растрепавшейся шевелюре. — Не нужно меня бояться.       — Я себя боюсь, — кое-как выжал Сэм ответную улыбку, не придумав ничего оригинальнее. И сказавший Дину чистейшую, как слеза праведника, правду. Вырвавшиеся из-под контроля, давно скрываемые чувства сметали и топили его, убивали и тут же возрождали. В точности так же все чувствовал Дин, которому нестерпимо хотелось только одного — снова наброситься на Сэма. Но приходилось себя сдерживать. Дин чувствовал, что ему обязательно нужно что-то сказать. Что-то действительно важное. То, что окончательно успокоит его Сэмми. Сэм не должен ни о чем пожалеть потом. Для себя он такого тоже не хотел.       Все пошло не совсем так, как хотя бы в одном из многочисленных вариантов развития событий, которые представлял себе Дин. Все летело кубарем, слишком быстро. Противостоять этому можно было только одним единственным способом. Больше не произнося ни слова, которые только все портят. Дав возможность сказать все за себя прикосновениям.       И все же новые слова вырвались у Дина опять, сами собой, вдруг, для него же неожиданно. Слишком сильно ему было нужно и важно узнать это, наверняка. Хоть в ответе он почему-то и не сомневался. Почти.       — Сэмми, у тебя когда-нибудь было с парнем?       — Нет, Дин. А у тебя?       Сэм тоже откуда-то знал, что он сейчас услышит. Сердцем чувствовал. Но все равно молчаливый ответ, простой кивок Дина причинил ему боль. Смысл ревновать к тому, что было? Но едкая ревность все равно прошила парнишку разрядом тока. Что ж, а чего он хотел? Дин же такой красивый! Не то, что он, долговязый, нескладный, со смешным широкоскулым лицом. Сэм сейчас наговаривал на себя, сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать, травя себя все больше. Ну конечно, красавчик Дин, в отличие от него, привлекал к себе повышенное внимание, причем обоих полов, ну разумеется, само собой! Как тут устоишь, когда к тебе так и липнут, только так на тебя и вешаются!       Дин снова отчаянно пожалел о том, что сказал, теперь без слов, молчаливо кивнув. Милое открытое лицо Сэма исказилось от внутренней боли, теплый сияющий свет в глазах погас. Только все равно самым некрасивым образом Дин испытывал неописуемую радость оттого, что его Сэмми не устоял именно перед ним.       — Я знаю, как сделать тебе хорошо, — фраза получилась очень так себе, но ничего лучше пребывающий в абсолютно раздраенных чувствах Дин придумать не сумел. — Доверься мне, Сэмми.       Правая рука Дина властно легла на уже здорово напряженный член Сэма, мягко сжала его сквозь ткань и плавно прошлась снизу вверх и обратно. Другой рукой, просунутой под шею, Дин обнял Сэмми, снова навалившись на него, теперь всем телом, и вновь поцеловал, уже без ранней голодной ярости, нежно, сладко. Не помня себя от радости и блаженства наконец-то ощутить под собой тело своего горячо любимого человека, к которому Дина нестерпимо тянуло нескончаемо долгое время, проведенное в борьбе со своими желаниями и страхом быть разоблаченным. На этот раз для него все было серьезно. Более чем. Так серьезно у него не было еще никогда в жизни. Это пугало. Это заставляло чувствовать себя в наркотической эйфории от одного только направленного на него добросердечного взгляда Сэма, от любого его незначительного прикосновения, от одной лишь близости к нему. С Сэмом было так же. О чем Дин не знал. Только начинал об этом догадываться и боялся в это поверить. Еще больше — только того, что он затеял и к чему это может привести. Прямо завтра утром. Когда развеется эта сладостная тягучая эйфория, захватившая сейчас в плен их обоих. Лишающая трезвого рассудка, гонящая прочь отдающие горечью мысли.       Поцеловав Сэмми в последний раз, Дин поднялся и опустился перед ним на колени. Сэм дернулся, хотел его остановить. При том, что столько раз, сгорая от стыда и исступления, представлял такое, хотел этого до дрожи!       — Тише, Сэмми, тише. Тебе понравится.       Сэм не сказал ничего из того, что собирался, толком не соображая, что сказать. Наступила тишина, и звук расстегиваемой на джинсах молнии показался обоим парням оглушительно громким. И неимоверно возбуждающим.       Само собой, Дину хотелось этого же самого для себя. Но желание отдавать было сильнее желания брать, несмотря на собственное возбуждение. Ничего, он свое еще получит. На то и существует соблазнение. В любом случае начинать ему, все это затеявшему, а никак не неопытному в некоторых отношениях Сэму.       — Я так раньше не делал, Сэмми, — снова вырвалось у Дина, хотевшего казаться опытнее, чем он был, то, что он не собирался говорить. По крайней мере, не сейчас, может, когда-нибудь потом. Но то, каким светом снова озарилось все лицо Сэмми, его нескрываемо обрадованно вспыхнувшие глаза, остановившееся на миг тяжелое до того дыхание полностью окупило все. Прежде всего то испытанное им самим в первые минуты неприятие, когда он взял в рот член Сэма. Потом процесс захватил и Дина, он все больше возбуждался сам, чувствуя, как возбуждается Сэм. Это оказалось так прекрасно и волнующе — ощущать, насколько приятны любимому человеку твои действия. Отвращения не вызвала даже хлынувшая в рот сперма, желания сплюнуть ее и то не появилось.       Оба парня замерли. Продолжающие переживать одно и то же одинаково, хоть и каждый по-разному. А спустя мгновение, не сговариваясь, накинулись друг на друга, торопливо избавляясь от одежды и заново, впервые полностью узнавая друг дружку. Каждый сходя с ума от жара, крепости и обнаженности вожделенного тела другого, поспешно и алчно изучающие друг друга руками, губами, всем своим трепещущим телом, так и тянущимся к другому.       — Сэмми, ты не обязан… — запнувшись, пробормотал Дин, когда Сэм, заставив его похолодеть, вдруг с силой вырвался из его объятий и перелег на живот, спрятав лицо в сгибах рук.       — Я хочу, Дин. Хочу тебя. Об этом я тоже думал. Уж поверь мне… — неловко засмеялся Сэм в конце. Но тут же смех его оборвался, сменившись глубоким вздохом, когда пальцы Дина ласково огладили его ягодицы. Сколько раз Сэм украдкой любовался этими длинными изящными, как у музыканта, пальцами, уверенно лежащими на руле, представляя себе их прикосновение, о каком только мечтать и оставалось.       Нечего и говорить, что где-то Сэм испытывал страх. Не настолько перед болью, насколько перед тем, что сейчас произойдет то, что еще бесповоротнее, окончательно изменит все навсегда. Не перестанет ли уважать его Дин, станет ли относиться как прежде; думал ли о чем-то таком Дин, когда встал перед ним на колени, чтобы отсосать ему; произойдет ли с Дином то же, что с самим Сэмом по отношению к Дину после этого? Сэм чувствовал, что Дин стал для него вообще всем, как будто совершил ради него какой-то подвиг, спас от смерти или что-то вроде этого. Что-то, что не забудешь никогда, и воспоминание об этом будет греть тебя в самые холодные и темные дни до самого конца твоей жизни.       — Не бойся, Сэмми, — повторил Дин, наклоняясь и с нежностью прикасаясь губами к его затылку. — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя. Ты не представляешь насколько.       Дин не ответил, отстранился от него, и Сэм в тревоге оглянулся через плечо.       — Я смотрю, ты подготовился, — не удержал Сэм нервного смешка при виде того, что Дин вытаскивает из кармана куртки. Презервативы тоже наверняка были со смазкой.       — А то, — коварно и обольстительно улыбнулся Дин в ответ, возвращаясь обратно.       Анальный секс оказался совсем не таким болезненным, каким его принято расписывать. Сэм инстинктивно зажался, когда в него толкнулось распирающее его инородное тело, ему стало страшно, больно и неприятно. Однако совсем не настолько, насколько он скорее навоображал себе в первую секунду, чем ощутил в действительности. Ощущение прошло совсем, стоило Дину начать в нем двигаться. Было жутко и было упоительно. Оттого, что Дин трахает его, оттого, что он может дать Дину, оттого, что его Дину сейчас хорошо благодаря ему. Что-то в точности похожее недавно переживал сам Дин. Секс ведь это еще и некий обмен энергией. А еще любовь, когда и если она есть. Никакой самый фееричный секс не сравнится с тем, что испытываешь, когда занимаешься любовью. Когда любишь того, с кем делишь постель и хочешь разделить всю жизнь.       Сэму становилось все приятнее, он все больше расслаблялся, его дыхание снова стало неровным. Почувствовав, что теперь можно, Дин вошел в него глубже, начал двигаться быстрее, навалился на него сильнее. После чего подсунул руку ему под живот и принялся скользить ладонью по снова ставшему твердым члену Сэма. Дин и теперь не хотел чего-то только для себя. Теперь тем более.       Чувствуя, что кончает, Дин сжал ладонь сильнее, и Сэм выплеснулся в него тогда же, когда содрогнулся в оргазме он сам.       Все закончилось, но чувство было, что на самом деле только что началось. Обоих наполнили нега и светлая нежность. Когда не хочется больше вообще ничего на свете. Только чтобы это ощущение продолжалось как можно дольше. Когда хочется сказать очень многое и совершенно не хочется говорить. Когда так хорошо, что кажется, что ничего и близко похожего ты не переживал никогда в жизни. Порой чувство это не ложно. С Дином и Сэмом все было именно так.       Счастливые и умиротворенные, они быстро погрузились в сон. Так ничего больше и не сказав. Так и не разомкнув крепких объятий, в которые сковали друг друга, едва легли плечом к плечу. Комнату продолжал освещать так и не выключенный, напрочь забытый телевизор. Который Дин и Сэм не видели и не слышали с момента, как включили. Теперь они не увидели, как по телеку снова показали их двоих. Того, что о них сказали, они, конечно же, не услышали тоже.