Виолончель

— Надеюсь, ты понимаешь, что твоя чрезмерная забота никак не повлияет на моё решение? — Даже и не думал, что ты как подумаешь. Я не столь корыстен. — А я вот подумал… — Тогда может ты мне хотя бы в этот раз объяснишь, почему конкретно ты отказываешься? — Мне неприятно на ней играть. — Почему? — Неприятные воспоминания связаны с виолончелью. — Кто-то умер? — Нет, не настолько… — Тогда в чем проблема? — Я уставился на него, этот человек меня поражал, — давай создавать приятные воспоминания! — У меня сейчас складывается впечатление, что я с упертым ребенком говорю. — Это не так. — Тебе двадцать… — Двадцать один. — Я старше тебя на шесть лет… — На пять… — Блять! — Воскликнул громко. — Думаю, ты понял, что я думаю по этому поводу? В ответ мне была миленькая улыбочка. Допив кофе и купив еще по одному, мы решили прогуляться. Сидеть я больше не мог, задница теперь даже от этого ныть начала. Быстро передвигаться я был не способен, поэтому мы еле тащились по улице. К счастью основная толпа схлынула, поэтому мы никого не раздражали. В этот раз Савва мне явил именно тот лик, о котором так много говорила сестра. Он пребывал в отличном настроении, сам шутил и сам смеялся – удивительный мальчик. Кажется, моё несколько угнетенное состояние его не смущало. Оставлять он меня тоже не собирался. Мои намеки по поводу того, что он меня уже спас и может идти на все четыре стороны, были откровенно проигнорированы. Да я и не особо настаивал, если честно. Телефон, звонивший еще несколько раз, был опять проигнорирован. Скажу сестре, что спал. Куда ни глянь, везде одни плюсы от вчерашнего содомического треша. Если бы не саднящая задница, я бы искренне радовался. И да, нужно занести в черный список Ярослава, так отодрать меня это нужно постараться. Все же я не невинный принц, но ему удалось создать впечатление потери девственности. Радует, что вчера мне было хорошо. Как и сегодня, впрочем. — Тома´! Почему ты такой вредный, — Савва не успокаивался. — Почему ты такой настырный?! — В тон парировал я. — Потому что ты, без каких-то явных причин, отказываешь мне в исполнении мечты. Ты вообще представляешь, как это хотеть-хотеть и потом бац и получить возможность? М? — В каком месте он застенчивый? Как я мог так думать? — Восемь лет! Ты понимаешь, как это так долго мечтать о чем-то? — Нет, — честно признался. Я, в принципе, не мог понять, как можно было мечтать о подобном. — Но разве ты никогда сильно-сильно ничего не хотел? — Нет, — ответил безразлично и на этот раз соврал. Савва даже замолчал. Выкинул картонный стакан в подплывшую к нам урну и отвернулся. Обиделся что ли? Или придумывает новые доводы? Упертый до невозможности. Видеть меня второй раз в жизни и с такой настойчивостью требовать! И если бы в его глазах и разговоре не было этого щенячьего восторга и обожания, граничащих с обожествлением, я бы его послал. А так не могу. У меня было ощущение, что если я скажу ему сейчас: залезь на крышу и шагни с нее, хочу посмотреть, как ты летишь. Он бы пошел и спрыгнул. И это меня абсолютно дезориентировало. Я не мог представить, что он понапридумывал в своей дурьей башке обо мне? Если бы с теми же эмоциями он подкатывал ко мне, приставал, да хоть откровенно набросился – это я бы смог понять. Но нет же, я для него как, как…не знаю чему люди могут поклоняться. Он до меня даже дотрагиваться, наверное, боится. И как можно общаться с таким человеком? С сестрой-то он ведет себя совсем по-другому. Вот эта последняя мысль меня расстраивала. — И нет абсолютно ничего, ради чего бы ты стал играть? — Ага, собрался с мыслями. — Ради чего или ради кого? Савва мельком глянул на меня, но в этот раз я не уловил эмоции его взгляда. Он шел, засунув руки в карманы куртки, и смотрел себе под ноги. — Слушай, — продолжил я, Савва опять замолчал, — ты бы стал делать что-то, от чего у тебя кишки в узел сворачиваются? Что-то от чего при одной мысли на тебя накатывает такая тоска, что хочется в окно выброситься, лишь бы это чувство перестало жевать тебя? — Если когда-то было плохо, это не значит, что так будет всегда. Я закатил глаза и тяжело вздохнул. Он не хочет ничего понимать. — Ты думаешь, что я идиот и ничего не понимаю? — Именно об этом я сейчас и подумал, — к чему скрывать? — А ты не думал, насколько глупо ты поступаешь, отказываясь от своего дара, в угоду прошлого? Вот как мы заговорили?! — У меня нет дара, поверь мне… — Слышать ничего не хочу! — он резко остановился. — Тома´, я не откажусь и не отступлю! Пойми, что твое нежелание равно по силе с моим желанием. Может, так ты сможешь понять? — Ты глупый ребенок, вбил себе в голову непонятно что! — Сбавив тон, продолжил. — Это я понимаю. Моя игра ничем не отличается от игры любого виолончелиста из филармонии. — А на самом деле и еще хуже. — Сходи на концерт, послушай живой оркестр и успокойся наконец. — Я тебя хочу! — …меня хочешь? — Думаю, я заулыбался как идиот, совершенно не осознанно, кстати. Поэтому сразу же одернул сам себя. Не к чему смущать мальчика возбужденным блеском в глазах. — …услышать, — добавил тихо и опять зашагал вперед. Я двинулся следом. — Я сделаю все что угодно…— все так же тихо сказал. — Мне ничего от тебя не нужно. — Очень жаль, — и замолчал. Всё, от былой веселости не осталось и следа. Даже не видя его лица, я чувствовал, насколько сильно он расстроен. К несчастью, мне было не все равно. Что же ты мальчик дурью-то маешься? Я совершенно не мог его понять. С другой стороны, он говорит, что хочет так же сильно, как не хочу я. Силу своего отторжения я прекрасно осознаю. А значит, понимаю и его. Вот только у меня есть хоть какие-то причины, а у него нет. Совершенно внезапно мне вспомнились слова Яши, когда мы ехали в поезде, он говорил, что на Савву вся эта обстановка давит и поэтому он не может быть с моей сестрой. Видите ли, он замещал лекцию по психоанализу, начитался книжек и с полной уверенностью считает сложившуюся ситуацию вполне логичной и простой. У нашего принца происходит перехлест прошлого и настоящего из-за меня, точнее из-за того, что мы с сестрой близнецы. Нереализованное детское желание переплетается с нынешними чувствами к сестре и происходит, как выразился Яша, пиздец. И только сейчас я смог принять доводы Яши. Если смотреть с этой точки зрения, то все совпадает. Даже то, что он не говорит о причине своего желания. Да он её, скорее всего, и не осознает. Я закрыл лицо ладошкой, настолько почувствовал себя идиотом. Впрочем, я это предвидел еще час назад. О, этот загадочный мир натуралов. Ну что ж сестра, ты как всегда победила. Самоуничижение мое всё. Глупо было с моей стороны думать иначе. Даже то, что Савва кинул тебя сегодня, играет только на пользу вашим отношениям и говорит о его заботе. Видимо, он действительно без ума от тебя, раз творит такое. Как глупо было сомневаться. — Голова заболела? — Нет, — я убрал руку от лица. — А я никогда не был в филармонии… — чудное откровение, когда меня накрыло самобичевание. — Так сходи. В чем проблема? Вздохнул, посмотрел на меня и грустно улыбнулся. — Ни в чем. Добровольное страдание ради других – это что-то из христианства. А я пассивный иудей. Закрыл глаза. На счет три: раз (болото внутри начинало расползаться тошнотой), два (уровень безысходности достиг критической массы), три (комок в горле застрял). Я никогда больше не приеду в Россию. Медленный вдох. — Хорошо, я сыграю для тебя. Кажется, он не смог сходу осознать моих слов. Повторять я не собирался. Мы остановились. Что же он скажет? – Абсолютно бесцветный вопрос проплыл в моем сознании. А говорить, судя по всему, он был не способен. Уставился на меня своими горящими глазами и улыбался. Недолго я смогу выдерживать это счастье. — Тома´! Резко и абсолютно бескомпромиссно он одним махом заключил меня в тиски своих объятий. Моё бедное тело. Он сжал его так, что у меня всё заболело, как утром не болело. Я даже простонать не смог, моё лицо, было прижато куда-то в район его солнечного сплетения и доступ воздуха был перекрыт. Но что самое удивительное, в этот момент я подумал о совершенно странной вещи. А именно о Dior Homme. Сестра говорила, что обожает, как от Саввы им пахнет. Она мне тысячу раз тараторила об этом. Но вот эта теплая грудь ничем сейчас не пахла. Нет, конечно, чувствовался запах, но это был запах порошка от чистой вещи и всё. Сделав усилие, повернул голову набок. Савва даже объятий не ослабил. Уткнулся ко мне в макушку и даже так я чувствовал, как он улыбается. — А ты пользуешься туалетной водой? — Чё? Савва разжал руки, и я поспешил сделать шаг назад. — Ты сдавил мне все внутренности, вот чё, — я повел плечами и тут же поморщился от тянущей боли. — Прости, — произнес с широкой улыбкой, — а причем тут туалетная вода? — Он оттянул ворот своей футболки и понюхал. — От меня воняет что ли? Спросил с таким удивлением, что я не сдержался и засмеялся. — Нет, мне просто вдруг стало интересно. — Довольно странный интерес в данной ситуации, тебе не кажется? — Он тоже засмеялся. — Ну тебе что ответить трудно? — Нет, Тома´, — его лицо светилось счастьем, — я не особый любитель запахов. Туалетной водой никогда не пользовался. И тут же озабоченно спросил: — Это плохо?