Виолончель

Ночная Алленби радовала глаз. Количество интересных личностей на этой улице зашкаливало. Мы шли с Германом, медленно, размеренно раскачиваясь от гомона голосов вокруг. Алона с нами не было, поэтому никто не тянул: во-он к тем парням, с которыми мы пили на прошлой недели или же во-он на те лавочки, где сидела наша любимая художественная «элита». Мы гуляли с доберманом и наслаждались родным городом. — Если что, то ты меня прикрой, — продолжил Герман. — Честное слово, на каждой тренировке Ицек о тебе спрашивает. При встречи скажешь, что я уговаривал тебя как мог. — Да-да. Я вошел в странное медитативное состояние. На мгновение представил, что больше никогда не увижу эти улыбающиеся приветливые лица. Больше никогда утром не буду любоваться короткими шортами на пробегающих мимо парнях. Не буду уворачиваться от несущихся собак. Не буду иметь возможность купить на каждом углу как свежевыжатый сок, так и пакетик травы. Мне стало страшно от мысли, что я могу потерять всё, что так люблю. Хилтон Бич с его жаркими телами, огромные толпы родных людей в маленьких барах. Возможность улыбаться понравившемуся парню, не думая, что тебя за следующим углом изобьют. Целоваться, обниматься, смеяться, пьяным ползать по велосипедной дорожке и ждать очередного принца на ментоловом велосипеде. Наслаждаться тишиной и спокойствием в Йом Кипур. Веселится со всей страной в Хануку, когда чувство единства захлестывает и уносит куда-то высоко. Яша даже в Шабат не может проникнуться атмосферой, не говоря уже об остальном. Ему не понять, что значит покинуть Святую Землю. — Тома? — М? — О чем ты так глубоко задумался? — Всё хорошо, — я улыбнулся. Всё и, правда, хорошо. Я на своем месте. И если мне приходится от чего-то отказываться, то что остается во много раз важнее. — Кстати, с Алоном говорили недавно о тебе. — Так-так. — Он считает, что ты, наконец, вернулся. — То есть, претензий ко мне больше нет? — Я засмеялся. — Ну да, мы же с ним у Александра на прошлой недели на два дня зависли…какие уж тут претензии. — Ты на работу когда в последний раз ходил? — В воскресенье. Алон недовольно хмыкнул. — Сегодня суббота. Я отмахнулся. — Там нечего делать. Если нужен был бы, позвонили. — Что же с тобой твориться? Я обернулся и посмотрел на друга. Он на меня не смотрел. Шёл прямо, руки в карманах. Хмурился. Поводок в руке дернулся. Чатул рванул вперед, я прибавил шаг, догоняя. Если эта собака по кличке Кот, сейчас срать надумает, то нужно быстро отдать поводок хозяину. Я с этими кулёчками дел предпочитал не иметь. Чатул подошёл к лавочке с сидящими на ней женщинами и ткнул носом в ближайшую сумку. Женщины приветливо улыбнулись, потрепали пса и я с извинениями, оттащил его обратно. Алон внимания на нас не обратил. Шёл погруженный в свои мысли. — Теперь ты в думку впал? — Игриво толкнул друга в его накачанную грудь. — И да, и нет. — Он посмотрел на меня. — Может, хочешь поговорить? — О чем? О том, что Чатул меня из стороны в сторону мотает? Или о том, что завтра ты хочешь устроить себе марафон, и меня ожидает ранняя прогулка по пляжу? — Я улыбался, жаль, Алон не поддержал моего веселья. — Ладно. — Он забрал поводок. — Если надумаешь, я всегда готов выслушать. — Да расслабься ты, чувак. — Обняв друга за плечи, поцеловал в небритую щеку. — Всё хорошо. Давай заведем псину и пойдем… — Нет. — Алон не выдержал и тихо засмеялся. — Завтра и тебе и мне рано вставать. — Всё-таки пробежка? — Да. А после ты пойдешь на работу. — Договорились! Он помедлил. — А Яков уехал уже? — Да, позавчера. — Ясно. До завтра. И мы разошлись на перекрестке.