Виолончель

Четырехэтажное здание с маленькой вывеской. Вокруг деревья и цветущие ярко алыми цветами кусты. Мой офис. Оставляю велосипед на стоянке. Здороваюсь с Александром, охранником. Прохожу внутрь. Мысли о Севе заслоняет страх перед разговором с отцом. Только половина третьего. — Томас! Я оборачиваюсь. Отец вышел из кабинета в глубине коридора. — Здравствуй, отец. Мы улыбаемся друг другу. Давно не виделись. Он обнимает меня, похлопывая по спине. У него отличное настроение. — Пойдем. Мы прошли в кабинет. — Я приехал недавно удивился, что тебя нет. Ты на обед ходил? — Да. — Сажусь в кресло, напротив его стола. — Неважно выглядишь. — Не высыпаюсь в последнее время. — Да-да, — он садится в своё кресло. — Я наслышан о твоей работе. Что я могу сказать? — Он пожимает плечами не переставая улыбаться кончиками губ. — Я невероятно рад, что мой сын, наконец, решил прийти на помощь отцу! — Я… — Можешь не рассказывать. — Он махнул рукой в воздухе, перебивая меня. — Я всё прекрасно понимаю. Ты повзрослел, захотел заняться чем-то важным. У меня было так же. Сначала один ветер в голове, потом разом пришло осознание, что свою жизнь нужно прожить достойно. А что может быть достойнее, чем обеспечение хороших людей такой же хорошей пищей!? Я молчал. Ждал, когда он разрешит мне говорить. — Итак. Я вообще приехал не за этим. У моего друга день рождение, а он не хочет его праздновать в Иерусалиме. Но это не важно сейчас. С трудом мне удалось сдержаться и не застонать. — Итак, сынок… Я почти набрался решимости перебить его, как… — Да, кстати, разговаривал с твоей матерью вчера. Прости. Не удержался и поделился с ней. Когда узнал, что ты ей не говорил, подумал, что сюрприз твой испортил. — Ничего. — Только и смог из себя выдавить. — Она ждёт не дождется. Говорит, что может тоже в Санкт-Петербург переедут. Скучает она. — Я тоже. — Скажи мне у тебя дел много? — А? — Поднял взгляд на отца. — Ну как? Ты же не думаешь, что тут можно будет всё решить? Тебе нужно в главный офис. Я уже запустил работу. Так что думаю через полгода, ну…— он посмотрел в сторону, задумавшись, — в марте-апреле, мы уже сможем открыть первый наш ресторан в России! — Отец. — Да. — Я говорил с дядей… — Знаю, — он хмыкнул, — не обращай на него внимания. Я с ним тоже уже поговорил. Тебе сейчас нужно думать о будущем. О развитие нашего бизнеса. А заморочки брата оставим ему. Конечно, — отец скрестил пальцы, положив руки на стол. — Я понимаю, как тяжело тебе будет покинуть Израиль. Но ведь это не навсегда. Наши взгляды встретились. — Не навсегда. — Одними губами повторил за отцом. — Через года два, как всё пойдет понакатанной. Когда весь рынок будет изучен, нужные люди найдены. И да, — он засмеялся, — что я тебе рассказываю. Ты сам всё прекрасно знаешь. — Да. Ты прав. Всё просто и понятно. Нужно только постараться в начале. — Именно. И я в тебе не сомневаюсь. Ты ведь мой сын. Телефон на столе завибрировал. Отец выключил его. — Я улетаю завтра. У тебя есть здесь дела, которые нужно срочно закончить? Я встал. — Да, у меня есть одно срочное дело, — которое, надеюсь, еще не потерялось и не утопилось в море. — Мне нужно сейчас идти и всё решить. Тогда я буду готов. — Отлично. — Отец тоже встал. Мы пожали друг другу руки. Я вышел из кабинета. Мне нужно было отдышаться, поэтому я спустился ниже на этаж и зашёл в свой небольшой кабинет. Сел за стол. Взгляд привлек маленький противный волосок, лежащий на краю стола. Силы намерения, поднять руку и скинуть его, не было. Такое состояние, когда по всему телу вибрирует неисполнимое, непонятное рассудку желание. Одновременно противоположное: расфокусированный взгляд блуждает в пустоте, а внутри все бурлит противясь бездействию. Проблема сидит глубоко внутри меня и только в недрах собственного болота её можно решить. Я застрял сам в себе. Сознание настойчиво подталкивает, к каким либо действиям, но знаю, это не верно. Пока я сам с собой не договорюсь, любые телодвижения принесут еще больший хаос. Я почти выбрался. Нет ничего проще – встать и выкинуть мусор. Нет ничего сложнее – довериться другому человеку. Вопрос лишь в том, нужен ли ему пропитанный нервозностью и неуверенностью мой внутренний мусор? Не возможно заранее знать о правильности своих решений. Либо делаешь, либо не делаешь. Я должен принять ответственность за свои желания. И я решил и готов принять всё, что последует за моим решением. Волосок летит к чертям со стола. Ждать больше смысла не было. Практически выбежав из офиса, прыгнул на велосипед и поехал обратно. Почему-то сейчас я не сомневался, что скоро столкнусь с дежавю. Двенадцать поворотов. Одна горка. Двадцать минут. Я с дурру нажимаю на задний тормоз, оставляя на дороге черную полосу от колеса. Типичная улица для Тель-Авива: узкий тротуар, дорога с двух сторон заставлена припаркованными машинами. Перед двух-трех этажными домами растут маленькие деревья. Около каждого дома низкое железобетонное ограждение. Внутри небольшой палисадник. Я люблю всё, что меня окружает в этом городе. И светловолосый растрепанный парень, сидящий на ограждении, органично вписывается в картину моего мира. Подкатываю велосипед, открываю низкую калитку, оставляю его там. Сева молчит. Как верный пёс следит за каждым моим движением. Милый ребёнок. Ребёнок, который своей решимостью и настойчивостью восхищает меня. Рёбенок, который, как это не стыдно осознавать, намного мудрее меня. Достаю телефон, нахожу имя, смотря на Севу, нажимаю кнопку вызова. — Тома, — Сева не выдерживает. Я подношу указательный палец к губам, призывая его молчать. — Я люблю тебя, — конечно, он не слушается. Сказал и замер. Хочется ответить, что я помню, но в трубке слышу голос сестры. — Алло. — Привет. — Привет братик. Так неожиданно, что ты звонишь! — Голос веселый. — Я хотел у тебя кое-что уточнить. — Ага, — она на улице, чувствую, что меня почти не слушает. Гуляет. — Скажи мне, сестренка. — При этих словах Сева округляет глаза и хочет что-то сказать, но я хмурюсь, и он опускает взгляд. — Как там Сева поживает? — Ха, Тома, ты чего? — Смеётся. — У нас всё хорошо. — Да. Тогда почему он сейчас сидит передо мной и в любви признается? В России тишина. Довольно продолжительная. — Что он у тебя делает? — Не знаю. Я решил сначала тебе позвонить, потом его послушать. — Тамара, ведь у тебя нет ни одной причины врать мне. — Ладно. — Что ладно? — Ну, так получилось, — как ТАКОЕ могло получиться? Но я молчу. — Тома, ладно тебе, он ведь тоже не в твоем вкусе… — замечает ехидно. — Я не улавливаю хода твоей мысли, если честно. — А что я, по-твоему, должна была делать? Он пожирал меня глазами столько времени, а потом выдал, что влюблен в тебя. — Мне захотелось больно ударить себя по лбу. Что за маразм? — И? — Ну, какая тебе разница? Одним больше, одним меньше? Ну, трахнешь ты его и забудешь. — А ты нет? — В том-то и проблема, что у меня этого никак не получалось. Он зациклился на тебе. Меня это бесит! — Дурочка ты глупая. Тамара рассмеялась мне в трубку. — Тебе можно было у меня парней уводить, а мне нет? — Захотелось повесить трубку. Неприятно стало так, как в жизни не было никогда. Она всё знала? — Это давно было. — А я до сих пор помню. — Прости. — Искренне. Злости не было. Мы же близнецы, чего еще можно было ожидать? Мы одинаковые. Почти. Я глянул на Севу. Он сказал, что мы не похожи. Хочется этому верить. — Трахни его, потом мне расскажешь, стоил он усилий или нет. — Её веселила ситуация. Меня не очень. — Стоил. — Так ты уже?! — Удивленный возглас и я повесил трубку. Захотелось смеяться и плакать одновременно. Истощение организма давало о себе знать тупой головной болью. Я потер виски. Сева молчал. — Как ты умудрился испортить всю мою жизнь? — Прости. — Тихо-тихо. — Если бы твоё «прости», могло что-то изменить. — Я сел рядом. Уткнулся лбом в его твердое напряженное плечо. — Сев, прошу тебя, верни всё, как было. Верни мне мою жизнь. Тишина. — Чего же ты от меня хочешь, а, мальчик? Зачем приехал? Тишина. — Знаешь, пару дней назад, я уже было подумал, что всё хорошо. А тут ты. И за несколько часов все мои желания полетели к хуям. Ты такое тихое мини торнадо, которое одним своим правом на существование убивает тысячи жизней. Тишина. — Я так от всего устал. Честно. Очень устал. Тишина. — Всё же я хочу услышать, чего ты конкретно от меня хочешь. М? — Я качнул Севу, прося ответа. Посмотрел на него. Он отвернулся, я видел только его светлый затылок. — Я просто хочу быть рядом с тобой. Я отвернулся, помещая голову обратно, на плечо. — Это затруднительно. Тебе не кажется? — Нет. Если есть желание, возможно всё. — Но я не могу вернуть свою прежнюю жизнь. Есть у меня желание. — Я усмехнулся. — Не стоило мне ехать тогда в Москву. Знал бы ты, как я не хотел, но маму нужно было повидать, да и Яша ныл. И что в итоге? Опять тишина. Рабочий день. Людей мало. Небо заволокло мутными прозрачными облаками. Мне было так жалко себя, что хотелось ныть, ныть и ныть. Рядом с Севой это было проще простого. Голова сползла с плеча, когда Сева поднял руку к лицу. Он так и не смотрел на меня. Я выпрямился. — Сев, — он не оборачивался, — ну чего ты отвернулся? Сев, — я опять легко толкнул его в бок. Нет ответа. Он опустил голову, всё так же не смотря на меня, не показывая лицо. Руки покоились на коленях и… Осенившая мысль отрезвила меня. Я поднялся и, встав перед ним, обнял. Он уткнулся лицом ко мне в грудь. Глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Прижал к себе крепко, как в прошлый раз, когда рассказывал мне все эти глупости о синагоге. Если бы я не был так ослеплен своими заморочками и эгоизмом, мы могли бы поговорить еще тогда. И не было бы этого месяца метаний и уничтожения себя. А его волосы были такими же непривычно мягкими и приятными. Меня кроет истерика, кидает из стороны в сторону и я как, в прошлый раз, совсем забыл, что у этого мальчика тоже есть право на чувства. Что он тоже переживает. Он тоже мучается. — У одного из моих любимых музыкантов есть трек, который называется: «Одинокая душа не может танцевать»… — Зампьери. — Сказал мне в грудь. — А я не удивлен, что ты знаешь. Я расслышал, как он хмыкнул. Повернул голову и прижался ухом к моему сердцу. Успокоился. — Когда мне было шестнадцать, я грезил о свиданиях и тайком подаренных поцелуях за углом школы. Мне хотелось бури чувств, хотелось умирать от тоски, хотелось бешено колотящегося сердца от предвкушения встречи. И знаешь что? Сева поднял голову. Грустный. — Что? — Мне понадобилось десять лет. А ты еще ныл, что ждал долго. Не стыдно? Медленно. Очень медленно до Севы доходил смысл моих слов. Я наклонился и легко поцеловав, взял его лицо в свои руки, сказал: — Меня сейчас вывернет от всех этих соплей с сахаром. Мои потребности и желания с тех пор несколько изменились. Я не виноват, что высшие силы только сейчас очухались. Голубые глаза сияли, Сева улыбался. — Хочешь, минет? — Что? — Округлил глаза. Я выпутался из его объятий. Открыл калитку. — Хочешь или нет? Он ошарашено обернулся, всё еще сидя на ограждении. — У меня самолет через три часа. — Ты не ответил на вопрос. — Хочу! — Встрепенулся. — Пошли. — Я направился вглубь двора к входу в дом. — Но самолет… — Они каждый день летают.