Виолончель

— Тома-а! — Простонал запыхавшись. Сева смеялся, когда забежав в квартиру, я сделал ему подножку и он, споткнувшись, упал на колени, пополз вглубь комнаты, а я полз следом и пытался стянуть с него джинсы. — Стоять! Он уже хрюкал от смеха, отмахиваясь от меня одной ногой, и руками хватаясь за спасительный диван. Залез. Я подполз сзади и, нажав на рычаг, одним махом опустил спинку дивана. Сева распластался на спине и лежал, утирая слезы, на этот раз от смеха. Как бравый наездник, я заскочил на него и оседлал. — Попался! — Надо же билет сдать, наверное… — Ой, да забудь ты об этом самолете! — Обнял Севу, когда он сел на диване. — Он стоил очень доро… Стоило мне начать целовать его, как все лишние мысли испарились. Какой самолёт, когда я уже одной рукой в его джинсах?! — Аттракцион невиданной щедрости, мальчик мой, — вещал я, стягивая с него джинсы с трусами. — Позволь мне продемонстрировать, — сжал полувставший член, всё так же сидя на Севиных ногах, — одну простую вещь, которая дороже любого билета на самолет! Сева, лежал на диване, облокотившись на локти, и улыбался как ребенок, которому пообещали вместо супа на обед шоколадку. Я медленно сполз на пол. Я рассчитывал на продолжительный и основательный минет, с прелюдией и глубоким проникновением в конце. Учитывая все эмоциональные всплески, я думал, что Сева продержится долго. Но я недооценил способности молодого организма. Стоило мне несколько раз провести языком по головке, как венки на члене стали основательно выступать. Меня насторожила такая быстрота. Когда же вытянув руки, я прошелся по напряженному животу и одновременно, так же медленно погрузил в себя член, Сева что-то мяукнул и еще сильнее напрягся, я понял, что напряжение сказывается в другую сторону. Я сам толком не успел возбудится, когда Сева спустил мне в горло. Губами, слегка касаясь головки, я разочарованно посмотрел на него. Он повалился спиной на диван и, взяв подушку, смущенно закрыл ей своё лицо. Дурень милый. Снова оседлав его, задрал майку. Сева не шевелился. А мне и так было красиво. Тело, то было отличное, а милые маленькие соски еще лучше. Опустившись, укусил и, вытянув руку, скинул подушку на пол. Сева улыбался, смотря в потолок. Хорошо, что я был в свободных шортах. Целовать меня Сева начал так, что встало бы у любого. Расстегнув свои шорты, выпрямился. Мальчик мой недоуменно уставился на меня, сидящего на нем, хитро улыбающегося и медленно дрочащего свой член. — Я могу помочь. — Вот уж нет, — ответил медленно, — рукой я и сам могу, а в рот тебе не дам. — Почему? — Тренируйся на других. — Он удивленно хмыкнул, а я улыбался. Притянул к себе. Мне было хорошо, но одних поцелуев недостаточно. Сева снял майку, и, не прекращая меня целовать, обняв легко за спину, залез ко мне в шорты. И вот его манипуляций внутри уже хватило. Укусив Севу за плечо, кончил. Теперь мне было хорошо во всех областях моей грешной души. Напряжение, копившееся у нас обоих целый месяц, наконец, отпустило. Мы заснули. И да, на моем лице балы такая же глупая улыбка, как и на лице светловолосого мальчика, уткнувшегося носом ко мне в лоб. Разлепив глаза, обнаружил отсутствие солнца за окном. Поднялся и, включив лапу на стоящем рядом столе, посмотрел на Севу. Он лежал, закинув одну руку под голову, другая была вытянута и служила мне подушкой. Он еще тихо посапывал. Сел рядом с ним. Сперма на его груди высохла и теперь торчала маленькими чешуйками. Я аккуратно прошёлся по ним пальцами. Сева не среагировал, а я сидел на диване и любовался им спящим. Как же всё глупо, смешно и по-детски у нас вышло. Я собираюсь управлять рестораном в условиях максимально приближенных к боевым. Россия, как ни как. А сам устаиваю истерики и не могу поговорить с одним единственным человеком. Поговорить честно и откровенно. Стыдно Тома, стыдно, таким быть. Встал, прошёл в кухню, включил чайник. Сева заворочался на диване. Открыв глаза, видимо, не сразу понял где находится. Завертел головой, когда же обернулся и увидел меня, успокоился. Улыбнулся и плюхнулся обратно. — Чай? — Чай. Чайник вскипел. Принес две дымящиеся чашки, поставил на стол и сел на диван. Сева медленно подполз не вставая, уткнулся лицом в район моего копчика и обнял. — Нам нужно поговорить. Обо всём. Я почувствовал, как он кивнул несколько раз. — Наверное… Тут Сева резко сел, обернулся ко мне и затараторил. — Мы говорили с Яшей и мне пришло в голову. Нет. — Он мотнул головой. — Прости, что так долго сидел и ничего не делал. Прости, что сразу не попытался найти тебя. Я…Твоя сестра… — Да знаю я… — Нет, подожди. Мне никогда не нравилась Тамара. Я никогда не думал, даже мысли такой не было, чтобы тебя заменить ей. Тома, я люблю тебя. Для меня вы с ней совершенно разные, совершенно. — Сева судорожно сжимал мою руку, как будто я мог сейчас куда-то исчезнуть. — Пожалуйста, поверь мне. — Он, наконец, посмотрел мне в глаза. — Я так люблю тебя. — Я верю, успокойся. — Обнял его и легко поцеловал. Никогда ему не признаюсь, что именно эти слова я хотел услышать с самого начала. Он положил голову ко мне на плечо. — Я так сильно скучал. — Гладя его по голове, думал. И тут в который раз одернул сам себя. Думать не достаточно. — Я тоже скучал. От переизбытка чувств, Сева сдавил мне рёбра. — Ты так часто спрашивал: чего хочу я? Тома. Я тоже хочу знать, чего хочешь ты. И я рассказал. Рассказал всё, чем маялся, чего боялся и к чему пришёл в итоге. И сам себе удивился, точнее нет, удивился, что в первый раз в жизни постороннего человека настолько волнуют мои проблемы. Его желание знать вытащило из меня всё. Сам с собой я никогда не говорил искреннее, чем с Севой сейчас. Я понимал, что он хочет от меня услышать. Но скажи я это, я бы солгал. Я не мог ему обещать будущего, вероятность которого мала. Сейчас он окрылён ответными чувствами. Сейчас мы вместе и между нами нет больше никаких эмоциональных барьеров. Однако расстояние никуда не делось. Я уеду в Иерусалим, он в Москву. И как бы не было велико желание, поддерживать связь постоянно мы не сможем. Я знаю, вижу в нём его юношеский жар, готовность ждать неизвестно чего, но я не могу ответить тем же. Он клянется мне в верности, а для меня это ничего не значит. Мы настолько из разных миров, что даже попытайся я ему объяснить, он не поймёт. Оказалось, что заветное «люблю» несёт в себе слишком мало. Мне остается, только молча улыбаться, когда Сева рисует свои представления об отношениях. И я не вижу ни одной возможности объяснить ему, что мы с ним не попадаем в этот рисунок. Правду говорят, что невозможно из натурала превратиться в гея. И мальчик, сидящий рядом и заявляющий, что его не привлекает никто кроме меня, что все остальное мужское население ему безразлично, только подтверждает это. Какой же он наивный. Какой наивный я, думавший, что откровенный, «взрослый» разговор может что-то решить. Скажи я ему, что мне безразлично чем и с кем он будет заниматься у себя в Москве, то получу в ответ грустную мордочку, опущенные уши и виляющий хвост. Скажи я ему, что если мы и договоримся о поддержании «отношений», я не в состоянии вынести такую извращенную моногамию… Я не в состоянии обещать ему, что он через полгода не женится. Верю, верю каждому его слову, только силу они имеют лишь в этот момент, когда он улыбается лежа у меня на коленях. — Я всё понимаю. — Правда? Что же ты понимаешь? — Я понимаю, о чём ты сейчас думаешь, и так же понимаю, что ты неправ. — Даже так, — я засмеялся. — Да, но это ничего, — он поднял руку и погладил меня по щеке, — Тома, все хорошо. У нас все будет хорошо. — С чего такая уверенность? — В противном случае мы бы никогда не встретились. — Это ты про синагогу опять? Неужели ты веришь в это? Веришь в судьбу? — Никакой судьбы, всего лишь осознанный выбор. — Минет, только делать научись. — Хорошо!