Сказка о кораблях

Несколько недель замок готовился к приему большой делегации – вытрясались расшитые шторы и мягкие ковры, сметалась пыль с верхушек резных шкафов, проветривались гостевые спальни и готовились помпезные мероприятия. Вся челядь была занята в приготовлениях, так что где-нибудь постоянно образовывалась толчея: кто-то нес свежие перины на верхние этажи, кто-то волок в нижний двор ковры на чистку… Всюду бурно и празднично кипела жизнь. Для важных гостей, прибывавших в Перелесье на дюжину дней, готовились каждодневные развлечения. Так что вместо занятий Лео объезжал вместе с егерями округу, чтоб найти зверьё для грядущих охот. Зак оставался в замке, и ничто не могло вытащить его из комнат – ему противны были все эти приготовления. Он наотрез отказался сопровождать Лео на приёмах, устроенных в честь прибытия знатных гостей из Небесной Империи. И никакие методы убеждения не работали, хотя Лео старался изо всех сил: в дело пошли и «врага надо знать в лицо», и «я должен понять, чем они отличаются от нас», и даже «ваш вождь вряд ли испугался бы встречи с врагом». – Наш вождь вряд ли стал бы пожимать врагу руку и кланяться ему. Есть с ним за одним столом и танцевать, пока тот разоряет его города, – отрезал Зак, с таким видом раскладывая на столе чертёж какого-то орудия против кораблей небесников, что становилось понятно, что этот жест тоже был частью ответа. Отрицательного ответа. День за днём Зак проводил без Лео, разбираясь с чертежами или работая в мастерской. Помогая создавать оружие против гостей, которые скоро должны были прибыть. Виной этому его отказу были военные традиции островитян – не преломлять хлеба с врагом, не вести с ним бесед, не пожимать руки и не ночевать под одной крышей. Зак вообще собирался переехать в овчарню вблизи Замка, пока Лео не притащил ему кипу старинных чертежей, доказывающих, что герцогские покои находятся в другом флигеле, нежели покои гостей. Не то чтобы Зак верил во все эти причудливые правила, просто они… напоминали ему об оставленном доме. Лео, хоть и не показывал виду, увлечённый всей этой роскошной круговертью, но всё же скучал по Заку, привыкнув проводить с ним большую часть своего времени. Он сжился за эти годы даже с ехидством друга, оборачивающимся порой настолько точными комментариями, что они казались сродни предвидению. Всё это было просто внешним панцирем для такого мягкого и сонного Зака, который спал, прижавшись к его боку и закутавшись в одеяло до носа, будто прячась от своих кошмаров. Познакомившись с другой, беззащитной стороной Зака, Лео поклялся себе, да и ему тоже той ночью, что будет защищать его во всех тех испытаниях, что готовила им судьба. Теперь Лео дышать не мог без Зака, все последние дни с сожалением довольствуясь лишь вечерними короткими беседами перед отходом ко сну – Зак всё ещё опасался ложиться спать без него. И хотя этот пышный приём делегации заставил Зака сердиться, он всё же с интересом выслушивал вечерние доклады Лео о том, как прошёл очередной день. Лео старался подавать их в полувоенном-полушутливом духе, чтобы они звучали, как вести с поля боя и не злили Зака, превратившегося на время приезда делегации в настоящего затворника. Вести боевой отчёт было сложной задачей. Как ни странно, делегаты из Небесной Империи не вызывали у Лео того отвращения, что ему пытались внушить островитяне с Заком во главе. Познакомившись с небесниками, уже прошедшими Церемонию Замены Души, он так и не обнаружил в них особых различий с обычными людьми. Внутренних различий, разумеется. Внешние же были налицо – правую половину лица Канцлера закрывала железная маска цвета золотистой меди, под которой прятался хитроумный вычислительный механизм, позволяющий ему хранить в уме всю информацию об Империи, которой он управлял. Сколько кораблей сейчас в плавании, сколько на них воинов и орудий, сколько ещё нужно металла для завершения постройки новой флотилии. Он отдал во власть вычислительной машины ту часть мозга, что отвечала за воображение, но считал это необходимой жертвой во славу процветания родной страны. У остальных из его свиты модификации были менее сложными и сделанными скорее для красоты и удобства, чем для пользы. А дочь, Лизетт, вообще считалась слишком юной для замены души. Одинаково весёлые и безбашенные, они с Лео быстро нашли общий язык – с поправкой, конечно, на разницу между их культурами, но всё же им было интересно в обществе друг друга. Лео показывал ей сады вокруг замка, певчих птиц и разных местных зверей: псов, состоящих из кожи и плоти, а не из шестерней и механизмов, дворовых котов, откормленных сердобольными кухарками и мурчащими приветливо. Всего этого не было в Империи, где все были помешаны на технологиях. А Лизетт восхищали наливающиеся в садах яблоки, манящие круглым красным бочком из гущи изумрудной листвы, просвеченной солнцем. Всё это неожиданно заставляло Лео ценить то, чем он обладал, но всё же его безудержно манили привычные для имперцев дела. – А Жаннет недавно завела себе чудесные бальные ножки из слоновой кости и серебра, – от одной этой фразы у Лео глаза вылезали на лоб: зачем заменять живое на неживое? То, что может чувствовать, на то, что чувствовать не может? Это было настолько же странно, насколько и непостижимо, а Лизетт, не слишком задумываясь об этом, просто пожимала плечами: – Неживое – совершенно. Ножки не будут болеть после пятнадцати кругов вальса. Неживая канарейка не умрет, пока не надоест тебе, – она как раз поглаживала кота, который привлёк её внимание тем, что терся о её высокий кожаный ботинок. – Любимый не погибнет в бою. – Но может ли возлюбленный любить, если его душа из металла? – Лео спрашивал не просто так. Он, конечно, был очень молод, но не настолько, чтобы ещё не ощутить на себе сладко-горького дыхания первой любви. Он и сам не заметил, когда это случилось. Может быть, тогда, когда он выбирался из теплой, окутанной сонный дымкой постели, осторожно выпутываясь из цепких объятий Зака, чтоб успеть до рассвета добраться в парк на холмах. Чтобы показать Лизетт туманный ореол капелек вокруг свежих кустов роз, а вечером вручить недовольно изгибающему брови Заку немного помятый бутон лучшего цветка, весь день пролежавший в кармане. Или, когда стоптав все ноги в танцах в легких объятиях Лизетт, он спешил к полуночи в мастерскую, чтоб застать там островитян за работой, рассказать им новости и подбодрить их в их сложном и кропотливом труде. В печи жарко полыхало пламя, а отрешённое лицо Зака постепенно становилось таким привычно-близким, что обмирало сердце от счастья быть здесь и сейчас. В этом тонком состоянии души, когда любой мелочи было достаточно, чтоб чаша счастья переполнилась, когда при одном только взгляде на объект своих чувств у него занималось сердце, и когда песни менестрелей поражали неописуемой точностью слов, все его разговоры так или иначе сводились к любви. – Наши чувства более совершенны. Лишённые человеческой души, мы утрачиваем тягу к человеческим порокам, – Лизетт выдала это сухо, как заученную наизусть истину, а не как собственное умозаключение. До её церемонии было ещё около года, но она уже планировала, какие модификации внесёт в себя. – А рука из металла – чувствует ли она так же, как чувствует настоящая? – полюбопытствовал Лео. Он ни за что не согласился бы отказаться хоть от какой-то части ощущений, которые может подарить живое тело. Лизетт задумалась. – Я… не знаю. У меня ведь не было возможности сравнить! Но она сильнее и не знает ни боли, ни усталости, – девушка отогнала от себя обрывки мыслей и вновь обрела привычную блистательную оживлённость. – Ты ведь придёшь на мою Церемонию? Я уговорю отца, чтобы он пригласил тебя! Лео не мог отказаться. Как, впрочем, он не мог отказать ей и во многом другом, вылезая из постели засветло и освобождаясь лишь к ночи. А ведь ещё хотелось украсть пару таких важных часов с Заком, который в его отсутствие каменел всё больше и больше, будто, пока Лео не было рядом с ним, происходило что-то плохое. Но на расспросы Зак отвечал лишь недоумённым изгибом брови. Лео и Лизетт облазили весь замок, все предместья, даже нанесли визит в городок, раскинувшийся у подножия холма и славный своими тонкими кружевами. Лизетт с интересом осматривала прядущие и ткущие механизмы, которые выпускали шумные клубы пара и были способны самостоятельно выбирать узор будущего полотна. Их танец открывал каждый бал, их смех раздавался отовсюду на приёмах, когда они переходили от одной группки гостей к другой и каждую умудрялись очаровать. Их настолько привыкли видеть вместе, гуляющих где-нибудь вдвоем, без сопровождения, что по замку пошли слухи, передаваемые из уст в уста от горничных до гостящих имперцев. В глазах народа они были прекрасной парой. Лео – статный, золотоволосый, обаятельный, но не лишённый практической хватки, способный постоять за себя и за то, что ему дорого. Лизетт – с тонкой талией и густой копной тёмных вьющихся волос, переплетённых ленточками, любопытная, смешливая и изящная, поражающая перелесских дам утончёнными туалетами. После её приезда в местную моду вошли высокие кожаные сапожки, доходящие до колен, и короткие спереди юбки, лишь немного не доходящие до колен. Они были бы чудесным примером: он – для мужчин, а она – для женщин. Но пока речь об этом шла только в коридорах и только шёпотом. А Лео тем временем, знать не зная об этом, мучимый любовью, вдобавок получил и ещё одно испытание, вполне естественное для страстно влюблённого юноши. Его терзали сны. Тёмная волна волос, ниспадающая на лицо. Тонкие бледные запястья, настолько изящные, что пальцем тронь – и переломятся. Томительный изгиб шеи, к которому хотелось прильнуть губами. Лео мечтал прижать к себе, сомкнуть пальцы на тонкой талии, покрыть поцелуями бледную кожу, скользнуть губами к выступающим косточкам бёдер. Сдавить пальцами, чтобы остались следы… развести узкие бёдра, устраиваясь между ними. И целовать, целовать, целовать эти луком изогнутые приоткрытые губы. Это было похоже на одержимость инкубом, ночным духом, дарующим страстные сны и мокрые пятна на ночных штанах. Только это был не инкуб, ведь объект этой безумной тяги, этой неконтролируемой жажды тела, был от него на расстоянии вытянутой руки. И одновременно так далеко – тянись не дотянешься. Это выматывало, как и собственная неспособность просто подойти и признаться. Почему-то в данном случае смелость отказывала ему, так что он продолжал мучиться влажными снами, выгибаться, пытаясь прижать к себе неуловимую тень, стонать… И будить своими стонами сладко спящего Зака, который всё никак не решался признаться Лео, что его ночные похождения мешают спать. Как тут можно было заснуть, если мускусный запах заполнял комнату, погружал в свои мягкие объятья? Билось, как птичье сердечко, пламя маленького газового светильника в углу, а Лео выгибался, издавая глухие стоны, хмуря брови и кусая губы, показывая Заку такие выражения лица, какие тот не рассчитывал когда-либо увидеть. Сны морочили Лео голову, набрасывались, как голодное зверьё на свежее мясо, стоило только голове коснуться подушки, овладевали им настолько, что путались с реальностью. Эта светлая кожа, которая трепетала под его губами во снах, так заманчиво близко наяву и притом нет никакой возможности прикоснуться. Да, не было при дворе ни одного человека, чьё сопротивление он не смог бы сломить, но именно на обладателя темных кудрей и тонких запястий все его ухищрения не производили никакого впечатления. Дольше так продолжаться не могло, и Лео созрел-таки для того, чтоб перейти к решительным действиям. Оставалось только подобрать нужное время. – Дождешься меня вечером? – поинтересовался он, крутясь перед зеркалом и собираясь на бал. Лео чувствовал, что Зак отдаляется от него, но ничего пока не мог поделать. Так что он планировал наверстать своё потом, но кое-что можно было бы получить и сегодня. Нахохленный Зак, сидящий в кресле, подобрав ноги, угрюмо зыркнул на него. Солнечный предвечерний свет пробивался через распахнутые гардины и заливал комнату расплавленным золотом. Лео выглядел в этих косых лучах настоящим молодым богом, грациозным и гибким, и достаточно властным, чтобы быть богом войны, а не застолий. Зак залюбовался им будто произведением искусства. Что ещё ему оставалось? – Я задержусь, но до полуночи должен буду вернуться, – Лео не мог с такой легкостью, как Зак, пренебрегать правилами гостеприимства, так что все его дни были посвящены развлечению высокородных гостей. А ему безумно не хватало времени с Заком, потому что, если у Лео и был свободен огрызок вечера, он всё равно был слишком устал, чтобы вместе залезть на крышу и обниматься под звездами, или поедать булочки с корицей в зимнем саду, или... – Я пойму, если у тебя будут дела поважнее. В конце концов, я и сам смогу заснуть, – Зак поджал губы, делая вид, что справочник по корабельному делу, лежащий у него на коленях, интересует его куда как больше, чем расфуфыренный, как павлин, молодой лорд, совершающий последние приготовления перед зеркалом. – Что может быть важнее сна? – подмигнул ему Лео, нависая над ним, опираясь руками на подлокотники огромного кресла. Он был уверен, что Зак так строг и холоден из-за того, что они не могут проводить вместе достаточно времени… и он намерен был сделать этот вечер исключением. Зак только поморщился, отстраняясь насколько это было возможно. Это было глупо на месте Лео – предполагать, что Зак ни о чём не догадается. – Важнее сна только то, что снится тебе во сне, – зло шепнул он, намекая на гуляющие по замку сплетни. Он вообще не любил, когда его держали за идиота, а ещё он не знал названия тому, что сейчас остро болело в его груди. Лео не мог не смутиться – ему даже и подумать было страшно, сколько всего он выбалтывает во сне. Мог ли он прошептать заветное имя? Это пугало, но это избавило бы его от ответственности и от собирания воли в кулак для признания. Но Зак не показывал и виду, что знает имя. Сейчас бы ему и выложить всё как на духу, потому что момент был тот самый, подходящий, но ему уже надо было бежать – они с юной Лизетт должны были открывать и этот бал своим танцем. – Дождись меня! – улыбнулся Лео и, больше взъерошив, чем пригладив, свои пушистые золотые волосы, выскочил за дверь. Иногда он всё ещё вёл себя как мальчишка, но, если в обычные дни это заставляло Зака улыбаться, пряча улыбку в уголках губ, то теперь заставило возмутиться. Между ними за эти недели накопилось слишком уж много нерешённых вопросов. Механизм, закрывающий дверь, щёлкнул и зашипел, захлопываясь. Отрезая Зака в его затворничестве в полной книг и чертежей комнате. С каждой минутой, представляя себе первый танец Лео и небесницы, Зак негодовал всё больше, злобно шелестя тонкими пергаментами. Последней же каплей Закова недовольства стало то, что в означенный срок Лео так и не вернулся, хотя точный механизм часов уже начал отщёлкивать первый час нового дня. Лабиринт замка послушно распахнул перед Заком своё нутро – за уже считай два года, проведённые здесь, он прекрасно научился ориентироваться в витиеватом лабиринте переходов. Он отправился на поиски Лео, рискуя встретить кого-нибудь из имперцев, но он просто не мог ждать дольше. Неопределённость собственного положения уже измучила его. *** Лео тем временем развёл бурную деятельность – он хотел, чтобы объяснение прошло идеально, потому что час признаться во всем уже настал. Он хотел, чтоб румянец тронул подставленные ветру щёки того, ради кого всё это затевалось, чтобы любимые губы изогнулись в лукавой улыбке, чтобы не было никаких оснований услышать отрицательный ответ. Всё уже было готово, и завтрашний день должен был стать тем самым днём, Лео не мог не предвкушать его сладость. Так что, когда, окрылённый надеждами, уже после полуночи он не застал Зака в гулкой анфиладе собственных комнат, Лео отправился на поиски. Зак нашёлся практически сразу же – вблизи главной залы, в открытом переходе между двумя изящными флигелями. Это был небольшой дворик, щедро усаженный розами, благоухающими в теплой звездной ночи, тонкие колонны окружали его легкой пелериной. К одной из этих резных колонн и привалился Зак, впервые выбравшийся в главную часть замка со времени приезда небесной делегации. Лео видел его со спины: мягкие волны тёмных волос, с будто запутавшимся в них костяно-белым ухом, изгиб светлой шеи… вскинутую руку, упирающуюся в грудь нависшего над ним небесника в изысканном наряде, подтверждающем его высокородность. Лео опалила ярость – какое право какой-то козел имеет на то, чтоб лапать его Зака, и почему Зак просто держит там руку, а не вмажет этому нахалу? Лео чуть ли не ежедневно тренировался с Заком – и на мечах, и врукопашную, и точно знал, каким отменным бойцом тот может быть. Как-то раз Зак поставил ему такой потрясающий густо-фиолетовый фингал под глазом, что Лео, во-первых, утомился рассказывать всем о коварно вывернувшейся из-под ног ступеньке, а, во-вторых, зарёкся когда-либо ещё после сна шлепать пытающегося незаметно переодеться Зака по мраморно-белой ягодице и заявлять «поторопись, бледная задница». Так что Лео ускорил шаг – что бы там ни случилось с Заком, надо было спасать его из лап этого урода. – … пока твой лорд занят, мы можем неплохо провести время… – шептал мужчина на ухо островитянину, чьё лицо было скрыто в ночных тенях. Лео откашлялся и улыбнулся обернувшемуся мужчине самой обаятельной своей улыбкой, но глаза выдавали подлинное выражение его лица, потому что это вовсе не улыбка была, а оскал. У такого бойкого на язык юноши все слова мучительно замерли на языке, потому что Зак так и не поднял на него взгляд. Лео окончательно перестал понимать, что происходит, но наконец-то обрел способность говорить. – Добрый вечер, маркиз. Прекрасный вечер. Есть ли какая-нибудь причина проводить его не в бальной зале, а в таком … компрометирующем положении с чужим слугой? – со всей вежливостью обратился он к мужчине, в котором признал имперского маркиза, славящегося своей прискорбной репутацией и уже соблазнившего за прошлую неделю пару горничных и вскружившего голову большей части перелесских юных леди. Может быть, Лео показалось, и это была игра теней на ветру, но Зак дёрнулся, чуть приподнимая лицо. Была ли это игра света и тени, или в льдисто-синих глубинах его глаз полыхнул на секунду гнев, прежде чем быть глубоко упрятанным в полумраке ресниц? – Ммм. Мы неплохо проводили время. Зак устроил мне чудеееееесную экскурсию по замку, – мужчина мурлыкнул, с сожалением проводя пальцами по подбородку юноши, от которого уже успел немного отстраниться, почувствовав опасность, исходящую от Лео тёмными волнами. – Я был бы счастлив, если бы вы оставили моего слугу в покое. Я разыскивал его по всему замку, – сухо бросил Лео. Хоть он и был моложе маркиза на добрый десяток лет, он не выглядел сейчас так, чтоб с ним хотелось спорить. Маркиз отстранился от Зака: им явно придется прерваться, раз уж этот молодчик стоит тут и так полыхает яростью из-за какого-то надменного прислужника, что лучше поскорее наметить себе другую добычу на этот вечер. Скрываясь в тенях, мужчина даже и не заметил, какая сценка разыгралась за его спиной. Стоило только маркизу скрыться за поворотом, вся ярость слетела с юноши, оставив только беспокойство за друга. Только усилившееся, когда тот вскинул на своего господина тоскливый и злой взгляд. Гнев, боль и ещё что-то холодное и колючее окутывало его замершую в тенях фигуру. Пребывая в полнейшем смятении, Лео сделал к нему шаг, протягивая руку, чтобы прикоснуться и разогнать эту мутную пелену вокруг близкого человека, кажущегося сейчас таким далёким. Губы Зака были зло поджаты, пальцы мелко подрагивали, выдавая сдерживаемую внутреннюю борьбу. Он дышал мелко и часто, как от быстрого бега, как будто от глотка воздуха та реакция, что кипела сейчас в его груди, превратилась бы во взрыв. Но, стоило ладони Лео коснуться его плеча, всё его самообладание полетело к чертям. Зак оттолкнул своего лорда и кинулся прочь, освещая путаные коридоры пламенем своего гнева. В первую секунду Лео был слишком ошеломлён, чтобы ринуться за ним следом, а секундой позже было уже поздно – Зак уже исчез отовсюду. Мысли роились в голове Лео, не находя ни подтверждения, ни опровержения: вся ситуация была верхом безумия. Зак, позволивший имперцу лапать себя. Зак, вообще хоть кому-то позволивший себя лапать. Зак, который смотрел на него, на друга, с такой ненавистью и болью во взгляде, что у Лео об одной мысли об этом пекло сердце. А ещё, вне всяких попыток осмыслить, Лео ощущал внутри ревущий костер ревности, который разгорался всё жарче и жарче, пока он сидел в покинутом Заком кресле и ждал его возвращения. Но Зак не вернулся. Лео прождал его до середины ночи, но Зак так и не пришёл в его покои. Лео стучал в запертую дверь его комнаты, но так и не получил ответа. К утренней заре Лео утратил над собой контроль до такой степени, что вломился в покои маркиза. Стоило двери распахнуться, с кровати тоненько пискнула молодая гувернантка, пытаясь прикрыться уголком одеяла, а маркиз окатил его настолько самодовольным взглядом, что тот подействовал на юношу, как ушат колючей ледяной воды. За раскрытыми жалюзи по светлеющему небу медленно плыли аэростаты, ероша крылья персиковых облаков, подсвеченных снизу первыми солнечными лучами. Замок постепенно просыпался к жизни. Гудели в толстых каменных стенах трубы, разгоняющие воду по комнатам, посвистывали газовые светильники на стенах комнаты, начиная ярче освещать коридоры, постепенно заполняющиеся слугами и механизмами-уборщиками, скрипящими, но исправно выполняющими свою работу. Тихо шелестели старинные часы, рассыпая вокруг потраченные минуты. Измождённый Лео направился в мастерскую – единственное место, в котором он мог привести себя в порядок и успокоиться. Внутри было практически пусто – всё-таки слишком рано ещё, даже островитяне предпочитали спокойный сон в эти часы. Через анфиладу полуподвальных помещений было видно, как подмастерье отливает слитки благородного одушевлённого металла, а мастер Джейкоб стоит в стороне и кивает с одобрением, очевидно довольный работой своего ученика. В другом конце длинного помещения Лео уселся за заляпанный машинным маслом массивный стол и вывалил перед собой горсть деталей, требующих доработки. Под равномерное вжих-вжих напильника по металлу спокойнее думалось. Ему плевать было на всё: и на испорченное свидание, которое он так долго планировал, и на странные заигрывания Зака с маркизом и его в целом подозрительное поведение, и на то, что он пропустит сегодня великолепную охоту на лис. Ему требовалось просто поговорить с Заком – что бы ни случилось, он был уверен, что это всего лишь недоразумение. – Лео, ты стёр деталь под ноль. Не то чтобы меня это огорчало, но я бы порекомендовал тебе быть аккуратнее. – Утирая со лба пот, мастер Джейкоб уселся на скамью напротив Лео, только сейчас осознавшего, что от пружинки в его руках не осталось и дюйма – вся она превратилась в металлическую пыльцу, покрывающую стол. Вероятно, он задумался крепче, чем предполагал. Подмастерье, закончивший свои труды, промокал шею полотенцем в углу мастерской. Неизвестно почему он привлек блуждающее внимание Лео, который засмотрелся на блестящие от пота руки парня, стоящего к нему спиной. От подмастерья исходило ощущение пышущей жаром силы, хоть он и не выглядел особенно мускулистым. Длиннопалые руки с тонкими запястьями, стянутые в высокий хвост тёмные волосы, некрашеная рубашка и штаны из оливко-зелёной холстины – обычный замковый служка… всё в этом парне было обычным, кроме этой потрясающей сонного Лео ауры сильного уверенного в себе человека. Человека, который будет прикрывать твою спину в бою и не предаст, человека, которому можно доверить любые тайны. Лео успел подумать о том, что взял бы этого парня к себе охранником – юному лорду нужны были свои люди. Но в этот момент молодой человек обернулся, вскидывая руки, чтобы перевязать волосы в хвост, клубы пара, окутывавшие его, расступились, и Лео обмер – этим статным юношей был его Зак. Тот же самый Зак, что так изысканно смотрелся с бокалом осеннего вина в тонких бледных пальцах, тот же Зак, который был таким нежным и податливым, когда прижимался к нему ночами, спасаясь от кошмаров. Сейчас он выглядел воином, а не мальчишкой – к его лбу прилип влажный завиток волос, а губы были сурово стиснуты. А взгляд блуждал по комнате точно как в тот день, когда они познакомились, – избегая, нарочно игнорируя. И Лео не смог не ощутить привычного трепета в сердце: этот тип умудрялся быть таким разным, будто примеряя на себя сотни ролей, и одновременно с этим таким поразительно близким, какую бы роль он ни играл. Зак жадно отпил из кувшина, устало не потрудившись налить воду в стакан, и обратился к мастеру, полностью игнорируя присутствие Лео. – Юному лорду позволительно быть немного не в себе, он полночи валял по гусиным перинам имперку. Мастер что-то хмыкнул, понимая, что эта реплика предназначалась совсем не ему, и принялся молча исправлять попорченные Лео детали на столе. Каким-то неведомым образом он догадался, что не имеет смысла влезать в разборки между этими двумя. От ехидных слов про ни в чем не повинную девушку Лео вспыхнул, как от пощёчины, но быстро подавил приступ злости, поднимаясь с места навстречу Заку. – Сам-то ты где был? – не удержался Лео от глупого вопроса: если бы он присмотрелся, он увидел бы тёмные круги под глазами друга – зеркальное отражение его собственного измождённого отсутствием сна вида. Если бы он смог удержать вопрос, который ревность вытолкнула из его рта, может быть, всё сложилось бы иначе. После весомой паузы, пролегшей между ними как километры пути между замком и столицей островов, юноша наконец соизволил обратить на Лео свое внимание. – Это не ваше дело, мой лорд. Даже у слуги бывает личное время. Я не ваша собственность, хоть вы и думаете иначе. – Ты мой советник, а не слуга. – Вашей милости ни к чему советник-островитянин. Это можно считать моветоном в сложившейся политической ситуации. Вчера вы весьма точно подметили это сами, отказавшись подчеркивать столь компрометирующий род отношений между нами в нашей беседе с Маркизом Поднебесья, – встрёпанный и вспотевший вид Зака резко контрастировал с холодной взвешенной вежливостью его речи. Слова ложились чётко и летели, как пули в мишень, заставляя Лео ощущать себя неловким идиотом. – Ты имеешь в виду, что я назвал тебя своим слугой вчера? Я всего лишь хотел утащить тебя оттуда поскорее, – решив, что честность – лучшая стратегия, признался он. – Зачем, мой лорд? – показалось ли Лео, или Зак смягчился? Во всяком случае, в его голосе прозвучал оттенок надменного, но любопытства. – Ты… с этим уродом! – решив продолжать стратегию честности, задохнулся сбивчивыми собственническими объяснениями Лео. – И он так близко к тебе! ещё немного, и я бы его укокошил! Какое он вообще имел право обнимать тебя?! Он тебя целовал? Если да, я выпущу ему кишки. – ЭТО НЕ ТВОЁ ДЕЛО. Я имею право целовать, кого захочу. В этом ты мне не можешь приказывать! – Зак взорвался так внезапно, как паровой котёл, не выдержавший внутреннего напряжения. Лео видел такую картину как-то раз, в пустующей людской рано утром: сначала пышущий жаром котел затрещал и заскрипел, давая слабину, а потом взорвался с такой неимоверной силой, что осколки шрапнелью разлетелись по всему помещению, крепко засев в деревянной мебели. Лео тогда не пострадал – запланировав этот взрыв и напихав внутрь устройства с дюжину шутих, он заблаговременно побеспокоился об убежище для себя. В этот раз от взрыва Зака у него никакого убежища не было. – Могу! Запрещаю! – отрезал Лео, ощущая внутри себя ответное полыхание гнева. – Ублюдочный лжец! – выкрикнул Зак так громко, будто их с Лео разделял не поеденный жизнью стол, а огромная зала. В этот момент Лео взорвался сам. В какой-то мере он всё ещё был мальчишкой, за месяц до своего совершеннолетия. Он ещё не умел отличить намеренное оскорбление от такого, которое вырывается в порыве гнева. Никто из них не запомнил, кто первым набросился на противника. На друга. Лео помнил только, что, получив небольшое преимущество перед Заком, чуть ли не за шкирку вышвырнул его за дверь мастерской и ринулся за ним сам – просто не хотелось в безумстве драки разрушить что-нибудь из того, что они так тщательно и осторожно собирали и конструировали все это время. Трещала под пальцами ткань, щедро раздавались пинки и укусы, лестница из полуподвала мастерской вообще стала труднопреодолимым препятствием, потому что соперники и не думали переставать мутузить друг друга, оскальзываясь на скользких вытертых временем ступенях. В итоге, они вывалились во внутренний дворик с розами и колоннами, тихий и пустынный в эти утренние часы. По галерее сновали с поручениями слуги, занятые делами грядущего дня, но никакие дела не могли заставить их не замедлять шаг при виде этой прекрасной картины: лорд и мальчишка-островитянин, щедро осыпающие друг друга ударами вперемешку с проклятиями. С одной стороны, лорд был их собственный, здешний, но они не могли не испытывать мстительной радости, когда щуплый и бледный островитянин умудрялся свалить его на землю с помощью хитрой подножки. Все-таки прибрежник был таким же, как они: обычный мальчишка-прислужник, который осмелился навешать тумаков своему господину. Каждый из них завидовал ему, даже несмотря на то, что Зак, очевидно, уже потратил большую часть своих сил и начал выдыхаться. Через несколько минут они скрылись за невысокой живой изгородью, откуда так больше и не появились. Зеваки пожимали плечами и постепенно расходились, чтоб разнести по всему замку новость об эпохальной драке между лордом и его слугой. Немного поваляв Зака по колючей щебёнке, Лео все-таки одержал победу и теперь сидел на поверженном друге-враге, прижимая его запястья к пыльной белой крошке, что устилала двор. Оба мальчишки были отчаянно поколочены, Лео вообще был практически полуголым – Зак так злобно дернул за кружева на его батистовой нижней рубашке, что она порвалась вдрызг, обнажая левую часть груди и плечо. Лео знал, что лучшего времени для того, чтоб выяснить всё, у него не будет. – А теперь выкладывай. И слова полились, выплескиваясь, как будто Зак носил их в себе слишком долго и они созрели для того, чтоб быть произнесёнными. Слова про горе и про обиду. Про близость войны и разочарование. Ты обещал мне быть рядом и отгонять от меня злые сны. Ты обещал мне сохранить мир в целости. А на деле все твои мысли о какой-то короткой юбке и пышных грудях имперки. Озабоченный бесполезный урод, ты должен думать о войне, об оружии против империи, о кузнецах и механиках, которые работают за идею, а не звонкую монету, и ты должен вдохновлять их, потому что они бьются за наше будущее. А ты выискиваешь в толпе свою девчонку, чтобы втайне от меня полапаться с ней. Потому что ты знаешь, что я скажу. Те, кто становятся вождями в нашей стране, способны унять в себе зов плоти, способны быть мудрыми и отважными и на войне думать о войне, а не тонких запястьях и тёмных завитках волос. И когда ты ночи напролёт грезишь о ней, я начинаю тебя ненавидеть, потому что ты предаёшь наш мир и моё доверие. Пускай ты и не подпускаешь видения к нашей кровати, но они толпятся вокруг, поджидая, а у этого есть одно объяснение – будущее уже стучится в двери. И наше будущее будет разным. Мой народ выбрал дорогу войны. Ваш же расплатится за мир династическим браком, который, хоть и сделает тебя несчастным, а твоё герцогство – ещё одном придатком Империи, всё же кажется лучшей судьбой, чем героическая смерть на амбразурах. О тебе сложат сотни романтических баллад, когда ты погибнешь на какой-нибудь королевской охоте после свадьбы. Обо мне песен не сложат, но кусочек мой души будет в каждом напеве, прославляющем павших в борьбе с Империей. Ты не видел будущего, а я вижу его каждую ночь, засыпая в кресле у камина в ожидании тебя. Никуда оно не делось, ведь ничего не изменится от этого брака. Твой замок будет разрушен, а ты будешь мёртв, потому что они уже не люди, в них пылает огонь доменной печи, пожирая все вокруг. Они созданы разрушать – и они разрушат! А ты даже не трудишься узнавать их планы и мешаешь мне самому разведывать их. Как будто Лео не знал всего того, что говорил Зак. Пускай и не так открыто, как сейчас, но всё же его слова день за днём пробуждали в юноше осторожность и к гостям, и к собственному двору. Он учился подмечать детали, составляя из них картину, даже когда просто кружился с Лизетт в вальсе. Кто шушукается в полумраке за рядом колонн, кто изображает веселье, но глазами выискивает кого-то в толпе, чтоб под прикрытием шума от музыкальных машин обсудить важные дела. Лео был полностью уверен в том, что вызнал об имперцах гораздо больше, чем Зак смог бы вызнать вчера у маркиза, если бы Лео не прервал их. Просто, практически отказываясь разговаривать с Лео день ото дня, Зак лишил себя возможности слушать о политических делах! Какой же всё-таки идиот этот Зак! Это всё думалось легко и с улыбкой, которую юноша с трудом удерживал, чтоб не выпустить на лицо. Потому что, пускай побитый и злой, кусающий губы и всё ещё не оставляющий попытки вырваться, Зак снова стал ему ближе, высказав вслух всё свое недоверие. Было так много слов, столько объяснений, которые должен был дать Лео, слишком долго откладывавший все это. Слова громоздились в тяжеловесные конструкции и осыпались, теряя всякий смысл. Так что, сбившись в десятый раз, Лео поступил проще: – Ничего не изменилось, я буду биться за этот мир и за нас двоих, – заявил он, нависая над поверженным Заком и прикасаясь легким поцелуем к его запыленным искусанным губам. – Не трогай меня! За этим к своей девке иди! – в измотанном островитянине ещё было достаточно сил на вспышку злости, так что из прокушенной губы Лео теперь текла по подбородку неестественно алая кровь, которую он даже не имел возможности утереть, всё ещё удерживая запястья Зака прижатыми к земле. – Она мой друг и в любом случае слишком юна! – Её юность явно не мешает тебе мысленно иметь её во всех возможных позах! Ты думаешь о ней каждую ночь, мешая мне спать! – Зак усмехнулся ехидно, но слова его путались, вылетая изо рта неловкими путаными предложениями. Только это и могло подсказать Лео о глубине боли, испытываемой его другом. – Вспоминаешь её тонкие пальчики и белоснежное ушко в тёмных волосах. Все служанки судачат о том, какое изысканное признание готовит юный лорд своей имперской возлюбленной. Зак возмущённо вздернул голову, когда Лео расхохотался. – Не ей. Я готовил признание не ей, а человеку, которого люблю, – рискуя раскрошить кости Зака в щепки, Лео осторожно перенёс вес своего тела, коленом раздвигая ноги Зака и устраиваясь между ними несмотря на все судорожные попытки Зака вырваться или хотя бы заехать каблуком ботинка ему в пах. – Я ношу ему розы из сада, а он швыряет их куда-нибудь на каминную полку и забывает о них. Я с улыбкой выкраиваю для него время даже в самые тяжёлые дни и почитаю те часы, что мы проводим вместе, самыми счастливыми часами за весь день, а он недовольно кривит губы из-за моего невнимания. Я прижимаю его к себе ночами, оберегая от злых снов, а он считает, что я смогу привести в эту постель кого-нибудь другого. Ты на редкость тупоголовый идиот, Зак. И такое фарфоровое ушко во всем замке есть только у одного человека, – добавил Лео, с искренней любовью, светящейся в глазах, поглядывая на Зака. Зак мучительно осознавал сказанное, замерев и даже не пытаясь вырываться… и только по вспыхнувшему на его щеках румянцу Лео догадался, что тот всё понял. Что белоснежное ушко и тёмные кудри принадлежат не Лизетт. И не её запястья Лео во сне покрывает нежными поцелуями. И не её стройные бедра покусывает, раздвигая. Думать об этом, глядя Лео в глаза, было слишком смущающе, так что Зак отвернулся, разрывая зрительный контакт, но всё же успев заметить, как по лицу Лео расплывается самодовольная ухмылка. За одну эту ухмылку ему хотелось врезать! Да запястья всё ещё были накрепко прижаты к земле. Прошло несколько мгновений, не заполненных ничем, кроме стрекотания кузнечиков в небольшом саду, где они оказались. Шестерёнки механизма встали на место и замерли на мгновение, прежде чем начать крутиться и прясть новое будущее для их мира. – Я люблю тебя, Зак, – Лео не мог не улыбаться, потому что внутри у него всё рокотало и пело мажорно. Выпуская ладони любимого из своих рук, он обрёл мимолётный шанс прикоснуться к его впалому животу, видневшемуся из-под задравшейся рубахи. Ощущения были просто потрясающие, заставившие целый табун мурашек пробежать по его спине. – И если и думаю о ком-то ночами, то только о тебе. – Я тебе запрещаю! – отпихивая его руки, сурово заявил Зак. Но было что-то настолько светлое в этой его показной жёсткости, что Лео не мог не улыбаться, осознавая, что он не единственный, кто любит. И это было восхитительно – любить и быть любимым, хоть Зак и не собирался заявлять о своих чувствах во всеуслышание и всё ещё поглядывал на Лео, как на врага. Они провели не меньше часа в этом садике, за этой невысокой изгородью, всё же спасающей от досужих взглядов. Просто лежали на траве бок о бок и глядели в высокое небо, где резвились механические драконы. Лео обещал Заку как-нибудь покатать его на них – некоторые прирученные вполне подходили для поездки верхом. Лео говорил о том, что его отец принимает мудрые решения, строго блюдя законы морали, давно позабытые небесниками. Прикидывал, что если их с Лизетт и поженят друг на друге, то лишь через несколько лет, когда та пройдёт Церемонию. Но шансов на это было немного – было очевидно, что взгляды герцога и премьера не совпадают настолько, что никаких устойчивых договорённостей не удастся достигнуть. Разве что потянуть время, чтоб успеть объединиться с Прибрежьем и подготовиться к войне. Ещё Лео хотел и смело озвучивал своё желание, чтобы Зак был рядом в качестве друга, соратника, советника и возлюблённого. Зак возражал против последней характеристики, но всё же не спешил отнимать свою руку у Лео, рассеянно поглаживающего его запястье, будто извиняющегося за то, что чуть не содрал островитянину всю кожу, швыряя его по гравию дорожек. Зак молчал о том, что вся вчерашняя затея с маркизом имела корни не в расчёте, а в злости и ревности и крепнущей боли в груди. Он отправился на поиски Лео и нашёл его шушукающимся со своей нареченной, светлокожей и темноволосой, чей образ немного не совпадал с тем, что сложился у Зака, подглядывающего сны. Но она всё же была прелестна и улыбалась, а Лео шептал ей что-то на ухо с таинственным видом. Зак подумал тогда, что если они уже договорились о свадьбе, советник-островитянин будет молодому лорду только помехой. Он решил сбежать из замка, сбежать поскорее, наплевав на все договорённости, – там всё ещё оставалось достаточно островитян, чтоб служить гарантом верности союза. Но прежде, чем сбежать, он должен был выведать хоть что-то о планах имперцев, чтоб его возвращение на родину было оправданным. И он готов был заплатить любую цену маркизу, чтоб пробраться в его комнату и получить доступ к его картам и документам. Этот план вытеснял из его сердца все те ненужные и бесполезные чувства, что он начал испытывать к своему господину. Зак ни за что не признался бы себе, но он ревновал Лео до рези в груди, до сбитого дыхания, до желания, чтоб Лео никогда и посмотреть не решился на какую-нибудь девчонку вроде имперки. И сейчас, лёжа рядом и с трудом удерживая тяжелеющие веки, Зак ощущал, что его сердце становится сильнее и крепче от щедрой любви Лео. Их так и нашли там, блаженно спящих среди кустов роз и под голубым небом. Слуги герцога, уже прослышавшего о драке и решившего поговорить с обоими немедленно, с трудом разыскали их, но всё же справились со своей задачей. Зал советов, куда, смерив их скорбным взглядом, проводил камердинер, был пуст и залит солнечным светом. Круглый стол стоял обнажённый, не устланный, против обыкновения, никакими картами и документами. Лишь в дальнем от входа его краю сидел лорд Перелесья, склонившись над кипой бумаг, перелистываемых одна за другой хитроумным поскрипывающим механизмом на длинной ножке. Молодые люди выглядели крайне неподходящими для этого места – оба всклокоченные, со вспухающими синяками и ссадинами на лицах, в перепачканной одежде… У Лео была рассечена бровь и губа, у Зака – содрана кожа на скуле. И при этом оба выглядели неприлично счастливыми. – Юноши, вам удалось меня удивить. Нельзя сказать, что подобное поведение считается допустимым, – герцог уже был в курсе всего произошедшего. Не было сомнений, что от этих слов оба почувствовали себя мальчишками, нашкодившими и попавшимися на месте преступления. Никто не проронил и слова, так что в воздухе застыло молчание, только танцевали пылинки в косых лучах солнца. Дальше последовала небольшая лекция о правилах приличия и всём прочем, которую оба пропустили, прикладывая все силы, чтобы не поглядывать друг на друга искоса. Это было трудно – они стояли так близко, что тепло тела одного окутывало другого. Они были настолько близки, что смешивались их запахи, их чувства… их будущее сплеталось в одно. – Зак, ты в порядке? – наконец вполне дружелюбно поинтересовался герцог и отпустил юношу движением руки, стоило тому утвердительно кивнуть. Дверь медленно закрылась, категорически прошипев поршнями на прощание, отрезая драчунов друг от друга. Отец и сын остались наедине. – Я ожидал от тебя большего, Лео, – в глазах лорда-отца застыло разочарование, когда он, отложив в сторону бумаги, глянул поверх полированной мраморной столешницы на свое непутевое чадо. Лицо Лео было щедро украшено ссадинами разных мастей. – Я надеялся на твое благоразумие в обращении с этим мальчиком с островов. Он всё-таки не обычный слуга, а скорее политический гость. – Он не слуга, а мой советник! – попытался возразить Лео, потирая ушибленный в драке локоть, но отец не стал его слушать, продолжив. – … И я был уверен, что ты не один из этих испорченных дворян, которые позволяют себе обращаться со слугами, как с низшими существами. – Как видишь, отец, это были отнюдь не односторонние оплеухи, которыми награждают дворянчики своих слуг, – Лео продемонстрировал отцу великолепную прореху на своём камзоле. – По правилам, тебе следовало бы вызвать его на дуэль, а не заниматься рукоприкладством, – герцог устало прихлопнул кипу бумаг ладонью. – Дуэль? – Лео ничего не понимал, но уже постепенно начинал догадываться, глядя на улыбку, блуждающую в уголках губ отца. На дуэль нельзя было вызвать человека не знатного – это было бы полнейшим нарушением протокола. И, если отец рекомендовал ему вызывать Зака на дуэль, это говорило о том… – Я надеялся, что ты догадаешься сам, мальчик мой. У Зака не меньше прав зваться лордом, чем у тебя. То, что в Прибрежье не пользуются титулами, не значит, что там нет своего понятия дворянства. Зак – младший сын прошлого вождя, и брат старшего помощника нового. Когда ему исполнится 18, он станет капитаном собственного корабля, если, конечно, не решит остаться здесь и стать твоим советником. Так что, если ты действительно хочешь доказать ему что-то силой, тебе следует вызвать его на дуэль. Хотя как твой отец я бы не рекомендовал, – герцог многозначительно окинул взглядом многочисленные ссадины на лице Лео. Сказать, что юноша был ошеломлён, значило ничего не сказать – он и подумать не мог, что даже суровые и жёсткие островитяне способны быть настолько жестоки, чтоб оставить сына своего павшего вождя заложником у чужаков, слугой! Вероятно, им очень нужен был союз с Перелесьем, но поступать вот так… это было выше его понимания. Лео никогда не смог бы этого понять, как не мог понять и того, почему Зак терпел все его выходки настолько стоически все эти годы. Понять не мог, но он знал, чувствовал всегда, даже до сегодняшнего признания. Их важность друг для друга была абсолютно особой и неразрушимой никакими взаимными подколками… или даже драками. До дня рождения Зака оставалось ещё несколько месяцев.