Кризис доверия.
11 ноября 2014 г., 07:34
И она верила. Верила, когда он приходил далеко за полночь, странно задумчивый и далёкий, порой даже и не ложась спать, сидел в гостиной и о чём–то размышлял. Верила, что всё в порядке, пусть в нём самом постепенно появлялась какая–то напряжённость и замкнутость, а на её тревожные вопросы с улыбкой отвечал, чтобы не брала в голову всякие глупости: он просто устал, канцлер работой загружал, вот отсюда и все проблемы.
С каждым пройденным днём напряжение возрастало, а Падме даже не знала, как подступиться к мужу. Игнорирование проблемы когда–то привело к войне Клонов, со своими личными делами бывшая сенатор такого попустительства допустить не могла, а потому, не долго думая, позвонила своим бывшим соратникам, чтобы разузнать, как обстояли дела в Сенате. Только расстроилась ещё больше, начиная понимать, что Энакин скрывал больше, чем следовало. К концу дня совершенно озлобившись на всё подряд: на мужа – за его попытку оградить её от волнений и менявшегося общества, на Палпатина – этот гад начинал уже в открытую перекраивать политику под своё видение миропорядка, на друзей, которые по какой–то причине не пытались её предупредить о грядущих и катастрофических переменах, на себя и свою влюблённую слепоту. Это надо было заканчивать и немедленно!
Взгляд остановился на хронометре, что, мигая огоньком, отсчитывал секунды. Ну, и где сегодня наш джедай? Снова канцлер задержал?
Падме вздёрнула голову, плотно сжав губы.
Лгать у Скайуокера получалось всё более правдиво, столь гладко, что она, даже она ему верила! Сердце кольнуло мимолетной болью, женщина на мгновение прижала ладонь к груди.
Тик–так, тик–так, пролетает время так,
Раз, другой, потом и третий...
Кто нас в пустынном доме встретит?
Вспомнилась ей отчего–то считалочка из детства, которую она так любила. "Где ты, Скайуокер? Если не поторопишься, в пустынном доме никого не найдёшь!"
Вечер сменился ночью, Корусант одел свою сверкавшую одёжку, а Наберрие всё сидела, как изваяние себе самой, на диване, уставившись в переливавшуюся пелерину огней города–планеты. Капитан Панака заглянул в покои, встревоженный непонятным состоянием госпожи, но её задумчивость не решился потревожить, удалившись.
Тишина. Как давно она мечтала о ней, а сейчас проклинала. Тишина стояла такая, словно её похоронили и опустили ещё живую в землю. Гнев нарастал с каждым прошедшим часом.
"Я подожду твоего прихода, Энакин, я подожду; уже научилась ждать и отпускать. Ты меня этому научил, так что не обессудь, если ты как–то за своими делами позабыл, что я есть и кем я являюсь. Я – твоя жена, но не вещь. Твой Ангел. Но ты упускаешь, что и у ангелов терпение истощается, когда уже нельзя отводить взгляд на твоё самоуправство! И, что самое главное, ты позабыл за всеми своими делами под руководством Палпатина, что я мать твоего нерожденного ребёнка, а это уже другая весовая категория. А ты приходи, милый, побыстрее. У меня к тебе есть несколько вопросов. Важных".
И снова полная неподвижность и остекленевший взгляд, устремлённый в никуда. Тишина.
***
Энакин медленно провёл ладонью по волосам, не торопясь выходить из спидера. Прищурив сонно глаза, вгляделся в начинавший алеть горизонт. Вот и рассвет. Запозднился он нынче. Поспать бы хоть чуточку, эти приёмы выматывали больше, чем все заседания Сената, которые он посетил за последние несколько недель. Но надо, необходимо разобраться во всём самому: нет желания становиться пешкой и исполнителем чужой воли в дальнейшем. Как жаль, что он не мог поделиться с Падме совершенно ничем, её совет пригодился бы как нельзя лучше. Но нельзя втягивать её сейчас, когда до рождения ребёнка осталось от силы месяц. Ради этого он пошёл на всевозможные уловки, лишь бы оградить её от расстройств и некоторых изменений в политике Палпатина. Вот только на сердце лежала тяжесть. И знал, что не надо втягивать жену и всё большее отчуждение с его стороны могло быть неправильно понято ею. На всё чаще задаваемые канцлером вопросы по поводу того, что Амидала совершенно в домоседки заделалась, Энакин с неизменной легкомысленностью и обидой отвечал, что его просьбы выйти в свет Корусанта принимались женой в штыки. – А что, если ей приказать? – сделал как–то предложение Палпатин, чем вогнал Скайуокера в холодную дрожь. Слуги Падме, как один, держали оборону на участившиеся вопросы причины отсутствия Амидалы на всех приёмах, что устраивал канцлер, отвечая ёмким: "Причины нам не известны". И просьбу Амидалы покинуть Корусант и вернуться на Набу Палпатин зарубил вежливым намёком, что она просто обязана остаться в столице Республики – и точка. Энакина этот ответ встревожил не на шутку, заставляя искать в словах канцлера двойной смысл и предельно осторожно обходить вопросы о жене стороной, порой просто грубо обрывая спрашивавших резким: "Ваше какое дело до состояния её здоровья?" В свою личную жизнь он старался впускать как можно меньше людей и алиенов, да и в свою душу тоже, став замкнутым и молчаливым наблюдателем, прямо поставив себя прежнего к себе нынешнему, чем заслужил титул "Нелюдим". Войдя в квартиру и напоровшись на предупреждающий взгляд капитана охраны, Энакин чуть приостановился. – Что–то не так, капитан? – Миледи, – выразительно поглядел на дверь гостиной темнокожий мужчина, тут же откланявшись. Скайуокер задумчиво глянул на уходившего, после перевёл взгляд на гостиную, уловив присутствие жены. Странно. Он шагнул внутрь, сразу увидев её, сидевшую ко входу спиной. Рано так встала? Или вообще не ложилась? – Падме? – сделать пробный шаг, не в силах почувствовать её совершенно непонятное настроение. И услышать отчуждённое: – Ты совершенно припозднился, Скайуокер. Снова канцлер задержал? Или дела, что вы оба решаете совместно? Тебе пророчат становление как правой руки Палпатина. Итак? – она повернулась к нему, где ни взгляд, ни выражение черт, ни всесильная Сила не помогли понять, что же творилось за побледневшим лицом жены. – Что ты себе напридумывала, родная? Я только лишь телохранитель. О какой правой руке идёт речь? У него есть Амедда, а я... – Энакин медленно двинулся к жене, – а что я? Как был одиночкой, так и остался. Если бы ты хоть однажды увидела меня в Сенате, ты поняла бы. Я просто наблюдаю, чтобы канцлеру не был причинён вред, вот и всё. Кто видит во мне ставленника Палпатина, пусть глаза раскроет пошире: после войны мне обещан пост во Флоте, так что я скорее жду окончания этого противостояния, чем раньше уничтожат Гривуса, тем я быстрее покину пост телохранителя канцлера. Карие глаза отчуждённо скользили по лицу татуинца: – Значит, говоришь, тебе пророчат военный пост. И после окончания войны. А Палпатин куда после этого уйдёт? Не верю в мирное разрешение ситуации, Энакин. Что ты скрываешь? Скайуокер подавил желание выругаться во весь голос, но только погладил жену по щеке: – У тебя какое–то новое обострение? Мне нечего скрывать. Слуга раньше, слуга и сейчас. Ничего не поменялось. Пожалуйста, не сомневайся во мне, Падме. Она смотрела в его глаза, видя бесконечную усталость: знакомо ей это утомление. Не сомневаться? Как это, если всей правды не говорил? "Если бы ты видела меня в Сенате..." А это идея. Взять сенаторский наряд Дорме и... Энакин увидел, как окрасились румянцем щёки женщины, заподозрив неладное, вгляделся в глаза. Что ещё пришло в голову непоседливой набуанке? – Знаешь, а может ты и прав: мне хочется домой, а Палпатин ни в какую не отпускает! Я словно заложница. Хотя чем провинилась? На политику теперь не влияю, канцлеру дорогу не перехожу. Попроси его, я больше не могу быть здесь. – Завтра. Но может подскажешь, какую причину я могу ему предоставить, чтобы было наверняка? Тонкие пальчики поцарапали его костюм, который сменил его прежнюю одежду джедая. – Скажи правду, что я беременна. До крови прикусив губу, он усилием сдержал испуганное "Нет!", после улыбнулся, обняв её, и прошептал: – Как скажешь. – Ах, да! Оби–Ван Кеноби просил тебя быть дома завтра в полдень. Он что–то сказать тебе хотел. – Завтра? В полдень я должен... – он не успел и озвучить, как ладонь жены легла на его губы. – Забудь про слово "должен". Ты собираешься отказать в разговоре своему бывшему учителю и другу? Я не узнаю тебя, джедай Скайуокер! – Я уже не джедай. Огонёк в тёмных глазах разгорелся в пламя: – Позволь, я тебе напомню слова одного джедая: "Путь джедая – это служение живой Силе, а не пустым расшаркиваниям политиков". Помнишь? Энакин улыбнулся с грустной ноткой: – Куай Гон Джинн. И что ты желаешь этим мне сказать? Амидала рассмеялась: – Вот не быть тебе правителем, Энакин! Не умеешь ты с полунамёка понять! – Чего понять? А насчёт намёков, то прости, только не с тобой, тебя я порой совершенно понять не могу. – Мастер Джинн не желал бы, чтобы ты отдалялся от своих прежних друзей. У нас в жизни не так много настоящих друзей, которые не станут предавать ради прихоти других. Подумай, ладно?***
Кеноби был приятно удивлён тем, что Энакин вышел к нему раньше, чем он опустил спидер на площадку, и сейчас вон стоял и улыбался, махая рукой "мол, приземляйся". Мастер усмехнулся в усы: вот такой парень ему нравился. – Мастер! – Энакин шагнул к выпрыгнувшему из транспорта джедаю. – Падме мне едва не позабыла сказать, что вы спрашивали о встрече. – Вот как? То есть тебе пришлось отложить свои дела? Я сожалею! – О чём? Дела не убегут, как сказала Падме, вот и всё. Ты с чем: добром или худом? Серо–голубые глаза мастера сверкнули усмешкой: – А ты меньше изменился, чем мне наговорили. Сразу к делу приступаешь. Я и с тем, и с другим. – Тогда пойдём. Выпьешь что–нибудь? – Ты мои предпочтения знаешь, ученик. Мне порой так не хватает твоего сдержанного: "Да, учитель!" Никогда не думал, что доживу до этого момента! – Кеноби покачал головой, сокрушаясь. – Да неужели, учитель? – ухмыляясь, проговорил Энакин, пропуская джедая вперёд себя в дом. Оби–Ван не ожидал, что, выйдя из–под надзора Совета, Энакин станет таким свободным и ярким. В Силе он полыхал, словно пламя, уверенно и ровно. Словно свой путь уже избрав и всё решив для себя. – Я должен извиниться за произошедшее в Совете, Энакин. – Это прошлое, мастер. Было и прошло. Вот только без меча я порой чувствую себя как без рук! Вот закончится это противостояние с сепаратистами, обязательно слетаю на Адеган, попробую найти новый. Оби–Ван приподнял бровь, усмехнувшись: – Не надо никуда лететь. Вот тебе кристалл, – на маленький столик легла простая коробочка из–под конфет. Энакин рассмеялся: – Учитель, я, конечно, знаю, что вы сладкоежка. – Открывай, не умничай, – подтолкнул к парню коробочку джедай. Тот осторожно приоткрыл и ахнул: – Но это же... – Да, это кристалл мастера Джинна. Он был бы рад видеть его в надёжных руках. Он верил в тебя, Энакин! Синие глаза татуинца заволокло дымкой воспоминаний, пока пальцы перекатывали в руке зелёный камень. Задумчивый взгляд зелёных глаз на бородатом лице. Многозначительная усмешка и уверенность в своих поступках, пусть иногда приходилось спорить с Советом. Куай Гон Джинн. – Доверься интуиции, Энакин, пусть Сила ведёт тебя. Слушай своё сердце. – Мне не хватает его понимания, он читал меня словно открытую книгу. – Если бы только одного тебя! Ах, да, совсем забыл, что я вскоре покидаю Корусант. Синие глаза уставились на Кеноби возмущённо: – Совет когда–нибудь отдыхает? Сколько осталось в Совете на данный момент? Только трое или четверо из двенадцати? – Винду остаётся за Йоду главой Совета и руководителем Ордена на время отсутствия Гранд–мастера. – Вот же... – Энакин молчаливо помянул всех духов Татуина. – Куда тебя посылают на этот раз? – Утапау, Гривуса надо остановить, мы уже на грани. – Много потерь? – Катастрофически много. Орден обескровлен на несколько лет, если не на десятилетия. Мастеров очень много погибло, падаванов осталось слишком много без наставников. Юнлингов некому учить. – Ну, можно ввести практику нескольких падаванов на одного учителя, она уже была после истребления джедаев в прошлом, помните? – А я считал, что ты прогуливал историю Ордена! Они ещё о многом поговорили, после чего Энакин проводил Кеноби до взлётной полосы крейсеров, откуда стартовал и корабль Кеноби. Вот только увидеть там же ещё и Винду – совсем не способствовало хорошему настроению. Ладно, проигнорируем. Даже поклонимся, пусть и скрипело на душе, ведь кто знал, может и не было никакой подоплёки в действиях Мейса Винду, но только кристалл было жалко до слёз. Ладно, что было, то прошло. – Скайуокер, канцлеру уже сообщено про обнаружение Гривуса. Надеюсь вскоре получить, мастер Кеноби, от вас весть о победе. – Приложу максимум усилий по поимке этого генерала, магистр. Энакин протянул руку своему бывшему мастеру: – Оби–Ван, вы возвращайтесь! Мне без друзей ну просто никак! – и косой взгляд на Винду.***
Канцлер поглаживал пальцем крышку небольшого ларца, стоявшего перед ним на столе. Он уже некоторое время взвешивал своё несколько опрометчивое решение раскрыться Скайуокеру. Намёк тут, подсказка там. Мальчик впитывал словно губка, тяга к новому у него была в крови. Вот сегодня мы и проверим, кому он верен: себе самому или Ордену. – Вызовите Энакина Скайуокера ко мне, – велел канцлер, вновь проведя по крышке ларца. "От твоего решения, татуинское дитя Силы, зависит и моя жизнь". Энакин смотрел на канцлера, не совсем понимая, чем он заслужил такие подарки. Палпатин смотрел на него с терпеливым ожиданием. Откинув крышку ларца, Скайуокер на миг замер в восхищении. На алой подкладке из атласа лежал сейбер. Чёрная матовая рукоять, гладкая, даже без намёка на кнопку активации. Сила шептала, что перед ним сейчас вещь древняя и опасная. В горле пересохло на раз, Энакин перевёл дыхание, осторожно взяв рукоять в руки, закрыл на миг глаза. Сейбер отвечал ему, словно был не вещью, а вполне живым. Глупо, но честно. – Ты знаешь, что я ценитель редких вещей, а это по праву можно считать реликвией, древность которой непостижима. Он твой, Энакин, мне он не нужен. – День сегодня просто на удивление насыщен событиями, – Скайуокер взвесил в руке рукоять: легче, чем его прежнее оружие, почти невесома, с такой обманчивой лёгкостью сложно управиться без осторожности. Заглянув в отверстие фокусировки, на миг почувствовал досаду: отсутствовал главный кристалл. На ум тут же пришло изречение Куай Гон Джинна, что Сила помогала ищущим. Как вовремя подарил кристалл Кеноби! – Что такое, Энакин? Ты не рад подарку? – внимательные глаза смотрели с тревогой. Татуинец улыбнулся от всей души. – Я благодарен вам, канцлер. Но как он активируется? – А ты подумай, мальчик ты умный, до истины доберёшься. Кстати, должен тебя спросить: почему жена твоя так торопится покинуть Корусант? Все нетерпение этакое! Забывает, что мужу поддержка нужна? – Мы о ребёнке беспокоимся, канцлер, Падме хотела бы провести время на родине. – И, подняв глаза на Палпатина, поразился его бледности. – Господин, с вами всё в порядке? – Э, д–да. Прости, я несколько выбит из колеи твоим откровением. Ребёнок? Твоя супруга беременна? Энакин кивнул, несколько озадаченный столь странной реакцией. Палпатин сделал глубокий вздох и встал с кресла, поманив за собой Скайуокера к большому окну кабинета: – Энакин, я давно хотел сказать тебе причину, почему я держу твою супругу на Корусанте. Ты помнишь то похищение? Я выяснил, что это сделано зарождавшимся сопротивлением с целью свержения меня с поста канцлера, ибо твоя жена известна как ярая противница моей политики. Республика не может не измениться после войны, Энакин, многие спят и видят себя в кресле канцлера, но не понимают, что война подорвала основы государства. В нём нет упорядоченности и должного управления. Грядёт уже война с самими планетами и целыми системами, которые за эти годы отучились подчиняться центральной власти, то есть Сенату и канцлеру. Если так дело пойдёт и дальше, то Республика развалится как карточный домик, Энакин. И мы ничего не сможем сделать, кроме... Скайуокер внимательно слушал, склонив голову. Будучи при Палпатине целыми днями, он раз за разом находил подтверждение его слов в текущих событиях. У него были свои соображения, но он уже не был тем юнцом, что говорил прежде, чем думал: а стоило ли? А потому только повторил: – Кроме чего, канцлер? Серые глаза обратились на него, уже не улыбаясь, в них был человек, который готов всё поставить на кон и, если получится, сорвать куш да побольше. – Мы выиграем, если провозгласим другое общество с другим политическим режимом. – Вы меня интригуете, повелитель. Что ещё за новшество? – Империя и централизованная власть, Скайуокер, только так и не иначе. Ты со мной? Энакин, распахнув глаза, смотрел, как Палпатин протянул к нему раскрытую ладонь, словно говоря этим жестом: идём со мной, я нуждаюсь в тебе! Момент, когда время остановило свой бег, замирая.
