Красная шапочка vs Волк

ВОЛК Как же я так ошибся-то! Решил, что мальчик будет послушным! Идиот! Голова болит. На темени набухла огромная шишка, но в глазах не двоится и не тошнит – сотрясения, скорее всего, нет. Вот засранец, сумел меня обмануть, прикинувшись тихой овечкой. Да ну нах! Меня, с моим-то опытом, в мои тридцать шесть, сделал как лоха какой-то худенький мальчишка лет двадцати. Ну, ничего, он у меня попрыгает. Ох, попрыгает, блять! Я его выебу вместе с бабкой во все щели! Денег хотел им дать? Бесплатно мне все отдадут. Тем более, большая часть денег уйдёт тем, кто мне поможет наказать несговорчивую старуху и её наглого выблядка. Меряю номер шагами, прикидывая, что надо сделать. Жаль, я не в Москве – там у меня знакомых больше, но здесь тоже можно найти нужных людей, надо лишь знать, к кому обратиться, а я знаю. Ладно, все с утра, сейчас спать. Пришлось еще поработать горничной и самому перестилать кровать – покрывало было в осколках от лампы. Повезло, что не порезался о них, когда очнулся. Вспоминаю последнее, что видел перед тем, как Дэн ударил мне по башке – его аккуратную круглую задницу. Я ее получу или я не Сергей Волков. С этой мыслью и засыпаю. С утра голова болит меньше, а соображает лучше. Ну что, начнем наши игры? Делаю пару звонков, потом еще пару, выполнить то, что я задумал, не так уж просто, но у меня получается. У меня всегда всё получается. Придирчиво выбираю одежду на сегодня, я и так перфекционист, но сегодня я должен выглядеть не на сто, на двести. Тщательно бреюсь и критично рассматриваю себя в зеркало – лицо бледное, скулы словно обведены темным, зато глаза горят азартом, сегодня я буду победителем. Через три часа я сижу в кофейне на Большом проспекте Петроградской стороны и, держа в руках горячую чашку, гляжу в окно на серые дома, но представляю, что сейчас происходит в знакомом полуподвальчике. Подобное я видел не раз, поэтому думаю, что представляю верно. Резкий и требовательный звонок, приоткрытую дверь распахивают настежь руки в перчатках. В помещении сразу становится тесно от большого количества людей. Кое-кто из них в обычных куртках и пальто, кое-кто в камуфляжной форме и черных масках. Быстрые движения, громкие окрики. Тяжелые ботинки оставляют мокрые грязные следы на светлом линолеуме, грубые руки переворачивают папки, роются в коробках с печатной продукцией. Что там у них было? Календари? Глянцевые яркие бумажки падают на пол, скрипят под ногами. В то время, как часть людей хозяйничают в большом помещении, парализуя видом оружия пару-тройку работников, в кабинетике бабка изучает корочки главных участников моего представления. О, я уверен, что она под лупой будет рассматривать их документы, и я уверен, что в душе у нее копится паника и липкий страх. Родившаяся при Сталине, она впитала страх перед людьми в штатском с красными корочками с молоком матери! Отдел по борьбе с экстремизмом – достаточно страшно? Думаю, да. Уверен, что страшно. – У нас есть основания полагать, что в вашем издательстве печаталась литература экстремистского толка. До окончания проверки вам запрещено что-либо предпринимать для дальнейшей работы издательства, – я почти слышу эти слова наяву, они звучат для меня, как музыка. Раздается долгожданный звонок мобильного – мой выход на сцену! Иду по узкой улочке, напевая слова, которые неожиданно сами всплыли в памяти: Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх! Боже, сколько веры в руках отставных палачей! Ты не дай им опять закатать рукава, Ты не дай им опять закатать рукава Суетливых ночей. Черные фары у соседних ворот, Люки, наручники, порванный рот.* Заворачивая во двор, как раз заканчиваю песню, которую последний раз слушал лет десять назад, но все слова по-прежнему помню: "К сволочи доверчива, ну, а к нам... тра-ля-ля, ля-ля-ля-ля, эй, начальник!"*. Когда я подхожу к двери с позолоченной табличкой, внутри уже нет официальных лиц, нет никого из работников, есть только напуганная старуха, непонимающая, как она могла попасть под прицел внимания таких серьезных структур. А всё просто – не надо вставать у меня на дороге. Захожу без стука в ее кабинет, наступая на какие-то листки и обрывки бумаги. – Вы? – бабка поднимает на меня глаза, о-о, а она сильно сдала за это утро, скажи спасибо своему внучку, старая перечница! – Я должна была догадаться, – трет глаза под очками и смотрит взглядом больной черепахи. – Должны были, – я не спорю, я кладу перед ней то, что держал в руках, рубашку Дэна, которую он оставил в моем номере. Ботинки на столе выглядели бы эффектней, но мне лень было таскать их с собой. – Ваш внук оставил ее у меня сегодня ночью. Он очень страстный мальчик, – наклоняюсь к ней через стол и добавляю интимно, – и очень нежный. С удовольствием замечаю, как она сереет. Но вот то, что происходит потом, перестает мне нравиться, она хрипит и, хватаясь за сердце, заваливается набок. Я еле успеваю ее поддержать. Блять! Что ж ты, сука, творишь? Еще не хватало, чтоб она откинула коньки у меня на руках! Быстро набираю номер и вызываю неотложку, безбожно наврав насчет возраста, ну что делать, если к старикам у нас медики спешат не так, как к молодым? Это просто надо принять как данность. Пока едет реанимационная бригада, я укладываю старческое тело на пол, вспоминая, что надо делать при инфаркте. Расстегиваю на груди старомодную блузку с рюшечками, открываю форточки настежь, роюсь в старухиной сумке, должно же у нее что-то быть с собой, старые люди обычно предусмотрительны. Нитроглицерин. Подойдет. Сажусь у старухи и запихиваю ей в рот таблетку, она уже шевелится, пытаясь встать, но я не даю: – Лежать! Сейчас нельзя шевелиться. – Какой заботливый, – она выдыхает, а синие губы кривятся в усмешке. Вот ведь заноза! Одной ногой в могиле, а пытается острить. Медики приезжают очень быстро, я удивлен. Еще один плюс Питеру? Но, подъезжая с бабкой в реанимобиле в больницу, я понимаю причину быстроты появления бригады - ехать недалеко, на тот же Большой, только в конец. Оставляю кому надо немного денег на первое время, Дэн отдаст мне потом сполна. Кстати, о Дэне. Не хочу звонить ему сам. Прошу врача, чтоб сообщил внуку, что произошло с любимой бабушкой, а сам возвращаюсь в издательство. Уверен, после посещения бабки, Дэн придет сюда. Я подожду, я умею ждать, хоть и не люблю. Он заплатит мне и за мое ожидание.