Красная шапочка vs Волк

КРАСНАЯ ШАПОЧКА Утром просыпаюсь в превосходном настроении, как ни странно, даже до звонка будильника, свеж и бодр как огурчик! После ванной выхожу на кухню, где Люда жарит яичницу. Сажусь нетерпеливо за стол, жрать хочу, помираю. – Ба, может мне волосы коротко подстричь? – спрашиваю ее, отламывая куски от булки. – Я тебе дам! – ба разворачивается от плиты. – Ты что, сбрендил? Твои волосы – божий дар, и не заговаривай при мне про стрижку, а то сейчас смешаю твой божий дар с яичницей! Замахивается на меня сковородкой, но аккуратно выкладывает глазунью мне в тарелку. Набиваю рот, одновременно дергаю себя за прядь и гляжу сквозь нее на свет. Ну, красивый цвет, конечно. Тициановский, как говорила мама. Ладно, вздыхаю про себя, похожу пока так, не буду расстраивать Люду, ей вон и так нелегко в последнее время с появлением этого Волкова. – Ты уверена, что мне не нужно сегодня приходить, – спрашиваю, сам стыдясь того, что ужасно не хочу и боюсь вновь встречаться с Волковым. – Конечно, – ба кивает, – тебе там совершенно нечего делать. Снова вздыхаю, теперь облегченно, и убегаю в институт, надев старые ботинки, ба даже ничего не заметила. На лекции встречаюсь с Вовкой, он с порога начинает в красках рассказывать, как вчера ночью отбивался от пьяной Риты, которая рвалась к нему ночевать. Сползаю под стол от смеха. – А ты как до дома добрался? – интересуется Вовка шепотом, чтоб не привлекать внимания препода. – Да норм, как обычно, – он мой лучший друг, но рассказывать всю правду ему я не хочу. Во-первых, стыдно про такое рассказывать, купался в ванне с голым мужиком, бля! А во-вторых, Вовка – парень решительный, еще придет идея в его деревянную голову накостылять Волкову, так совсем проблем не разгребешь. На третьей паре в кармане вибрирует телефон – ба. Что там у нее, если она решила отвлекать меня от занятий, раньше она никогда не звонила во время учебы. Извинившись, выхожу в коридор: – Да, ба! – Денис Андреевич Вершинин? – спрашивает незнакомый голос. – Да… – отвечаю, уже предчувствуя плохое. – Ваша бабушка попала к нам с инфарктом, вы можете приехать? Мы находимся… Бегу через ступеньку вниз, не помню, как добежал до метро, не помню, как вошел в больницу. В голове билась одна мысль: "Пожалуйста, пожалуйста", кого я просил, и о чем? Бога не забирать у меня единственного родного человека? Бабушку не умирать? Не знаю. Только твердил "пожалуйста" как заклинание. Заскакиваю в палату, с трудом добившись от встречных людей в белых халатах куда идти в хитросплетении коридоров. Фуф, ба все-таки не умирает. Вид у нее бледный, но вполне нормальный. Плюхаюсь на ее кровать, готовый расплакаться от облегчения. Она прижимает меня к груди, и пара слез позорно скатываются по щекам. – Ба, как же так? Что случилось? Она отвечает вопросом на вопрос: – Ты имел интимный контакт с Волковым? Блин, она иногда так говорит, как выпускница института благородных девиц. – Нет, конечно! – Волков, гондон штопанный! Так ведь и знал, что из-за него всё! – Ох, ну тогда хорошо, тогда не страшно, – и она рассказывает то, что произошло с утра в издательстве. Это по ее мнению, не страшно? Да это пиздец какой-то! – Ба... Она прерывает: – Ты был прав, надо было сразу ему продать все права на издательство, теперь придется отдавать так, но, думаю, этим всё и ограничится. Не будет никакого дела, если мы перестанем быть владельцами. Ты приведешь сюда нотариуса, и я все подпишу. В конце концов, жизнь на этом не заканчивается, – она улыбается сквозь слезы, а мне приходится стиснуть до боли зубы, чтобы сдерживаться. Сука! Урод! Ненавижу! В палату заглядывает пожилой врач и, видя меня, подходит: – Вы родственник? – киваю. – На пару слов. Уводит под локоток в коридор: – Ну что, родственник, бабушку лечить будем, или так полежит? Недоуменно отвечаю: – Лечить. – Ну тогда вот что – тех денег, что оставил тот молодой человек, что ее привез, хватит на пару дней, если вам нужна круглосуточная сиделка и импортные лекарства… – он говорит, а его слова проникают мне в голову словно капли падают в гулкую бочку, я понимаю одно – деньги, деньги, деньги. Где взять денег? У ба есть кое-что отложенное, но я не знаю, хватит ли этого? – Сколько, – я прерываю поток изящной словесности, как сквозь мутное стекло, вглядываясь в приятное лицо интеллигентного мужчины. Он же врач! Он же клятву давал! Как он может так спокойно объяснять мне, что без денег они ничего делать не будут, максимум, капельницы с общеукрепляющим? Разве так можно? Разве так бывает? Он называет сумму, и я вновь сжимаю зубы, кивая. Я найду. – Ну-с, не затягивайте, юноша. И скажите спасибо тому, кто оказался рядом с вашей бабушкой, когда ей стало плохо. Он очень грамотно действовал. В какой-то мере, можно сказать, что он спас ей жизнь. Опять киваю, думая, что уж что-что, а спасибо я Волкову говорить точно не буду. Возвращаюсь к Люде в палату, раздумывая, как бы помягче выяснить, сколько у нас есть денег. Но она все прекрасно понимает сама, объясняя, где именно в квартире у нее лежит заначка на черный день. Да вот только не хватит этой ее заначки, если верить этому гаду в белом халате. Но, может, он специально завышает сумму – вдруг проканает? Ладно, на первое время хватит, а там разберемся. Что-нибудь придумаю. – Съезди в издательство, посмотри, все ли закрыто, – просит ба, виновато добавляя, – я не очень помню, закрыли ли дверь. – Ба, ну ты что, какая дверь! Съезжу, съезжу, сейчас вот и поеду, - не могу, когда она так смотрит на меня. – И свяжись с ним, – тихо шепчет она, – знаю, что тяжело, но надо сделать всё быстро теперь, понимаешь? Понимаю. Еще как. С одной стороны – больница, с другой стороны наши доблестные органы. Эту вилку нам устроил Волков, и он же единственный, кто может ее разрулить. Придется договариваться. Не могу я еще больше подставлять ба. Может, если б не вчерашнее, она не лежала бы сегодня здесь? Ох, что же я наделал! Надо было убить его, пока он в отключке был. Думаю это, а сам понимаю, что все равно не смог бы. Кишка тонка убить человека. Даже если человек такой зверь. Такой волк. Как волка ни корми, он все в лес смотрит? Может, надо накормить его по полной, пусть сваливает в свои московские джунгли? Пусть сытым, пусть проглотившим дело моего отца, пусть сожравшим мое самоуважение, главное, чтоб свалил. – Я постараюсь, ба, я постараюсь, – глажу ее по волосам, как когда-то в детстве она меня гладила. Я дам волку то, что он хочет. Ради тебя, ба.