Красная шапочка vs Волк

КРАСНАЯ ШАПОЧКА Чем дальше я рассказываю про Волкова, тем больше мрачнеет Вовка, почти не отрывая губ от края кружки с ершом. Может, не стоило откровенничать, но мне так хотелось с кем-то поделиться. А с кем, если не с Вовкой? – Ты был прав, это прикольно, – подвожу я итог, а Вовка вдруг швыряет уже пустую кружку в стену, так что на пол летят стеклянные осколки. – Это прикольно? – хватает меня за шею и, выдыхая сильный водочный запах мне в лицо, повторяет. – Прикольно? Понравилось, значит, когда тебя в жопу дрючат? Да? Не понимаю, чего это он? Сам же меня убеждал, что быть геем – не стремно. – Эй, ты что, Вовка, отпусти, ты охренел, что ли? – вырываюсь из его рук, отъезжаю на табуретке к окну. – Я охренел? Да нет, блять, это ты охренел, прыгая на член мужику, которого видишь второй раз в жизни, – приближается ко мне, нависая с такой зверской рожей, что мне становиться страшно. – Третий, вообще-то, – пытаюсь обратить всё в шутку, но неудачно. – А мне ты три года мозги полощешь, дотронуться до себя не даешь! – Я ж не знал, – блин, я действительно не думал, что он так воспринимает моё поведение, считал, его всё устраивает. – Да только слепой бы не заметил, как я на тебя смотрю, у нас в группе все, наверное, в курсе, что по тебе с первого курса сохну. – Ты не говорил никогда, – получается какой-то оправдательный лепет, я вжимаюсь спиной в подоконник под его диким взглядом. Самое херовое, что я понимаю, что вру и ему, и себе, да, он не говорил, но я-то все равно чувствовал. Только предпочитал делать вид, что не замечаю. Еще вчера я размышлял о Вовке как, возможно, не только о друге, но сутки, проведенные с Волковым, изменили всё. После сегодняшнего утра, после моего первого полноценного секса и, тем более, после отъезда Волкова, оставившего во мне какую-то мучительную пустоту, я понял, что никогда не буду так остро реагировать на изменение настроения в глазах Вовки, как я реагировал на Волкова. Когда от одного движения бровей у меня замирало сердце, а от улыбки начинало биться быстрей. Когда поцелуй и касание рук отзывались во всем теле сладкой дрожью. – Ну, вот сказал, – Вовка берет бутылку водки и выпивает остатки прямо из горла. – Что ты мне ответишь? Ну зачем? Я мысленно стону от досады, что ж всё так не вовремя, вот я мудак, распирало меня поделиться, да? Не мог не трендеть что ли, но кто ж знал, что Вовка так воспримет мой первый сексуальный опыт? Мне-то он, между прочим, про свои случайные связи рассказывал, я выслушивал и поддерживал его, как мог. Или это он так пытался меня на ревность спровоцировать? И каждый раз злился, что я не ревную, а прикалываюсь над его похождениями? Стоит, смотрит, ждет, что я скажу. Что отвечать-то? Мой друг снова хватает меня за шею и тянет вверх, вынуждая встать. – Ты делаешь мне больно, отпусти, – начинаю злиться, в конце концов, я ничего не обещал! Если он напридумывал мой романтический образ, то я тут ни при чем. Никогда авансов не давал, ни разу не намекал, что воспринимаю его кем-то большим, чем просто другом. Что бы я там сам про Вовку ни думал, ему я свои мысли не озвучивал. – Что ты знаешь о боли? – глаза Вовки пусты и лихорадочно блестят каким-то нездоровым блеском. – Больно – это когда человек, который был для тебя всем, оказывается дешевой блядью, такой же, как та девка в клубе. Стоило богатенькому папику поманить пальцем, и ты готов подставить свою задницу. Что он несет! При чем тут богатенький папик, он что, ничего не понял, что я рассказывал? Слышал только своё? Услышал только про секс? – Пусти, сказал, – сильно отпихиваю его руками в грудь так, что он отлетает. – Не буду я тебе ничего отвечать! Если он идиот, что ему еще объяснять. Протрезвеет, тогда можно будет говорить. Хочу пройти мимо него, стоящего посередине кухни с нехорошей ухмылкой, но Вовка не дает. – Нет, ты мне скажи, что именно тебе понравилось, а? Может, я не хуже твоего москвича тебя трахну? – делает шаг ко мне, берет за плечи и пытается поцеловать. Я инстинктивно выкидываю руку вперед, попадая ему по скуле. Уверен, что несильно, но, видимо, это служит последней каплей, потому что Вовка отвечает ударом кулака мне в лицо, нос противно хрустит, а я падаю на пол. Мой лучший друг начинает избивать меня ногами, не давая подняться, я укрываю лицо локтями, но один удар попадает в губы, а следующий в висок. Темнота. Прихожу в себя словно по частям, блять, лучше бы не приходил. Я валяюсь на кухне, на светлом ламинате абстрактными пятнами кровавые размазанные подтеки, пытаюсь сесть и ору от неожиданной боли в заднице. Осторожно трогаю зад рукой – джинсы с трусами спущены до колен, а в анус вставлено горлышко водочной бутылки. Спасибо тебе, лучший друг. Судя по разрывающей боли, он сперва трахнул меня сам, без смазки и не заботясь об осторожности, а потом оставил такой своеобразный мэсседж, чтоб я проникся: горлышко у бутылки узкое, от него бы так больно не было. Вытаскиваю и смотрю на бутылку – стекло, слава богу, целое, но в крови. Осознаю, что делал со мной Вовка, пока я был в отключке, и меня тут же выворачивает на пол пивом и водкой с непереваренными остатками пиццы. Как же хуево-то, а? Отползаю на четвереньках от лужи блевотины, встать не могу, так и доползаю до комнаты со спущенными штанами, каждое движение отдается болью в голове и заднице. С трудом забираюсь на кровать и только там начинаю плакать, нет, даже не плакать – слез нет, я просто вою с сухими глазами, кусаю распухшие губы, чувствуя языком, что правый резец шатается, но сейчас мне даже не больно от этого, боль в груди намного сильней. Внутри все обугливается, словно туда плеснули кислотой. На мне написано, что ли, "вытри ноги" или "выеби и выброси"? Почему Вовка так со мной поступил? Насколько же у него сорвало башню, что он смог это сделать? Маленькое теплое тело прижимается к шее, скашиваю глаза – Чип. Тут же чувствую и Дейла, копошащегося в волосах, я и забыл, что выпустил их на прогулку. – Что, ребята, теперь только вы у меня друзья, – голос похож на карканье, но крысеныши не уходят, остаются рядом. И я засыпаю под их копошение на подушке.