Красная шапочка vs Волк

ВОЛК Трудно удержаться и не начать мацать мальчика, пока я смазываю его синяки, периодически хлопая ладонью по соблазнительным белым полушариям. Особенно, когда он так призывно вертит попкой, напрашиваясь на новые шлепки. Закончив медицинские процедуры, я выхожу в ванную, вроде как помыть руки, а на самом деле с мыслью по-быстрому вздрочнуть в душе. Гляжу на отражение в зеркале, что ж ты сотворил со мной, рыжик, я сам себя не узнаю. Как трахаться-то охота! Но лезть к нему совсем западло, а искать кого-то еще… Ну да, да, Дэн даже с разбитым лицом всё равно для меня привлекательней какого-нибудь мальчика по вызову. Я что, начинаю к нему что-то чувствовать? Какого черта! Не буду я из-за какого пацана целибат* держать! И дрочевом заниматься не намерен! Решительно разворачиваюсь и прохожу мимо парня, ничего ему не объясняя. Кто он мне, чтоб что-то ему объяснять? Хлопаю дверью, даже не взглянув на Дэна. Спускаюсь в ресторан отеля, сажусь у стойки и беру сто виски, решив устроить женский день, вернее, вечер. Уверен, что один я долго не просижу, сто пудов у них здесь пасутся ночные бабочки. И точно, через пять минут я слышу мелодичный голосок: – Скучаем? Не хочешь весело провести время? Рассматриваю присевшую рядом девушку, холеная брюнетка с неплохим декольте и усталым безразличным взглядом. Сойдет, пока мой рыжик временно недоступен для активного юзанья. – Еще как! Только в номере у меня не повеселиться, найдешь укромное местечко? Девица томно выдыхает и, прикрыв глаза, тянет: – Для такого мужчины-ы, почему ж не найти? – и, переходя на деловой тон, сообщает. – За час пять мне и пару на номер, пойдет? – Пойдем! Она идет впереди, соблазнительно покачивая бедрами. Ноги шикарные, просто высший класс. Пять штук не так уж и дорого за то, чтобы раздвинуть такие ноги, решаю я, заходя за ней в маленькую комнатушку. Это даже не комната, а какая-то конура. Наверняка для ночного швейцара, а он сдает её представительницам древнейшей профессии: из мебели – одна кровать и столик рядом. Ну, мне здесь не жить, да и час я вряд ли проведу, мне хватит и пятнадцати минут, тянуть не собираюсь. – Виола, – говорит проститутка. – Мне похуй, – отвечаю я. Она только закатывает глаза и, опускаясь передо мной на колени, мурлычет: – Не возражаешь, я проверю? О, нет, не возражаю! Не зря говорят, юмор помогает в любом деле, я смотрю на неё почти с симпатией. Девочка действительно не только красива, но и умела, впрочем, член стоит у меня не только от её движений. Я представляю на её месте Дэна, жаль, что он такой неопытный, так дразняще выгибаться, расстегивая ширинку ртом и натягивать презерватив, кокетливо постреливая глазками, он еще не скоро научится. А если и научится, то уже не со мной. Эта мысль мне не нравится, и я заканчиваю с прелюдией, дергая Виолу на кровать. Вот сразу видно продуманность профессионалки: на ней чулки и чисто номинальные трусики, их даже снимать не надо, я просто отодвигаю кружевную полоску шириной с ниточку, помогая сесть на меня верхом. Виола, не дожидаясь моих слов, высвобождает грудь из платья, мне достаточно протянуть руки, чтобы ощутить их заполненными тугой плотью с двумя торчащими сосками. Сжимаю ладони и смотрю, как девочка начинает свою скачку, ведя нас обоих или, скорее, меня одного к финишу. Да-а! Да, детка, вот так! Через полчаса я уже возвращаюсь в номер. Дэн сидит в кровати. Лицо напряженное, глаза по пять копеек: – Ты где был? – Виски в баре выпил, – говорю я спокойно, – скучал? – Ага, – он кивает, расслабляясь. До чего ж смешной! Заставляю выпить его таблетки, что прописал врач, который, по-моему, так и не поверил, что на Дэна напали неизвестные в подъезде. Наверняка эскулап решил, что это я сам пацана захерачил, а потом типа раскаялся. Разве по мне не видно, что я никогда ни в чем не раскаиваюсь? Лекарство со снотворным эффектом, парнишка должен скоро заснуть. А пока я ложусь рядом, мы болтаем о разнице между нашими городами, вспоминаем слова, которые используются в каждом городе по-своему. Например, бордюр в Питере называют "поребриком". Дэн подкалывает меня "булкой хлеба", называя это словосочетание лингвистическим извращением, и получает щелчок в макушку за снобистский выпендреж. Наш разговор несколько раз прерывается тихим чмоканьем Дэниного телефона, сигнализирующего о новых сообщениях Вконтакте. Дэн не реагирует, только дергает ртом каждый раз. – У тебя есть семья? – спрашивает неожиданно Дэн и добавляет. – Я почти ничего о тебе не знаю. – Нет, – скорее всего, его интересует не это, думаю, и, как обычно, оказываюсь прав, когда он продолжает задавать вопросы. – А отношения с кем-то есть? Ну, серьезные отношения, я имею в виду. Не могу удержаться и уточняю: – Кто-то, кого я не просто трахаю, как тебя? Пожалуй, я сделал ему больнее, чем рассчитывал, судя по его потемневшим глазам, но Дэн только беззащитно моргает и кивает в ответ. – Я похож на идиота, который будет ставить свою жизнь на одного человека? Любовь – это такая игра, в которой выигравшему достается смерть, – цитирую я известную фразу литературного героя. – А ты играл? – спрашивает с вызовом, ох уж это юношеское упрямство. – Играл. Как видишь, проиграл, раз живой, – а перед глазами встает мертвое лицо выигравшего, блять, зарекался же вспоминать! – Никого у меня нет. Ни родных, ни любимых, ни друзей. Никого. Я – волк-одиночка, – смеюсь, но невесело. – Давай-ка спать. Целую его в лоб и выключаю свет, Дэн возится еще какое-то время, выискивая положение, в котором тело будет меньше болеть, сопит, как ёж, но больше ни о чем не спрашивает. Надеюсь, всё, что хотел про меня узнать, он узнал. Когда он засыпает, я поддаюсь любопытству и беру его телефон со столика. На его странице Вконтакте штук пятьдесят новых сообщений от Владимира, много длинных, но большинство в несколько слов, и мне не надо заходить в каждое, чтобы прочитать – Дэн и не заметит, что я лез в его личную переписку. Сообщения почти однотипные и почти все заканчиваются восклицательными знаками: "Прости! Прости меня!", "Дэн! Ответь, пожалуйста! Я мудак!", "Прости меня!", "Дэн, я не могу так больше! Прости!", "Скажи, что я могу сделать, чтобы ты меня простил!", "Возьми трубку, нам надо поговорить!", "Я не могу сам себя простить!", "Ты – лучшее, что у меня было!", "Я не смогу без тебя!", "Я люблю тебя!", "Дэн, прости!" Кроме последнего: "Я не хочу жить без тебя." Оно заканчивается точкой. Я кладу телефон обратно, глядя на спящее лицо Дэна, освещаемое желтым светом фонарей из окна. Вот как всё оказывается. Мелодия и слова возникают в голове под стук сердца, которого у меня вроде бы нет. Rape me Rape me my friend, Hate me, Do it, and do it again. Waste me, Rape me, my friend** Любит, значит. Врач сказал, если б удар в висок был немного сильней, было бы не просто сотрясение – Дэн бы умер. Так любит, что чуть не убил. Ну что ж, я это понять могу, как никто другой. Я лежу в темноте и думаю о том, куда заводит любовь. Куда она меня завела в своё время, думать не хочется. И я начинаю размышлять, что же есть такого привлекательного для мужчин в парнишке, что лежит рядом со мной и дышит с присвистом из-за сломанного носа. Что в нем привлекательного для меня, ведь уже явно не только мордашка с рыжей гривой? Так и не найдя ответ, я засыпаю, стараясь лечь так, чтобы не задеть Дэна, если начну ворочаться. Мне снятся глаза цвета весеннего синего льда, темные пряди, прилипшие к мокрому от пота лбу, обветренные губы шепчут: "Останься со мной, будь моим", мне так хочется верить этим словам. Но кожа с дорогого когда-то лица сползает клочьями, обнажая оскаленный череп, я знаю – всё вранье, всё ложь! И нож в моей руке легко проходит сквозь глазницу, в ней лишь талая вода – брызги попадают мне на щеки и стекают, обжигая. Я выныриваю из кошмара и еще долго не сплю, глядя в белый потолок, чувствуя горячие капли, которые потихоньку высыхают на висках.