Любимый учитель.

«Если сам директор отменил сегодняшнее репетиторство, то так тому и быть! Наконец-то я смогу выспаться и отдохнуть», - думает Джунмён, почти вприпрыжку несясь к своему дому. На улице негромко поют птицы, будто переговариваясь друг с другом с разных концов города. Солнце светит так ярко, что слепит глаза почти до слёз. Преподаватель широко улыбается, хватая пальцами солнечные лучики. И даже не обращая внимания на плохое давящее предчувствие где-то в груди, он продолжает радоваться своими свободными минутками. Джонин ходит из стороны в сторону, мечтая о том, чтобы эта дорога просто оказалась правильной, ничего больше. Этот адрес сказал ему однокурсник, который не один раз провожал преподавателя до дома, правда, тайком, но не суть важно. Уже около полутора часа прошли с окончания занятий, а Джунмёна всё нет и нет. Неужели, наврал? Но как только Джонин уже собирается рвать, метать и проклинать знакомого, как за углом раздаются чьи-то тихие глухие шаги. Смеясь, напивая какую-то песенку себе под нос, Мён приближается к тёмному повороту, соединяющему две главные улицы. И всё бы ничего, если бы не тяжёлый удар по голове, чьи-то совсем чужие руки, чёрная кожаная куртка и эти туфли. Кажется, Джунмён где-то уже такие видел. Осторожно разлепляя один глаз за другим, стараясь не обращать внимания на пронизывающую боль, учитель впивается пальчиками в простыню. Где-то на задворках сознания он слышит знакомый смех и голос, а потом резко подскакивает на месте, когда сверху нависает чужая тёмная фигура. На нём нет ничего, кроме светло-серых боксеров, которые на его бёдрах смотрятся как-то слишком…слишком. Мён громко сглатывает, упираясь взглядом в накаченную грудь младшего. - Эй, привет, - зовёт Джонин, несильно придавливая учителя к постели. - Угу, - мычит он, отворачивая поалевшее лицо. – Что я тут делаю? - Я спас тебя, - нагло врёт парень, внутри улыбаясь своему грандиозному коварному плану. – Тебя избили, я подобрал. Где моё «спасибо»? - С… спасибо, да. А теперь, можешь с меня встать? - Нет. Зачем? - Джонин! – старается грозно спохватиться старший, начиная брыкаться. - Тихо! – он придавливает преподавателя сильнее, упираясь руками в хрупкие плечи. – Будешь вырываться, больнее будет. - Что?! – только и успевает выкрикнуть он, как его тут же затыкают грубым поцелуем. Джонин кусает, оттягивает тоненькие губки, раздирая их до крови. Издаёт поистине животные звуки, уподобляясь льву или тигру. Он сильно сжимает большими ладонями чужие ягодицы, вызывая тонны криков и всхлипов. - Пожалуйста, не надо, - лепечет Джунмён, пытаясь сдержать слёзы. - Ещё как надо. Парень вгрызается зубами в чужую тонкую шею, оставляя на ней яркие красные отметины. Холодными руками заползая под полу прозрачную рубашку, он выдыхает в поцелуй, ощущая кончиками пальцев такого горячего Джунмёна, о котором раньше и подумать не мог. Джонин ноготочками полосует плоский, слегка впалый живот, останавливая свои движения где-то на бёдерных косточках. Преподаватель слишком тощий, даже как-то непривычно видеть его таким. Он зажмуривается, сворачивается клубком, бьёт маленькими кулачками по широкой спине, иногда вскрикивает от особо болезненных ощущений. И младший даже думает о том, что это нужно будет как-нибудь повторить. Разрывая одежду, отбивая ладонями ритм по бледной коже, Джонин шипит от наслаждения, от чувства власти и доминирования. Всё, как он любит прямо перед ним, почти на тарелочке. А Джунмён хочет умереть здесь и сейчас, только бы не чувствовать на себе этого кошмарного дыхания, крепких шершавых рук, настырного взгляда, который рассматривает уже обнажённое тело, содрогающееся от вырывающихся рыданий. На самом деле, фигура напротив даже более чем просто прекрасна, но в этот самый момент почему-то абсолютно расхотелось разглядывать приличный рельеф мышц, украшающий её. Не раздумывая, не подготавливая, Джонин входит резко, срывая с опухших бледных губ громкий крик боли и отчаяния. Учитель впивается в чужие плечи, даже не думая о том, чтобы попытаться расслабиться, ведь так будет явно лучше для него самого. У Джунмёна перед глазами всё плывёт, слёзы льются рекой, а кроме боли уже не ощущается ничего. Нет тех холодных рук, яростного взгляда, широкой груди – ничего. В голове отголосками отдаются только собственные вздохи и всхлипы. Преподаватель даже до конца не осознаёт, что с ним происходит, потому что, кажется, теряет сознание. Это происходит в течении ещё раз трёх, но когда он вновь распахивает глаза, перед ним всё тот же парень, по виску которого медленно скатывается капелька пота. И прежде чем ещё раз и окончательно отключиться, Джунмён тянется ослабевшей рукой к чужой щеке, а потом еле-еле слышно шепчет: - Почему? Снова и снова коря себя за то, что не смог справится, за свою слабость, Мён бьёт со всей силы по уже проявляющимся синякам. Он плачет навзрыд, вжимая голову в колени, обнимая себя руками за острые плечи. Всё, что он успел сделать, прежде чем сбежать, очнувшись, это одеть на половину порванные трусы и рубашку (и то, чужую). Мысленно взывая ко всем Богам, преподаватель просит, чтобы Лухан приехал быстрее, чем спустится Джонин. Но час пик. Но пробки. И друг может всего-навсего опоздать, не узнать чего-то очень важного. Когда Мён звонил, он кричал, всхлипывал в трубку, умоляя быстрее приехать. Бегло называя какой-то малоизвестный адрес, учитель надеялся, что табличка на этом чёртовом доме не врёт. И, вглядываясь в красный автомобиль вдалеке, Джунмён не узнаёт того самого, на котором должен был приехать друг. Может, ему просто кажется, потому что плывёт в глазах? Но даже любимые руки, подхватывающие наполовину обнажённого математика, не возвращают к реальности, а лишь наоборот. Даже тряска в прохладной машине не успокаивает, даже прекрасные пейзажи. Джунмён чувствует неприятное покалывание в пояснице, внизу живота и в сердце. Так больно ещё не было ни в одной из жизней, которые ему когда-то пришлось пережить. Опустошён, выпотрошен полностью, до единой капельки. Почему-то в аккуратных апартаментах Лухана, младший всё равно видит вымытую до блеска джониновскую комнату, большую кровать, скомканные простыни и где-то там, в углу тёмную широкую фигуру. Старший укладывает на мягкий диван истощённого Джунмёна, осторожно дотрагиваясь до каждого открытого участка кожи. Он заботливо целует несколько раз Джунмёна в лоб, прежде, чем заговорить. - Завтра мне всё расскажешь, когда будем подбирать тебе какие-нибудь вещи из моего гардероба, а пока что немного отдохни. На тебя смотреть страшно. - Лухан, - выдыхает младший, - почему мне так больно, Лухан? Друг осторожно наклоняется и целует Мёна в небольшой носик, попутно прикрывая худое тельце тёплым пледом. - Спи. Завтра всё обязательно будет хорошо, ты только поспи, ладно? - Лухан, - снова зовёт Джунмён. - Что, Мённи? - Поспишь со мной? Я боюсь один. - Ох, конечно. Двигайся, - Лу мягко улыбается, забираясь к другу на диван. - Спасибо. Ты самый лучший. А знаешь… Джонин… - Так. Всё. Молчи и спи. Я рядом, мой маленький. Он гладит Мёна по голове, перебирая светлые прядки волос. У Лухана в голове всё перемешалось, когда он увидел на бордюре побитого, раздетого, трясущегося от слёз и холода друга. Он просто на все сто процентов уверен, что это с ним сделал именно этот Джонин, который недавно как бы предупреждал, намекал. Да, чтоб ему пусто было! И Лу пойдёт на всё, лишь бы с Джунмёном всё было хорошо, чтобы он вот так мирно сопел в его плечо, сладко причмокивая во сне. Он надеется, что в недалёком будущем его Мён будет счастлив. А Джонин будет страдать. И прежде, чем заснуть вместе с другом, он ещё несколько раз задаёт себе вопрос: «Почему?», на который ответа, скорей всего, не получит.