Любимый учитель.

Wu Yi Fan – There is a place Никто не отменял работу, даже если у тебя затяжная тяжёлая депрессия, поэтому Джунмён нехотя заползает в машину друга, который просто настаивает на том, чтобы Мён шёл в университет. И никакие отговорки, типа «там же он будет», не пройдут. Лухан знает их обоих, как свои пять пальцев, поэтому оставлять всё так, как оно есть, не лучший выход. - Я вчера рядом с тобой кулон нашёл. Твой? – он протягивает свёрнутую в комок цепочку с половиной сердца. - Да, мой. Спасибо. Лу, а что если… - Никаких «если», друг мой. Всё будет в порядке. Если что, кричи, - он широко улыбается, похлопывая Мёна по плечу, - я сразу прибегу. И никакая биология меня не остановит! Джунмён пытается улыбнуться, потому что этот парень с высветленными волосами, маленькими глазками и лучезарной улыбкой, в самом деле, ему всегда помогал, помогает и будет помогать. Вот он и «просто друг с начальной школы». До работы они едут молча, иногда делая чуть громче музыку по радио. Если бы можно было не слышать всего этого бреда, который поют там, то жилось бы гораздо лучше. Ведь как такое только слушать можно? Но Джунмён быстро отмахивается от этих мыслей, когда видит перед машиной знакомый забор. - Какого чёрта, Лухан?! - Если ты забыл, то пар у тебя сегодня нет, а репетиторство есть. - Хочешь в гроб меня загнать, да? Увези меня отсюда! - Нет. Вперёд и с песней. - Ты идиот, что ли? Вроде старше меня, а ведёшь себя как баран. - Пошёл быстро, без пререканий, - Лухан открывает дверь машины, приглашая выйти друга. - Если меня изнасилуют ещё раз, я тебя закопаю. Ты меня понял?! – вопит Джунмён, толкая старшего в плечо. - Не изнасилуют. У него родители скоро вернутся, - пожимает плечами. - Откуда ты… - Иди! – он толкает его вперёд, к широким воротам, и бегло нажимает на звонок. – Закончишь – позвони, я тебя заберу. - Ах, ты…паршивец, - цедит сквозь зубы Мён, медленно проходя внутрь. Вот Джонин уже спокойно сидит перед ним, будто ничего не произошло, вот Джонин уже записывает под диктовку преподавателя новые понятия, хотя совершенно не понимает о чём, собственно, разговор. Всё это потому что, чёрт возьми, этот кулон… он… он… - Откуда от у тебя? – кивает младший на шею Джунмёна. - Подарили. Очень давно. А что? - Ничего. А кто подарил? - Твоё какое дело? – вопросительно заламывает бровь Мён. - Человек, который подарил его тебе, - он запрокидывает голову назад, прикрывая лицо ладошками, - он умер, да? - Откуда ты… - Сегодня пятнадцатое, - кивает младший на календарь. - А мой братик самый лучший, - лепечет маленький мальчишка, лет шести, теребя худенькой ручкой рукав чужого пальто. – Он у меня заботливый, добрый и хороший. Ещё очень-очень красивый. Даже, братик? - Конечно, мой маленький. А мой монстрик меня любит? А? Джонин-а? - Да! – выкрикивает мальчик, протягивая ручки вперёд. - Ты моё чудо, - старший брат присаживается на корточки, крепко прижимая к себе Джонина. – Обещай мне, что всегда будешь таким чудным монстриком. Только старших не обижать! Понял меня? - Понял, - тянет от, отмахиваясь и мило улыбаясь. – Но ты всегда тогда будь рядом, чтобы за мной следить, ладно? - Нин, я не всегда смогу быть рядом, - вымучено улыбается в ответ брат. – Но ты же у меня самостоятельный. Ты же весь в меня. - Да! – снова вопит Джонин, заглядывая в чужие глаза. – Чего это у тебя так сердечко быстро стучит? - Обещай мне быть умницей, солнышко, - он невесомо целует пухлые щёчки и снова улыбается. - Обещаю! Проходят долгие месяца, годы, брата всё нет и нет, а Джонин сам не свой. Тот ушёл, уехал на старом поезде куда-то далеко, но обещал обязательно вернуться в скором времени. Он же не мог его бросить, не мог. Мальчик растёт, мужает, превращается во взрослого уже сформировавшегося парня, но никак не может выпустить из головы своего родного, такого горячо любимого, брата. И только спустя ещё несколько лет, когда Джонин уже готов сам за ним ехать, на экране мобильного высвечивается «Братик» и их счастливая совместная фотография. Мальчик несётся со всех ног к телефону, широко улыбаясь и собирая по пути все острые и не очень углы. Но почему-то роняя из рук телефон, мальчика пропадает особое желание трезво мыслить и, вообще, жить. Всё потому что вместо «я скоро приеду, солнышко», он слышит рваный всхлип и «Джонин, это не твой брат, это его друг. Знаешь, он очень любил тебя и просил простить. Он больше не придёт. Никогда. Его больше нет, маленький. Прости». И пусть он же далеко не маленький, но детство, которое таилось где-то в глубине, закончилось, заперлось изнутри на все замки вместе с надеждами на прекрасное будущее. Он в считанные дни черствеет, как старый хлеб, покрываясь острой коркой, о которую можно порезать дёсны. Брат ведь давно знал, что смертельно болен, но никому, даже Джонину, не сказал. Наверное, так было надо. - Ты ведь обещал вернуться, засранец! – в сердцах пинает Джонин диван голой ногой, ломая пальцы. И он плачет. Впервые за свою жизнь плачет, так долго, что доходит до неприятной, сковывающей всё тело судороги. Затопляя глубокие выбоины внутри солёными жгучими слезами, скрывая нарастающую боль. Больше о нём никто не позаботиться. Никогда. И Джонин забывает о данном обещании. А зря… Он садит пушистых медведей на диван, как делал это брат. Он дорисовывает рисунок на его, Джонина, стене, который не успел закончить брат. Он носит кулон, который брат аккуратно повесил ему на шею перед отъездом. Но только он больше не спит в его кровати, просто потому что страшно. Он становится параноиком, начиная бояться самого себя. - Это был мой брат. У меня вторая половинка, - хрипит парень. – А я-то, глупый, думал, что вторую половинку он забрал себе. - Стоп! Что?! – Мён дёргается. – Б..брат?! Не знаю, обрадую ли я тебя, но вот, - он протягивает потрёпанный конверт вперёд, - просил передать тебе, как только найду. Джонин дрожащими руками принимает письмо и разворачивает. Он что, собрался читать это вслух? «Привет, мой дорогой Джонин-а. Это я, твой братик…»