Любимый учитель.

Забивая аудиторию, студенты всё прибывают и прибывают. Что это за неожиданность такая? Все. И на паре. Неужели, произошло что-то грандиозное, и им всем в голову что-то попало. Джунмён осматривает каждого с ног до головы, примечая новые лица, которые прежде видеть не довелось. Но что такое? Почему нет одного единственного, того, кого вроде бы хочется видеть, а вроде бы и не совсем? Когда все готовы к прослушиванию лекции, Джунмён слышит тихий стук в дверь, которую после распахивает никто иной, как Сондже. Он приветственно кланяется и подходит почти вплотную к преподавателю. Старший ничего понять не может. Всё, что ему остаётся, это удивлённо хлопать пушистыми ресничками, приоткрыв рот. - Простите, но я думаю, что вы должны знать, - хмыкает Сондже. – Вчера Джонин подрался на школьном дворе. Сегодня он не придёт. И завтра тоже. Вам обязательно позвонят его родители и всё расскажут. Пожалуйста, сделайте вид, что Вы всё слышите в первый раз. - К…конечно, - Мён негромко сглатывает, хватаясь за длинные рукава своего пиджака. – Проходи на место. Впервые за всю свою жизнь Джонин думает о том, почему рядом с ним нет человека, который бы понял всё без слов, прижал бы к себе, не спрашивая разрешения, и успокоил прежде, чем новой волной нахлынет истерика. Если он будет плакаться кому-то, то только самому себе, как бы больно и обидно ему не было. Он ничего не может, потому что сам должен быть сильным, снова и снова доказывая свою правоту, не должен показывать свои слабости, на которые с лёгкостью можно давить, раздирая до самой плоти. Парень думает, что до добра всё это его не доведёт. Да, так оно и есть. Плача ночами, пока никто не видит и не слышит, проклинает себя и весь мир просто за всё то, что с ним происходит, за то, что он остался совсем один. А на утро снова приветливо улыбается родителям, прикрывая чёлкой опухшее от нескончаемого потока слёз лицо. Никто не замечает. Ему так одиноко и чуточку больно. Но он не знает, что можно с этим сделать. У Джонина сносит крышу, когда томный голос диктует лекции. У Джонина сносит крышу, когда белый мел вычерчивает на доске тонкие линии. У Джонина сносит крышу, когда костлявая рука у всех на глазах ложится ему на голову, осторожно поглаживая. У Джонина сносит крышу, когда Он рядом. У Джонина просто сносит крышу. Его не выпускают из дома, из комнаты, будто заперли на долгий срок в тюрьму. К нему не пускают друзей и «дальних родственников». Джонину кажется, что в его маленькой коморке больше нет старого уюта, который согревал душу. Жёсткий холодный воздух витает из угла в угол, обжигая открытые участки кожи, царапая смуглые руки и шею. Воздух – единственный друг, с которым можно поговорить, всё ему рассказать и быть абсолютно уверенным в том, что этого никто не узнает, кроме… - Здравствуйте. Это Ким Джунмён? Я отец Джонина, вашего ученика. Вы не могли бы теперь приходить к нам чаще и оставаться на один-два часа дольше? Так как он не может сейчас ходить на учёбу, а заниматься всё равно должен. Он подрался с сыном директора вашего университета, несносный мальчишка. Но я заплачу Вам любые деньги. Благодарю. Сегодня мы будем ждать Вас с нетерпением. Удачи на работе. Джонин откидывает на спинку небольшого дивана, стоящего в самом углу комнаты возле окна, и прикрывает потяжелевшие веки. Лишние два часа в Его компании. У мальчишки мелко трясутся руки, когда дверь в его комнату осторожно открывается, и из-за угла высовывается светлая пушистая голова. Отросшая чёлка прикрывает хитрые глазки, сужающиеся до полумесяцев, когда замечают, как Джонин вздрагивает. Если это просто дурацкий сон, то пусть он закончится. - Привет, - шепчет парень, прикрывая за собой тяжёлую дверь. – Как ты тут, маленький? Заперли тебя, как какую-то шавку, - передёргивает плечами. – У меня для тебя сюрприз. Маленькая коробочка аккуратно ложится в большие ладони. Изящные линии обрамляют контуры, тугой замок, крышку и дно, очерчивая каждый изгиб. Механизм негромко щёлкает, когда Джонин медленно поворачивает ключик. На подушке красного цвета уложена цепочка с небольшим треугольником, внутри которого что-то похожее на солнце или портал. Когда младший громко и тяжело вздыхает, гость понимает, что не прогадал. - Красивая правда? Хотел тебя немного порадовать, чтобы совсем не помер здесь. Джонин, - парень сглатывает, поднимая взгляд на собеседника, - зачем ты ударил его? - Лу, - Джонин снова вздыхает, прикрывая глаза, останавливая вновь и вновь рвущуюся наружу истерику, - я не смог сдержать эти эмоции, понимаешь? Разве так было сложно промолчать? Почему он полез со своими вопросами, взявшейся из ниоткуда ревностью? Я просто не смог. Давай. Можешь меня сжечь, - рявкает он, вскакивая с кровати. Он мажет слёзы по щекам пальцами, пытаясь не выдать своей растерянности, того, чего просто не должен видеть никто, но Лухан видит и знает, от него ничего не скрыть. Он слишком умный для обычного биолога. Лучше бы пошёл на психиатора. Просто когда глядит в глаза, на опущенные руки, щёлкающие от резких заломов пальцы, капельки пота на чужих висках, старший всё понимает и без слов. Осторожно прижимая Джонина к себе, парень задумывается первый раз, как тому было тяжело всё это пережить. Почему он раньше ничего не говорил? Раз за разом становится всё сложнее сдерживать себя. И Джонин сдался, опустил руки, не смог удержать коней даже при Лухане. А если так, то, что будет с ним, когда он, спустя несколько дней увидит Его? Что он почувствует, когда увидит? Гнев? Ненависть? Горячее дыхание прожигает кожу живота сквозь тонкую майку, возвращая парнишку к реальности. Лухан осторожно касается чужой спины, пересчитывая каждый позвонок. Он утыкается носом в еле заметные кубики пресса и выдыхает. Присаживаясь на колени, младший заглядывает тому в глаза, непонимающе, вопросительно выгибая бровь. - Эй, ты чего? - Нет, ничего. Просто думаю. Почему ты со всеми так? - Как?! – Джонин кладёт руки на чужие острые коленки, аккуратно массируя их. - Почему заставляешь всех страдать из-за тебя? Это всё, потому что ты сам страдаешь, да? Прекрати. Ты делаешь только хуже. - Никогда, - он лучезарно улыбается, сильнее сжимая пальцами выпирающие косточки. – Кстати, обо всех. Мне нужна твоя помощь. Джунмён снова и снова набирает знакомый номер, чтобы выяснить, наконец, что там на самом деле произошло, что ещё за сын директора, но постоянно сбрасывает, не дожидаясь и первого гудка. Он боится, что услышит такую правду, которая ему совсем не понравится, от которой захочется сбежать. Ничего не поделать с этим. Именно поэтому длинный гудок режет слух, а затем второй, ещё один и ещё. - Алло, - отзывается на той стороне хриплый голос. – Чего хотел? - Джонин, ты можешь разговаривать? - Знаешь, я немного занят. - Выбрось ты этот телефон, - этот голос бьёт по голове, и Джунмён теряет себя и всё, что вообще происходит. Лухановские стоны разрывают двухстороннюю тишину, которая на самом деле сейчас спасала. Сердце бешено стучит от чужого «давай позже». Мён крепче сжимает телефонную трубку, когда вызов наконец-то завершён. К глазам предательски подступают слёзы, которые он умело сдерживает. К чему он такими темпами вообще придёт?