Любимый учитель.

Дрожащими руками Лухан разворачивает переданное письмо, пытаясь разглядеть расплывающиеся буквы. То ли от страха, то ли от чего, но в глазах двоится до такой степени, что всё кажется немного странным и непривычным. Но парень берёт себя в руки, вчитываясь в каждое аккуратно написанное слово. «Лухан, ты чёртов мудак! Знаешь об этом? Интересно, каково тебе там сейчас. Стыдно ли? Ты ведь всё прекрасно знал, так зачем же? Это было последней каплей. Да, я сорвался, опустил руки. Да, я уезжаю. И не хочу больше тебя ни видеть, ни слышать, ни чувствовать рядом. Хочется смыть все прикосновения, стереть из памяти все те фразы, что ты мне говорил, когда за окном бушевал ураганный ветер, хлестал, будто плетьми, дождь, яркие молнии сверкали то тут, то там. Для меня ты будто растворился в зимней прохладе вместе с маленькими снежинками. И не Джонин, не он, а ты. Неужели, это часть какого-то безумного плана, который потом сведётся к шутке? Хотя я даже знать не хочу. Ни об этом, ни о тебе, ни о том, что у ВАС там теперь происходит. Если честно, не хочется прощаться. Изменился не только я, изменилось всё вокруг. Поэтому представь, что я низко поклонился и ушёл, прикрыв за собой дверь. Если ты читаешь вслух, то замолчи и последние строки просмотри молча. Лухан, когда я вернусь, обещай, что с Джонином всё будет в порядке. И с тобой тоже. Хоть я тебя и ненавижу, но всё равно люблю. Потому что я чувствую, что что-то здесь не совсем так, как мне показалось с первого раза. Буду ждать того дня, когда ты мне обо всём расскажешь. До встречи, Лу». Лухан часто-часто моргает, избавляясь от непрошеных слёз, а потом поднимает лицо на уставившегося на него младшего. Это всё не должно было так закончиться. - Мне нужна твоя помощь, Лу. В общем, я… я не знаю почему, но мне хочется, чтобы Джунмён подумал о том, что мы с тобой вместе. - Идиот? Ревновать его заставить хочешь? – Лухан восторженно взмахивает руками. – Да ладно?! Правда, что ли? – тянет он. - Угомонись. Это не так. Просто хочется. - Не отнекивайся, - он несколько раз кивает головой. – Я тебя слишком хорошо знаю. Ладно, помогу я тебе. Но если всё это перейдёт за рамки, то ты будешь висеть под потолком на толстом канате, перевязанном через твою шею. - Не вопрос. Когда он позвонит, ты можешь, - нервно сглатывая, Джонин заламывает пальцы до хруста и опускает голову, - стонать? - Но я не думал о таком, Джонин! Ты точно слетел с катушек! Знаешь… - О, Джунмён. Давай. Ну, ЛуЛу, пожалуйста, - Нин строит глазки и мило улыбается. - Я делаю это только потому, что должен тебе. Принимай вызов. Долг ведь платежом красен? Джонин руководствуется именно этим, когда перебирает складки на чужом пальто, не глядя в маленькие глазки напротив. Оперевшись спиной о слегка подмёрзшую спинку скамейки, старший принимается перебирать все возможные и невозможные варианты по возвращению друга, но ничего в голову не лезет, потому что куда-то в шею нагло дышат. Если бы он только мог тогда отказаться и сказать, мол, он ничего ему не должен, всё это произошло в порядке вещей. А что именно? Где-то года три или чуть больше назад Лухан спокойно себе сидел на этой самой лавочке, перелистывая учебник по биологии. Тогда светило яркое солнышко, была, кажется, середина лета. Если бы он тогда не встал так резко, поняв, что где-то посеял свой новенький телефон, то не столкнулся бы нос к носу с высоким блондином, больше смахивающего на психа, чем на человека. Выбеленные пряди в беспорядочной укладке торчали в разные стороны, слегка раскачиваясь в стороны от тёплого лёгкого летнего ветерка. Он смотрел свысока, ехидно улыбаясь. Что-то читалось в его глазах не совсем доброе, но, заметив, что этот парнишка протягивает Лухану его телефон, всё как-то само собой отпало. Хриплое «Джонин», слетевшее с чужих губ, и старшему кажется, что он теряет сознание. Если бы Лухана крепко не схватили за плечо, заглядывая прямо в глаза, интересуясь всё ли хорошо, то он бы так и пропал в параллельной вселенной, которую только что создал этот самый Джонин. - Я тебе там свой номер записал. Если что, звони, прогуляемся. Эта широкая улыбка, освещающая всё вокруг, глубоко-карие глаза, пухлые розовые губы, по которым то и дело скользит язык, оставляя тонкий мокрый след. Тогда-то всё и началось. Первая встреча, потом посиделки в кафе, на железных периллах возле дома, тёмные сырые подъезды. Всё ближе и ближе к лухановской квартире. А когда совсем слетаешь с катушек, хватаясь за перекрашенные на сто раз волосы, не думаешь о том, что потом останешься должен человеку. Лухан таял, Лухан не думал ни о чём, как только чужие длинные пальцы касались обнажённой горячей спины, размазывая капельки пота. Только в тот момент, когда Лу прижимают в мало оживлённом переулке к кирпичной стене, а он пустыми глазами глядит через чужое плечо на медленно текущую реку, завязывается тот тугой узел. Всё потому что Джонин всегда рядом, всегда вовремя хватает незнакомца за торчащий воротник, откидывая далеко в сторону. Он шепчет: «Ты мне будешь должен». А потом тихо уходит, запуская руки в карманы длинного пальто. Они до сих пор идут рука об руку, хотя долг давно отдан. Просто вместе как-то проще, слишком многое пережили на два сердца. Симпатия со стороны Лухана как-то слишком быстро улетучилась, у Джонина тоже пропал особый интерес в бесчувственном обыкновенном сексе. Были ссоры, обиды, драки, но так, чтобы «навсегда» - ещё ни разу. Оба знают о друг друге почти всё. Почти лучшие друзья, но не совсем. Лухан потерялся в этом мире, в той вселенной, что создал для него Джонин, поэтому никак не может уйти, помогая абсолютно во всём. Бывает даже так, что палки перегибаются, ломаются, например, так, как получилось с Джунмёном. Лухан рвано вздыхает, приобнимая младшего за плечи одной рукой, прижимая его к своей груди сильнее. Когда-то они сидели вот так только при других обстоятельствах, а потом с Джунмёном. Потому что внутри рвутся две половинки, у Лу никак не перестают катиться солёные капельки, стекая по бледным щекам. Джонин осторожно собирает слезинки пальцами, а потом поднимается со скамьи. - Прости, что так получилось. Я не знал, не думал. Да, я даже не подумал прежде, чем сделать. Надо было раньше поговорить с тобой, согласовать, обдумать целый план, - вздыхает тёмноволосый. - Да, так и надо было. Он же такой чистый, добрый, чувствительный, а ты с ним так по-свински. Он же тебя любит, в конце концов. - Я знаю, Лу. Джонин разворачивается на пятках в сторону дороги и выдыхает колечки пара в морозный воздух. Направляясь домой, он ещё на сто раз обдумывает слова Лухана, Джунмёна, свои. Он стоит на середине пустой дороги, разглядывает вдали свой дом, отбрасывающий в небо блестящий след, а потом чувствует, как в груди начинает колоть, да так сильно, что колени трясутся. Громкий гроул, разрывающий звенящую тишину улиц, доносится из глубокого кармана джониновского пальто. Он тянется к нему нарочно медленно, замечая на дисплее «отец». - Если ты сейчас же не вернёшься домой, то из комнаты даже по праздникам не сможешь выйти. Даже твой репетитор отказался работать с тобой. Ужасный мальчишка. Да, чтоб ты… Джонин отключает вызов, опуская руку вдоль тела, когда понимает, что пропал. Пропал навсегда. И остаётся только слизывать крупные слёзы со своих губ, снова и снова вспоминая чужой взгляд, руки, голос и томное дыхание над самым ухом, когда один на один. А прошёл всего лишь день.