Любимый учитель.

Вообще, глава писалась под EXO - Miracles in Decmber. Для зимней атмосферы можете и включить. <5 Лухан забирается на крышу офисного здания, заворачиваясь в тёплое пальто. Длинный шарф волочится по промёрзшей бетонной лестнице, цепляясь за старые поржавевшие гвозди, разбросанные по всему периметру. Он чертыхается, натыкаясь на острый кусок стекла, разрезая с самого боку толстую подошву новых туфель. Особенным этот день назвать нельзя. Всё, как обычно, очень-очень плохо. Выше и выше, ближе и ближе к прохладным струйкам воздуха, пролетающим мимо высоченного дома, расшатывая телевизионные антенны. Открывающийся вид поражает своей красотой, и Лухан замирает на небольшом приступочке, натягивая на нос мягкое вязаное укрытие. Бело-серые облака кутают крыши высоток, медленно протекая куда-то в свою страну снов и мечтаний, солнечные лучики пробиваются сквозь их трещины, стараясь прогреть как можно больше участков земли. Но зима бы не была зимой, если бы не эти холода, иней везде, где только можно и нельзя, суровая ледяная красота. Он протягивает ладошку перед собой, пытаясь поймать снежинки, которые в беспорядочном танце оседают вокруг. - Тогда тоже была зима, - в полголоса произносит Лухан и делает шаг вперёд. Проваливаясь каблуками бод тонкий слой снега, он лишь слабо улыбается сам себе. Не чувствуя холода от попавшего в носки снега, боли, исходящей от порезанной пятки, парень идёт к самому краю крыши. Лухан переваливается через перила, рассматривая маленьких человечков там, в самом низу. Потом постепенно съезжая к полу, он даже не задумывается о том, что вот так может и заболеть. Тогда тоже была зима. Лу прикрывает глаза, откидывая голову назад, упираясь в железные, покрытые льдом перила. Снег всё сильнее и сильнее валит, охлаждая воздух и человеческий пыл. Пару раз рвано вздыхая, парень чувствует, как горячие слезинки согревают посиневшие щёки. Эта пора запоминается ему почему-то какими-то грустными событиями. Зима – не его время года, определённо. Тогда тоже была зима. Тонкими пальцами сжимает колючий снег, добираясь ногтями до самого бетона, царапая белоснежную кожу о поржавевший металл. Резко замахиваясь, он бьёт со всей силы кулаком по выступу в противоположной стене, сбивая казанки в кровь. Ему не больно, ни сколечко. Ну, разве только совсем чуть-чуть. Лу сжимается комком, притягивая колени к груди, утыкаясь в них замёрзшим маленьким носиком. Тогда тоже была зима. Он не чувствует чужого тепла, которое бы согревало в самые лютые морозы, нет той горячей руки, за которую всегда можно было схватится, когда страшно. Нет, человек вроде бы рядом, а вроде бы его и не существует вовсе. И никогда не существовало. Что за чушь вообще про то, что чувства проходят? Лухан не раз задумывался о том, что зря согласился отплатить этот чёртов долг. Если бы не он, всё бы гораздо быстрее забылось, пусть и не до самого конца. Эти ненормально сумасшедшие дни в компании съехавшего с катушек парня с тёмной кожей, пухлыми губами и сводящими с ума карими глазами. Тогда тоже была зима. Когда Лу впервые пришёл в его дом, где всё отделано в кремовом цвете вперемешку с другими постельными тонами. Не квартира, а полная противоположность владельца. Джонин тогда стоял возле холодильника, склонившись к нижней полке, от чего майка предательски провисала, открывая взору красивое тело. Касаясь чужой кожи, Лухан не знал, куда можно деть руки так, чтобы не перейти тонких рамок. Но Киму это не нравилось. Тогда тоже была зима. Падающий ворох снежинок театром теней играл на выбеленных стенах уютной джониновской комнаты. Белые простыни принимали в свой плен худое тело, которое почти терялось в нём, смешиваясь с приятной белизной чужой кожи. Джонин не любовался в отличие от Лухана. Тот разглядывал каждый миллиметр, запоминал всё, что только мог, чтобы потом было что вспомнить. Это было зря, но так ему шептала зима. Тогда тоже была зима. Джонин не любил нежности, романтику и всё в таком духе. Оставляя яркие следы на нежной коже, он не задумывался совершенно ни о чём. Так просто нужно было. На самом деле, он таким никогда не был. Правда. Так хотелось думать Лухану и всем вокруг, но только не ему самому. Ему казалось, что он был таким всегда, с самого первого дня своей жизни, но это ведь попросту невозможно. Поэтому тогда он крепко пережимал чужие руки над головой до синих запястий, кусал до кровоподтёков тонкую шею, закидывал ноги на свои плечи до неприятного скрипа в мышцах. Он делал всё слишком резко, быстро и неожиданно, выбивая редкие крики из Лухана. Цепляясь за широкие плечи, впиваясь в них ноготками, старший пытался прижаться ближе, но не мог, не давали. Джонин не любил романтику и Лухана не любил. Тогда тоже была зима. Светловолосый отдавал себя всего грубым ласкам, потому что просто не знал, как это – по-другому. А второй говорил, что всё обязательно изменится когда-нибудь, если только этого очень сильно захотеть. Но Лухан совершенно отказывался принимать это «по-другому». Как ни крути, всё равно всё будет далеко не так, как того желал он сам. Странная закономерность и всё тут. Парень постепенно сходил с ума. Его лишали разума руки, голос, глаза и…снежинки. Тогда тоже была зима. Они сидели в небольшом кафе возле дороги, потому Джонин любил курицу, которую здесь готовили, просто обожал. Он уплетал за обе щёки вкусную еду, благодаря Лухана за то, что тот вновь привёз его сюда в свой единственный выходной. Парень уже тогда работал в университете биологом, но и подумать не мог, что потом эта профессия будет управлять им. Он упирался локтями в стеклянную столешницу, подперев подбородок руками, и улыбался, разглядывая проголодавшееся пушистое чудо. Он называл его котом, особенно в те моменты, когда Джонин только просыпался, руками перебирая свои прядки уже на то время тёмных волос. А этот кот считал себя всемогущим, хватаясь за тонкие деревянные палочки, как только Лухан говорил что-то о своей работе. На ней всё и закончилось. Тогда тоже была зима. Джонин соскочил с места, только уловив тихое «в университете». Его настроение как-то слишком быстро изменилось с мягкого на по-зимнему колючее. Скидывая фарфоровые чашечки со стола одним махом руки, парень совсем не менялся в лице, как будто мёртвая кукла. Это было уже не впервые, Лухан привык. Но что-то не совсем спокойно было на душе. Как только ветер за окном затих, переставая бросать снежинки в разные стороны, Джонин заметно притих. Он стоял совсем рядом, возвышаясь над старшим, глядя на его опущенную голову. Лу бубнил себе под нос «прости», но второй не слышал и слушать не собирался. Бросая на стол грязные помятые купюры, Джонин негромко хмыкнул. - Я никогда тебя не любил. И не полюблю. Если что, то мы дальние родственники, потому что ты всё ещё мне должен, - он делает короткую паузу, останавливаясь у самого выхода, - Лухан. Тогда была зима, и сейчас она преследует его абсолютно везде, где бы он ни был. Если кажется, что всё забыто, то это слишком глупо. Всё разрастается, как дикий плющ, особенно тогда, когда доходят слухи о том, что преподаватель математики Ким Джунмён даже вне своего города достигает невероятных успехов в обучении. Лухан всей душой надеется, что его лучший друг счастлив, хоть и знает, что это далеко не так. Всё потому что он там совсем один, а зная Джунмёна, это ни к чему хорошему не приведёт. - Мённи, я скучаю. Это пролетела неделя, махая посиневшими от холода крыльями. Она была слишком заметна, ничего не вышло. Лухан расстроился, почувствовав, как ветер постепенно стих. Снова это ощущение одиночества и пустоты, чтоб его. Всё может повториться, когда Джунмён вернётся. Лу верит, что эти парни никогда больше не встретятся. «Я поехал за ним, мне нужно кое-что закончить. Прикрой меня в университете, Лу».