Любимый учитель.

И начнёт Джонин, конечно же, с учёбы. Будет сидеть долгими вечерами над толстыми старыми учебниками, вычитывая новый материал, записывая всё самое важное в лекционную тетрадь, которую без помощи Мёна он бы и в жизни не завёл. Наконец, парень перестал гулять, оборвал все связи на корню с неудачными знакомыми, стёр из списка контактов номера всех клубов, баров, дорогих «мальчиков по вызову». Джонин решил меняться. А если он чего-то захотел, то обязательно сделает. Это его маленький принцип, привитый к его скверному характеру этим же Джунмёном. Решая сложные задачки, он мнёт в руках свисающий с шеи кулон, который передал ему Джунмён от его брата. И во всех мыслях взрослый преподаватель, везде и всюду Джонину мерещится его голос, хрупкий образ. Он, откровенно говоря, уже устал видеть во всех человека, которого попросту не достаёт. Джунмёна трясёт ночами, но не от холода, а от одиночества. Он заползает под тёплый плед цвета молочного шоколада и вспоминает, как было тепло в холодные вечера у Джонина дома. У него в углу стояла односпальная кровать, накрытая чёрной простынёй, а в другом - огромный шкаф с похожими друг на друга куртками и штанами. Из окна открывался вид на прекрасный сад, который создала его мама своими руками. На столе вечный беспорядок, под которым так сложно было найти нужную лекционную тетрадку, но Джонин как-то умудрялся сделать это за пару секунд. Он привык. И ручку он держал как-то странно, не так, как все обычно это делают. А когда сидел за столом, поджимал ноги под себя или садился по-турецки, так было удобнее. Всегда под рукой держал свой сотовый телефон, потому что «Поставки угля срываются!» и только. Ещё у него дома вкусно пахло кофе и корицей, это так, кстати говоря. В квартире преподавателя где-то в самой тёмной части кухни стоит кофеварка, которой он толком-то пользоваться не умеет, просто она напоминает о прошлом, хотя это не самое лучше, что можно было вспомнить. Джунмёну кажется, что он сходит с ума, потому что абсолютно всё похоже на старые времена, только одного элемента не хватает. И того уже, наверное, не вернуть, да? Мир как-то мгновенно стал чёрно-белым, никаких интересных мест, в которые хочется заглядывать каждый день без устали. Даже любимые места же не такие уж и любимые. Солнце уже не светит так ярко, а из окна нельзя увидеть замечательных пейзажей. Из-за холодного ветра промерзает всё до самых внутренностей. Немного покалывает в груди, это определённо из-за мороза. Конечно. Джонин понимает, что у него даже друзей толком не осталось. А они были вообще? Это воскресное утро не радует абсолютно ничем. Парень тихо просит дать ему ещё один час или хотя бы минутку, чтобы собраться с мыслями, прежде чем подняться. Но кто-то усердно тормошит его за плечи, заставляя чуть приподняться и открыть заплывшие глаза. Напротив собирается из тысячи теней одна невысокая фигура, которая слегка испуганно смотрит в самые глаза, а потом глубоко выдыхает, опускаясь на пол. - Ты что тут делаешь? - Хотел сказать тебе, что Джунмён в больнице. Прихожу к тебе, а ты сначала кричал, кричал во сне, а потом дышать перестал. Ты бы знал, как я испугался, - тараторит Лухан, потирая переносицу холодными пальчиками. - Ладно, - он падает обратно на нагретое место, а потом снова резко вскакивает. – Что ты сказал?! - Ты не дышал. - До… до этого. - А. Джунмён в больнице. Мне звонили с его новой работы, потому что, видите ли, мой номер последний в набранных. Но он мне не звонил… Ты думаешь… - Он хотел что-то сказать?! – Джонин спрыгивает с кровати, на ходу стягивая с себя пижамную рубаху. - У меня идея. Попроси своего отца вернуть Джунмёна. Уже как-никак три месяца прошло. А тут можно ещё и на жалость надавить. - Слушай, мне кажется, что ты как-то изменился. Но твоё предложение мне нравится, если быть честным. Не смотря все беспокойства и дрожь в голосе, у Джонина всё же получилось уговорить неприступного отца вернуть горе-преподавателя, только если сын сам за ним съездит. Мальчик часто-часто кивает головой, когда родитель говорит что и как нужно сделать, будто его сын совсем ничего не смыслит в этом. Он хватает ключи от своей машины, которая уже полтора года как пылится в гараже. Лухан, облокотившись на железные ворота, стоит в ожидании младшего, а потом, заприметив его фигуру вдалеке, тихонько шепчет какие-то непонятные слова, направляется к нему. Поймав чужую руку, поднявшуюся для того, чтобы открыть старшему дверь, парень наклоняется к самому джониновскому уху. Лу тяжело выдыхает, упираясь лбом в его плечо. - Джонин, - он переплетает свои пальчики, тоненькие и холодные, с чужими, - я знаю, что ты его любишь, и так же знаю, что он любит тебя не меньше. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, не столь важно почему. Просто хочется. Может, как-нибудь потом ты узнаешь причину, но не сегодня. И сейчас я хочу, чтобы ты один поехал к нему. Скажи всё, о чём думаешь, что чувствуешь, пусть даже там будет проскакивать нецензурная брань, но это должно быть от всего сердца, по-настоящему искренне, тогда он поверит тебе. Не готовься к тому, что будешь говорить, это должно получиться спонтанно, со слезами на глазах, с побелевшими костяшками, со следами ногтей на собственных ладонях. Я верю в тебя. Вот адрес, - парень кладёт свободной рукой в карман тёмного пальто небольшую бумажку. – Езжай. Давай же! – отталкивая младшего от себя, Лухан понимает, что не сможет сдержать рвущихся наружу слёз, поэтому просто отворачивается. - Спасибо тебе. Теперь, кажется, я у тебя в долгу? - Вали уже, - шипит он, направляясь к выходу. Джонин улыбается, а потом быстро запрыгивает в машину, практически на ходу закрывая дверь за собой. У Лухана это первый раз, когда он сам отдал человека, за которым бежал несколько лет подряд, своему собственному другу. Но ему почему-то только спокойнее на душе стало. Может, это и называется «любовь»? Этот город, в котором Джонин уже однажды бывал, встречает его немного не так, как в первый раз. Тут что-то явно изменилось. Это, наверное, ему так просто кажется, особенно, от понимания того, что Джунмён лежит сейчас где-то в больничной палате, читая какую-нибудь книгу, или спит. Джонин надеется, что с ним всё в порядке, потому что он не успел спросить у друга, что же случилось с преподавателем. Поворот за поворотом, этаж за этажом, дверь за дверью. Парень даже не запыхался бежать до нужной двери через несколько лестничных пролётов. «Четвёртый этаж. Палата сто семьдесят». Серебряный кулон отскакивает от металлического замка, когда Джонин перепрыгивает через невысокий порог, и бьёт прямо по зубам. Парень кривится от неприятной боли, но она мгновенно проходит, стоит ему лишь увидеть цифру «170». - Ким Джунмён, к Вам посетители, - забегает в палату медсестра. - Да, кому я нужен? Может, ошиблись? – не отрываясь от книги, цедит Мён. - Нет, мне назвали ваше имя, фамилию и даже место работы. Я думаю, что это именно к Вам. Пригласить в палату или вы выйдите в коридор? - Сейчас выйду. Пусть подождут минутку, я только дочитаю. - Он сейчас. Присядьте здесь, пожалуйста, - девушка указывает на стул рядом с палатой и мило улыбается. У Джонина сердце стучит, как громкая музыка, звучащая из сабвуфера. Руки и колени предательски трясутся, потому что он боится, что скажет что-нибудь не то, и всё рухнет, как карточный замок. Все чувства усиливаются, а уверенность куда-то улетучивается, когда пластиковая дверь со скрипом открывается. - Ну, кто там…, - преподаватель роняет из рук тяжёлую книгу, резко останавливаясь в проходе. – Джонин? - Привет…