Всегда держись за мной

Спайк бросил гладкий камешек и лениво понаблюдал за тем, как тот, точно шустрый кролик, сделал шесть головокружительных прыжков на водной глади старушки Темзы, а затем тихо утонул. Делать было решительно нечего. Банда временно рассыпалась: в отличие от Спайка, у каждого из них были любящие мамочки, которые не скупились на розги и скрученные полотенца, пытаясь вогнать своим остолопам немного ума хотя бы через задницу — замечания и наказания от учителей и ловля бобби* мелких шкодников после комендантского часа, приводили к тому, что мальчишек попросту запирали в школе или дома. На Спайка — как их главаря — много раз писали жалобы, недовольные родители только и делали, что обвиняли его во всех смертных грехах, в том числе — в том, что тот как-то умудрился повлиять на их чад, отчего те стали совсем неуправляемыми. Ага, как же! Спайка всегда искренне веселила их наивность. Никого он за ухо в свою банду не тащил, взять и уйти им было сложно, подчас — невозможно, это верно, но каждый из новичков знал, чем они будут заниматься. И это далеко не высаживание цветочков, и даже не кормление индюшек ко Дню Благодарения. Банда Спайка Бакстера промышляла кражами, иногда даже разбоем. Постоянные драки за территорию с другими бандами и запугивание тех, кто решил перейти им дорогу — их ежедневный рацион. Было что-то забавное в том, что никто ничего не мог им сделать — хотя о банде знали и взрослые — Бакстер был крайне ушлым типом и хорошо понимал ответственность за свои действия, чему учил и своих ребят. Никого из них ни разу не поймали за руку: не считая ерунды, вроде брождения по городу после комендантского часа или драк с другими бандами — потому и ловить их было, в общем-то, не за что. Но количество недовольных мамочек и бобби, стучавшихся в двери приюта и достававших миссис Коул, меньше от этого не становилось. Спайку, конечно, было плевать, однако что-то грызло его изнутри, когда директор смотрела на него своими серыми глазами. В них уже не бушевал шторм, не звенела сталь — в серых глазах миссис Коул осталась лишь безграничная усталость от хулигана Бакстера и всего остального мира. Спайк не был особо привязан к ней, не считал за мать. Приютские иногда связывали себя неуловимыми, едва заметными — но от этого не менее прочными и калечащими — узами с ребятами, воспитательницами, учителями, директрисой. Возносили их на пьедестал, считали настоящей семьей, а потом не были в состоянии покинуть приют и идти своей дорогой. Ссоры и драки из ревности да прочая ерунда. Нет, Спайк всегда считал такое непроходимой тупостью, хотя и жил в приюте с раннего детства, и свою настоящую семью не помнил. Миссис Коул когда-то честно и без обиняков рассказала, что его подкинули на порог приюта годовалым ребенком. Никакой метрики, даже обычной записки, на которой могло быть указано имя. Благо, в святом Баттерби имена и фамилии раздавали, как фантики. Бакстер хмыкнул и сплюнул на землю. Над ухом назойливо зажужжала муха, то и дело норовившая запутаться у него в волосах, и мальчик, не глядя, поймал ее ловким движением, раздавил и выбросил в Темзу. Рыбам на радость. Взгляд на небо — лучший определитель времени, когда светит солнце — и Спайк побрел в сторону приюта, хищно осматриваясь по сторонам. Если повезет, то вернется он отнюдь не с пустыми карманами. Пятерней с грязными ногтями он почесал макушку — волосы, как обычно, стояли дыбом, спутанные и кудрявые, до кожи не добраться. Марта, пытаясь его расчесать, нередко в сердцах восклицала, что-де возьмет в руки бритву — а еще лучше, мачете — и побреет его налысо «к чертовой матери, сколько я еще могу это терпеть». А Бакстер лишь хмыкал в ответ — знал, что не посмеет. В конце концов, его вечно стоявшая дыбом шевелюра — визитная карточка. Даже имя ему дали в честь нее: «Спайк» — это непокорные волосы. А Бакстер — просто Бакстер, просто хорошо звучит. Грязные улочки Лондона наполнил веселый пересвист заезженного шлягера — это одиннадцатилетний главарь одной из известнейших, но безымянных банд возвращался домой. *** Том скучал. В этом было что-то невообразимое. В руках — интереснейшая книга, напротив — отличный вид. В кои-то веки светило солнце, освещая упавшие листья, багряными, желтыми и рыжими пятнами раскрасившими поблекшую траву. Их уже вовсю убирал Бишоп, бойко размахивая ржавыми граблями. Рядом вертелся Уолли, скалясь нечищеными зубами — он больше помогал, чем мешал, но хотя бы делал это очень старательно. Ребята помладше: Билли и Броук куда-то смылись, только завидев бодро вышагивающего Денниса с граблями и мешками наперевес. Спайк как всегда шатался по Лондону, Харри тоже где-то носился, а Том… его никто не рискнул бы заставить убирать двор. Да и вообще делать хоть что-либо. Но отчего-то было ужасно скучно. А еще Том чувствовал себя одиноким. Ему самому это казалось до ужаса глупым: прожить полных девять лет в одиночестве, чтобы за каких-то полгода так привязаться к семилетке, что теперь без его вечной болтовни хотелось на стенку лезть. Том не хотел показаться навязчивым — да и слова Нагини накрепко засели у него в голове — потому он ничего не говорил Харри, пока тот, ошалев от радости, вешался на всех и каждого, лез в каждый разговор, участвовал в каждой игре — стал затычкой в бочке любой беседы и компании. Никто не был против «шумного воробушка», как прозвали Кроули за вечно лохматую шевелюру, ребята постарше подтрунивали над ним, но по-доброму, сверстники — звали погонять мяч и поноситься, играя в салочки. Нет, Харри ни на миг не забывал о своем друге, но Тому было неловко в шумных компаниях, сложно с теми, кто не хотел говорить об учебе и занятных энциклопедиях. И он, скрепя зубами и сердцем, отпускал единственного друга, втайне страшась, что тот однажды к нему не вернется. Пока Кроули возвращался, но это только пока. К одиночеству и скуке примешивалось еще что-то… похожее на неприязнь и обиду. Том всегда был один, ему не хотелось становиться принцессой, ждущей своего принца, как в дурацких сказках, которые любила скандировать Хелен. Не хотелось постоянно быть на втором плане и ждать, когда единственный друг наиграется и вернется к нему — такому занудному. Как ни крути, а они с Харри ужасно разные. Дело ведь даже не в разнице в возрасте: Харри — бойкий, веселый и неугомонный, напоминающий огонек или журчащий ручеек, грозивший вырасти в грозную горную реку, а Том скорее скала — непоколебимая, молчаливая. Со своими темными пещерами-тайнами. Было как-то неуютно признаваться в этом самому себе, но мальчику внезапно до боли захотелось, чтобы к нему кто-нибудь подошел, заговорил, спросил какую-нибудь чепуху… — Хэй, Томми! Чем занят? Кто угодно, кроме Спайка Бакстера. Риддл поднял голову, с силой стиснув края книги. Спайка он не боялся, совсем нет, просто немного опасался. И восхищался. Совсем чуть-чуть. Том пристально посмотрел на Бакстера, мысленно веля ему уходить и заниматься своими делами. Но молчаливые приказы не помогали — парнишка продолжал стоять напротив, как обычно прищурив свои карие глаза. Этот его взгляд казался одновременно хитрым, насмешливым и ехидным — любой чувствовал себя неуютно, попав под его прицел. Черные волосы — не такие, как у Тома, более теплого оттенка — вечно стояли дыбом, и это мгновение не стало для них исключением. На смуглой скуле — родинка, нос хищный, с заметной горбинкой — Спайк Бакстер во всех отношениях был ярким и запоминающимся. Но вот только Тому искренне хотелось держаться от него как можно дальше. Спайк Бакстер — известный любитель подминать под себя людей. Том такой же, но вот только он младше, так что у подошедшего есть преимущество. У Риддла, конечно, есть Сила, но что он мог сделать с помощью нее прямо сейчас? Да и Бакстер не дурак, а дать прознать этому человеку о своих способностях — опасно. Так что Том подобрался и выразительно изогнул бровь. Все правильно — никакого открытого конфликта, только холод. Может, заскучавший Бакстер просто уйдет? Но Спайк не ушел. Загадочно побренчав чем-то в набитых карманах, он чуть наклонился к сидевшему на ступеньках приюта Тому и усмехнулся. — Я, кажется, задал тебе вопрос. Язык проглотил? — Отнюдь. Просто мне кажется, что ответ очевиден, — мальчик кинул выразительный взгляд на книгу, лежащую у него на коленях. На мгновение лицо Бакстера исказилось от бешенства, но надменная усмешка появилась на его лице так быстро, что секундная слабость показалось Риддлу миражом. — Ишь ты, какие словечки. «Очевиден», «отнюдь», — Спайк сплюнул и вытер рот рукавом, — зубы мне не заговаривай, Томми. Последние минут десять ты пялился совсем не в книгу. Риддл вздохнул. Какой приставучий, этот Бакстер, чего он вообще вернулся в такую рань? Теперь не отвяжется ведь. — Думаю я, представь себе. Случается такое у людей. Спайк цыкнул, но больше не выглядел обозленным. Отчего-то ответ Тома его даже повеселил, но менее напряженно от этого не стало. Том вот точно почувствовал, как у него по спине побежал пот, но виду не подавал. Бакстер прямо как псина — стоит почуять страх, так сразу кидается в атаку. — Скучаешь, да? Тут, в одиночестве, — попал он точно в цель. Том дернул плечом и тут же мысленно обругал себя за оплошность. — Где же твой ручной зверек? Сбежал? — Не твое собачье дело, — процедил Том. Наблюдательность Бакстера ему не понравилась. Впрочем, не будь он таким внимательным, то не смог бы стать настолько виртуозным воришкой в свои одиннадцать. Спайк покачнулся на пятках и хмыкнул. Выудив из кармана золотую монету — где только стащить успел? — он подбросил ее в воздух и затем ловко поймал. — Не мое, так не мое… вот только из нас двоих собака здесь ты, Томми, — увидев, что мальчик рассерженно вскинулся, насмешливо пропел, — ты ведь сидишь под дверями, словно верный пес, ждущий хозяина, разве не так? Риддл открыл было рот, чтобы возмутиться, но не смог издать ни звука. Чертов Бакстер снова зрит в корень, озвучивая то, что Том порой и мысленно не смел. И правда ведь. Сидит не на скамейке даже. А у дверей. Как собачонка. Тому стало горько и противно, будто он только что выпил мерзкой настойки от кашля. От слов Бакстера и от самого себя. Ведь это не Харри привязал его к столбику, а он, Том Риддл. И от этого становилось только хуже. Чего он ждет? И зачем? Спайк с видимым удовольствием глянул на Тома. Тот его ухмылки даже не заметил, погрузившись в свои совершенно безрадостные мысли. — Знаешь, Томми, я уже давненько пристально наблюдаю за тобой, — делано задумчиво заявил он. — Ты умный, где-то даже слишком, хитрый и продуманный. За тобой тянется целый шлейф грешков, но никто не смеет обвинить тебя в чем-то в лицо. Все боятся, обходят стороной. Не сказал бы, что уважают, но иногда даже прислушиваются к твоему мнению. А еще тебе скучно, постоянно. Ты хочешь большего, стремишься к большему и достоин этого. Так почему бы не перестать сидеть тут в одиночестве и жалеть себя? Почему бы не присоединиться к людям, которые не предадут, не бросят и будут искренне уважать тебя? Том поневоле заслушался. Словарный запас Бакстера был не так уж велик, но его вкрадчивый голос сглаживал любые недостатки. Мальчик почувствовал себя змеей, двигающейся в такт дудочке факира, и это его совершенно не устраивало. — Ты что, хочешь пригласить меня в свою банду? — дерзко перебил он Спайка, от чего тот поперхнулся следующим предложением и окинул Тома нечитаемым взглядом. — Да. Том позволил себе фыркнуть. Не очень громко — не как Харри — но достаточно, чтобы собеседник услышал. — Глупости какие-то. — С чего бы? — спросил Спайк, глядя уже без смеха, мрачно. — Ты еще и свой, приютский, а не как эти… — он зло сплюнул, — маменькины сыночки. Сразу тебя до своей правой руки подниму, вот увидишь. Всегда при деле будешь, походишь по Лондону, узнаешь город, людей. А то так и прокиснешь, сидя тут, без цели. — А с вами, значит, цель будет? — ехидно уточнил Том, на что Спайк ответил серьезно, без намека на улыбку. — Конечно. — Воровство? — Куда ж без этого. Деньги-то всем нужны, жрать вкусно и жить хорошо всем хочется. А если человек сам за своими карманами не смотрит, то сам виноват, нечего клювом щелкать, — Бакстер хрипловато хохотнул. На его лице не было и тени раскаяния, нет, ему определенно нравилось чувствовать себя ловким и цепким, словно Робин Гуд. Вот только Том точно помнил, что Робин Гуд раздавал награбленное беднякам. А вот Бакстер даже с бандой не спешил делиться. Риддл прокрутил в голове только что услышанное. Самым ярким словом, описывающим его чувства, будет «заманчиво». Хорошее слово, глубокое. Только все равно не отражает всего. Бакстер мастерски перечислил плюсы. А что насчет минусов? Том уже сейчас видел то, что чуть погодя выльется в проблему и, к сожалению, не решаемую. Да и Харри бы не понравилось его согласие — так подумал мальчик, отбрасывая все мысли о собачонках на привязи прочь. — Спасибо за предложение, но я откажусь. — Почему? — лицо Бакстера не выражало ничего. Он словно одновременно рассчитывал на согласие, но и не ждал его. Такая «попытка не пытка» от скуки. — Согласившись, я не смогу уйти. Буду частью банды, в лучшем случае, пока не покину приют. Или даже дольше. Да и быть твоей правой рукой — это же постоянно быть на подхвате, никакой личной жизни и отдыха. Не хочу тратить драгоценное время на такую ерунду. Спайк наклонился и угрожающе прошептал: — Ты уверен? Хочешь остаться собачонкой?  — Пусть я собачонка, — прошептал Том в ответ, — но сейчас поводок, по крайней мере, в моих руках. Бакстер отпрянул, прищурился и отрывисто кивнул. — Дело твое, Томми. Живи пока, я подожду. Однажды ты поймешь, что я прав, а ты заблуждаешься — тогда-то и поговорим. Риддл едва заметно кивнул, и Спайк рывком сорвался с места и скрылся где-то в недрах приюта. *** — Ты шутишь! — А разве так похоже, что мне смешно? Харри откинулся назад, прислонившись к холодной облупленной стене, и изумленно вытаращился на друга, не забыв, однако, откусить огромный кусок от яблока. Подумать только, Спайк сам подошел к Тому и предложил ему место в своей банде! Расскажи кому — не поверят. — И ты… согласился? — осторожно спросил Харри, стараясь не чавкать яблоком. Разговор, конечно, жутко серьезный, но есть хотелось зверски, а до ужина еще далеко. Риддл отчего-то посмотрел на него с возмущением. — Еще чего! Быть на побегушках — не предел моих мечтаний, знаешь ли. «Не предел мечтаний» — Том в последнее время разговаривал все более сложно, начитавшись кучи разных книжек за какие-то два месяца после их приезда с острова. Харри искренне старался не отставать, но друг несся вперед семимильными шагами, не угнаться. Задумавшись над словами Тома, Харри не удержался и прыснул, отчего Риддл недовольно на него посмотрел и прошипел: — Что смешного? — Нет, ничего, — мальчик вытер штанину, куда попали яблочные брызги от его смешка, — короли никому не подчиняются, верно? Том смерил его долгим-предолгим взглядом, а затем улыбнулся — легко и светло, словно пушинки одуванчика защекотали его нос. — Так и есть. *** Уже ночью, прислушиваясь к тихому сопению Тома, Харри лежал на спине и рассматривал потолок. Он был с потеками, но в темноте это было едва заметно. Однажды случится чудо, и их приют отремонтируют, но сейчас об этом оставалось лишь мечтать. Мальчик с трудом поверил своим ушам, когда Том в красках описал свой отказ Спайку. Пусть их дружба длилась всего полгода — Кроули узнал его довольно хорошо, чтобы понимать — такой ответ дался ему совсем непросто. Для Тома Риддла Спайк Бакстер всегда был… и-дей-ным вдох-но-вите-лем, как тот сам как-то сказал. Том им восхищался, чуть в рот не заглядывал — правда, издалека, чтобы остальным это было не так заметно, пытался копировать походку, мимику и жесты — только все переделывал на свой, Риддлов, лад. Харри знал, что Тому не нравится только равнодушие Спайка к учебе. Ну, и ему и правда не хотелось быть где-то на задворках, на вторых ролях. Быть правой рукой Бакстера — это мечта, но Риддлу этого наверняка мало. Ему, ни больше, ни меньше, нужно быть главным везде и во всем, но пока Тому всего девять, а рядом есть такие, как Спайк — этому не бывать. Харри перевернулся на другой бок и уткнулся носом в стену. Внутри заворочалось что-то неприятное, что-то похоже на обиду. И зависть. «Если бы Спайк предложил такое мне, я бы в жизни не отказался». *** Примечание автора: * Бобби — так принято называть полицейских в Англии. Бесконечно прошу прощения за такое долгое отсутствие! Надеюсь, эта глава показалась вам достаточно занимательной. Здесь я захотела сделать упор на Томе, его мыслях, комплексах, личности. Не знаю, заметите ли вы все приемы, которые были использованы в этой главе, и оцените ли их по достоинству. Остается верить. Например, если обращали внимание, стилистика текста и его усложнение зависит от персонажа. Так можно сделать примерный вывод о его образованности, о том, насколько сложны его мысли, насколько они духовно зрелы. Спайк намного умнее, чем кажется Тому — можете перечитать начало главы, и это станет заметно с: А вообще мне бы хотелось, чтобы вы нашли их сами, так что буду ждать комментариев. Они всегда кстати, знаете ли.