Меня свел с ума твой Instagram

      Когда Микеланджело и Флоран оказались в двухкомнатном номере Солаля, вся труппа вместе с Карин уже расположилась в бóльшем помещении. Ребята уселись прямо на полу, разливая вино и текилу, громко смеясь и о чем-то переговариваясь между собой.       Мот хотел приземлиться рядом с Мелиссой, но Микеле, хитро улыбнувшись, настойчиво потянул его за рукав рубашки за собой. Француз, в который раз за день тяжело вздохнув, обреченно кивнул и сел около итальянца.       Пить Флоран наотрез отказался. И как бы ни уговаривали его девочки "сделать хоть глоток", сколько и что бы ему ни наливал Лоран, и с каким рвением ни подносил бы наполненный бокал к его губам Микеле, гипнотизируя взглядом своих извечно накрашенных глаз, Мот не сдавался.       А вот курить француз бегал чуть ли не каждые пять минут. И дело было даже не в том, что без должной дозы никотина он своей жизни не представлял.       Просто во всем был виноват Локонте, и никто иной.       Выпивший в одиночку почти бутылку вина и теперь приступив к текиле, итальянец порядком опьянел и начал вести себя как минимум странно, буквально выводя Флорана из душевного равновесия.       Микеле, не прекращая, громко смеялся, постоянно откидывая голову назад и задевая блондинистой макушкой плечо Мота.       Микеле частенько как бы невзначай опускал горячую ладонь на колено француза, мимолетно проводя по грубой ткани джинсов своими изящными длинными пальцами.       Микеле постоянно поворачивался к Фло и зачем-то, наклоняясь к самому уху друга, невнятно шептал наверняка какие-то глупости.       Флоран стоически терпел. Терпел и бегал курить, а когда возвращался, то снова бледнел, краснел, покрывался мурашками, сцеплял дрожащие руки в замок, делал жалкие попытки отодвинуться, тяжело вздыхал, а после наоборот старался задержать дыхание и не чувствовать опьяняющие ароматы вина, лака для волос и тонкого изысканного парфюма итальянца. А когда силы вновь были на исходе, Мот опять хватал пачку Malboro и ретировался на балкон.       И вот когда Фло в очередной раз возвращался к ребятам, в соседней комнате его перехватил Локонте. Микеле стоял, облокотившись о стену одной рукой и сжимая полупустую бутылку в другой, и улыбался. Было темно, в окна бил лишь слабый свет уличных фонарей, но даже в их тусклом сиянии карие глаза итальянца блестели, словно два агата.       - Мик? Ты что тут делаешь? – удивился француз.       «И как только дополз сюда?»       - Тебя жду, - протянул Локонте и, оторвавшись от стены и пошатываясь, подошел к Моту. – Почему ты от меня бегаешь?       Вопрос был задан прямо и с вызовом: Микеланджело гордо задрал подбородок, дыхнув перегаром на Фло, отчего тот поморщился, но разумно промолчал; рука итальянца с перемотанным запястьем и бутылкой взметнулась вверх, благодаря чему алкоголь внутри булькнул и наверняка разлился на паркет, а сам Микеле пошатнулся еще сильнее и начал заваливаться назад, намереваясь упасть. И упал бы, если бы в то же мгновение на его талию не опустилась тяжелая теплая ладонь француза.       Мот притянул Локонте к себе, одной рукой заключая в крепкие объятия, а другой - отбирая бутылку.       - Тебе показалось. И хватит уже пить.       - Нет. Я… хочу.       - Не думал, что ты такой алкоголик, - ухмыльнулся Флоран.       - Не его хочу. Тебя.       - Что меня?       - Чеееерт… не тупи, - проныл Мик и в следующее мгновение впился в губы Мота.       Поцелуй вышел мокрым, жадным, смазанным и… односторонним. Сперва растерявшись, но через долю секунды придя в себя, француз аккуратно отстранился от Локонте.       - Мик… Ты что делаешь?       - Ты сегодня конкретно тормозишь, - улыбнулся итальянец и, обнимая Мота за шею, потянулся за новым поцелуем.       - Нет. Нет, перестань. Ты пьян и не соображаешь, что творишь.       - Это ты не соорба… сообранж… короче, заткнись уже! – не выдержал Микеле и снова поцеловал Фло, прижимая того к стене спиной.       Француз хотел вновь отстраниться, но… не смог. Флоран просто не сумел, а может и не захотел не чувствовать эти горячие влажные терпкие губы на своих, этот юркий и сводящий с ума язык, настойчиво пытающийся проникнуть внутрь.       Мот сдался. Он приоткрыл рот и слегка укусил Микеле за нижнюю губу, отчего Локонте застонал; а потом Фло резко проник своим языком в рот итальянца, принимаясь вылизывать небо и десны, а после сплетаясь с его языком.       Из соседней комнаты доносился звонкий смех ребят, что-то прокричал Солаль, а после послышалась музыка.       Но Флоран ощущал лишь жадные поцелуи на своих губах, цепкие пальцы, сжавшие ворот его рубашки, и слышал тихие нетерпеливые вздохи Микеле.       Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Локонте с влажным причмокиванием оторвался от губ француза и принялся вылизывать его шею.       Мот запрокинул голову, прикрыв глаза и продолжая обнимать одной рукой Мика за талию. Но когда итальянец прикусил кожу Фло в районе ключицы, оставляя еще не яркий засос, француз от неожиданности вскрикнул, открыв глаза и выронив бутылку из рук.       Звон разбитого стекла мгновенно привел Мота в чувства, заставив туман в его голове рассеяться. Флоран мягко отстранил от себя Микеле и просипел:       - Я… Мне… Мне нужно. Извини.       И в следующее мгновение рассеянный и взволнованный француз уже вылетел из номера Солаля, ни с кем из ребят не прощаясь, а спустя еще каких-то десять минут покинул и отель. ***       Флоран брел по ночному Парижу, не разбирая дороги и не глядя по сторонам. Он не замечал ни людей вокруг, ни начинающего накрапывать мелкого противного дождя, ни забирающегося под тонкую рубашку и студящего кожу ледяного ветра.       Француз шел, опустив низко голову, и думал о произошедшем.       «Как? Почему? Зачем?»       Череда вопросов не давала ему покоя, проносясь в голове по кругу снова и снова и не находя ответов.       «Как я мог? Почему сорвался? Зачем поцеловал? За какие такие грехи прошлой жизни я теперь расплачиваюсь своей безответной влюбленностью в лучшего друга?»       В том, что его чувства были безответны, Мот не сомневался. Микеле был сильно пьян, а у настолько нетрезвых людей, к сожалению, слишком часто появляется желание свернуть горы, а еще любить. Любить и быть любимым. Уж об этом Флоран знал не понаслышке.       Когда от него ушла Тамара, француз три дня безвылазно сидел в своей квартире, не отвечая на звонки и напиваясь. И заливал он алкоголем не столько горечь от расставания, сколько жалость. Жалость к одинокому и никому не нужному себе. А еще Мот отчетливо помнил жгучее, почти невыносимое и слегка детское желание того, чтобы хоть кто-то оказался рядом, просто обнял и пообещал, что все будет хорошо.       И вот сейчас всю эту простую математику c Микеле Флоран понимал. Да и сложно ли не понять?       Но, как известно, разум твердит одно, а сердце… Сердце француза обливалось кровью и замирало при воспоминании о грубоватых прикосновениях и жадных поцелуях Локонте.       А еще где-то внутри Мота жила надежда. Призрачная и глупая, сродни вере в Рождественское чудо: знаешь, что ничего волшебного и необычного не произойдет, и все равно каждый год надеешься, а то и загадываешь определенное желание, после снова и снова разочаровываясь.       Так и Флоран: знал, что им не быть никогда вместе, что ветреный и свободный Микеле никогда не пожелает остепениться и быть только с ним одним. Но все равно неоправданно надеялся и страдал раз за разом от тянущей тупой боли в груди.       И неизвестно, сколько бы еще Мот брел по парижским улицам коря себя за неосторожность, поступки и чувства, если бы не то, что произошло в следующую секунду: раздался визг тормозов и скрежет шин об асфальт, француза, поднявшего, наконец, голову, на мгновение ослепил яркий свет автомобильных фар, а затем Флоран почувствовал сильный до хруста костей и болезненный до тошноты удар в бок. От столкновения Мот со стоном отлетел к тротуару и, ударившись затылком о бордюр, потерял сознание.       Мелкий дождь превратился в настоящий ливень, образуя на асфальте лужи и смешиваясь с пятном крови на дороге…