Игра отражений

Подвалы виллы были достойны отдельного упоминания: огромные сводчатые помещения, напоминающие то ли храмовые подземелья, то ли катакомбы древних румеев, с грубовато выглаженными киркой стенами и сухой прохладой, так благодатно воздействующей на вино. Вина же здесь было столько, что можно было утопить в нем целую деревню: Кристиану показали огромные, в два его роста, бочки, в которых вино томилось, приобретая ни с чем не сравнимый привкус карамели. И стеллажи, наполненные бутылками всех возможных форм и материалов, от глины до толстого узорного стекла с острова Маурино. — Это коллекционные вина, здесь есть те, что были заложены еще моим пра-пра-прадедом. — Ого, — восхитился Кристиан. — Какое почтенное вино. — Есть и постарше, — ухмыльнулся Доминико. — Идем, покажу тебе настоящую сокровищницу винодела. Они спустились еще глубже, и юноша с трудом отпер окованную позеленевшей медью толстую дубовую дверь. За ней не было стеллажей, но стояли наполовину врытые в землю амфоры с залитыми воском горлышками. — Этому вину не менее шестисот лет. И оно еще не стало уксусом, да и вряд ли станет — исключительного качества продукт. — Не думал, что такие вообще сохранились. — Как видишь. Это вино, по крайней мере, одну из амфор, распечатают на нашей свадьбе. — А до нас оно дойдет? — В первую очередь. Его будут пить только члены семьи и самые ближние вассалы. Остальным хватит и другого вина, оно будет литься рекой. — М-м-м. Ну, пока еще не свадьба, предлагаю свершать набег на вино помладше, — Кристиан смеялся. — Проверим твою устойчивость. — Пари? Вино — это тебе не эль. — Пари. Победитель, веселый и трезвый, получает в распоряжение вялое тело побежденного в рамках приличия. — Хорошо, — кивнул Доминико, вытаскивая со стеллажа сразу три бутылки, а скорее, кувшина из белой, красной и серой глины. — Розовое, красное и белое. Какое первым? — Розовое, — определился Кристиан. Вместо бокалов здесь, в дегустаторской, были массивные серебряные кубки, украшенные аметистовыми кабошонами. А еще — широкие лавки и столы из мореного дуба. Доминико откупорил первый кувшин, отставил, давая вину «подышать». — Так странно. Веду себя крайне неприлично и счастлив, — заметил Кристиан. — Почему — неприлично? — удивился сагранзец. — Ну, до свадьбы оставаться наедине нельзя. — Пока ты в этой ипостаси, отец и матушка закрывают глаза на наши посиделки. А вот если вдруг тебе возжелается в облике прекрасной донны позвать меня на прогулку, матушка немедленно приставит к тебе дуэнью, которая будет зорко бдить, чтобы я не смел коснуться даже твоей руки. Это вчерашнюю эскападу тебе простили, а вот я получил хорошую взбучку за неподобающее поведение. — А что тебе следовало делать? — заинтересовался Кристиан. — Найти меня, оставить сидеть и пойти искать почтенную матрону для эскорта? — Идти не одному, а с кем-нибудь из доверенных слуг. Впрочем, оставим эту тему, мне не жаль моей спины и ушей, а дальше виллы слухи не пойдут, на этот счет здесь все очень строго. — Прости, вот в этот раз мне жаль, что ты пострадал. Доминико рассмеялся: — Пострадал я в десять лет, сунувшись к отцовскому жеребцу с намерением прокатиться на этом дьяволе. Мало того, что Диамант сбросил меня в крапиву, так еще и отец выдрал так, что я потом две недели сесть не мог толком. А сейчас мне и перепало-то всего пяток раз пониже спины. — Я б сказал, что заглажу свою вину, но ты опять все поймешь неправильно в силу юношеской испорченности. — Это я-то испорчен?! — фыркнул юноша. — Ничего подобного! И вообще, пей, а не болтай! Розовое вино было разлито по кубкам, заиграло в серебре чудесными оттенками, распространяя легкий фруктово-виноградный аромат. Кристиан неспешно наслаждался им, вдыхая: — Я попал в рай, наверное. Там должно благоухать так же. — «Апостол Петр, сняв с пояса ключи, Врата перед тобою распахнет, Душа пугливой птицею вспорхнет И в кущи райские упрячется в ночи. Под сенью Древа, где премудрый Змей Свой искус Еве и Адаму преподнес, Меж чудных и благоуханных роз Даруют ангелы покой душе твоей», — процитировал Доминико. — Да-да, что-то в этом духе. Ну что ж. За нас и нашу свадьбу? — За нас и наше счастье, mi amante, — улыбнулся сагранзец. Вкус у вина был под стать аромату, Кристиан прикрыл глаза, отдаваясь восторгу. Легкое, обманчиво-нежное и, казалось бы, совсем не хмельное, оно пилось, как вода. Доминико пожалел, что не взял ни сыра, ни оливок, но потом вспомнил, что здесь же, в подвале, хранятся окорока и сходил за ними, принеся и кусок сыра, и блюдо, и здоровенный нож. — Знаешь, в Иссиа пьют вино на завтрак, обед и ужин, — Кристиан оценивал вкус. — Странно, почему их вина казались мне раньше такими изысканными? — Здесь тоже традиционно пьют легкие апперитиво — «вино для аппетита», в основном, вот это или красное «санверно». А вина Иссиа терпкие и кисловатые, потому что виноград там не вызревает до солнечной сладости. Впрочем, и у нас есть «санголетто» и «марилья». — Оно такое… Как будто я пью лепестки розы. Доминико приподнял бровь: неужели вино Сагранзы оказалось чуть сильнее, чем рассчитывал Кристиан? Вон, уже глаза блестят, и это всего-то второй бокал. — Может, красного? — лукаво усмехнулся, придвигая к жениху поближе нарезанный ломтиками сыр и хамон. — Давай красного, — радостно согласился Кристиан, жуя сыр. Алая струя перелилась в серебро, благоухая, как драгоценное «причастное» вино, та самая «Кровь Христова». — Это самый лучший вечер в моей жизни, Нико. — Поверь, это не так. Будут еще лучше, — пообещал Доминико, жадно глядя на его губы, порозовевшие, влажные, наверняка хранящие сейчас вкус вина. «Похоже, и я уже захмелел». — А разве так может быть? Чтобы еще лучше? — Может. Я сделаю все, чтобы каждый твой день и вечер… и ночь были лучшими. Кристиан покачал головой — Не надо пока про ночи. Еще рано. — Рано, да. Но ведь они будут, — Доминико поставил свой кубок на стол и накрыл ладонью кисть Кристиана, весомо и в то же время нежно. Тот кивнул, любуясь женихом. Нестерпимо хотелось целоваться. А этот сероглазый искуситель еще и провел по нижней губе кончиком языка, словно дразнился. В голове зашумело. — А поцелуи ведь еще не компрометируют? — Сент-Клер постарался произнести это шутливо. — Если о них никто не знает, — улыбнулся Доминико, — то нет. — Тогда будем целоваться? Вместо ответа сагранзец пересел на его скамью и поцеловал, мгновенно вышибая из реальности этим своим юношеским напором и врожденной властностью. Никак не получалось у Кристиана взять контроль над этим процессом, только отдаваться, тонуть — и в поцелуях, и в колдовском мерцании глаз напротив, и в жарких объятиях, хмелея еще больше. И прижиматься к своему искушению еще жарче. Доминико оторвался от его губ только для того, чтобы набрать вина и снова припасть поцелуем, делясь обжигающей терпкой влагой, кажущейся еще хмельнее так. Голову обносило совершенно, хотелось забыться в этом поцелуе навсегда. Он, кажется, даже укусил Нико, не желая отпускать его губы, он бесстыдно прижимался, терся, словно кошка в охоте, стонал в чужой жаркий рот, покорно запрокидывал голову, подставляя уже не только губы, но и горло под ласки. Доминико удержался только невероятным усилием воли от того, чтобы не оставлять отметин на тонкой белой коже. Кристиан опьянел не столько от вина, сколько от соседства жениха, тянулся за поцелуями. — Ты не замерз? — Доминико все же отодвинулся, но теперь взял его кисти в ладони, согревая их и целуя. — Шутишь, любовь моя? Тут жарче, чем в аду. — Еще вина? — коварно улыбнулся сагранзец. — Да. Розового… Оно такое. Как твой поцелуй. Еще через полчаса поцелуев вперемешку с вином Кристиан окончательно «поплыл», осоловелые глаза подернулись туманом желания пополам с сонливостью, и Доминико, оставив следы попойки на столе — «потом приберу» — поднялся, поднимая и несчастного графа. — С-секунду, — Кристиан сосредоточился, сменил ипостась, затем еще раз. — Ну вот, так гораздо лучше. По крайней мере, никто не скажет, что граф Сент-Клер позволил себе явиться в нетрезвом виде пред глазами кого бы то ни было. — Но, согласись, пари ты проиграл, — усмехнулся Доминико. — Я все еще трезвее тебя, mi caro, а тебе сейчас лучше умыться и прогуляться на воздухе. — Да ты что? — ухмыльнулся Кристиан. — Я трезв совершенно. — Как говорится в Сагранзе, ты стекл, как трезвышко, — рассмеялся Доминико. — Идем, все же стоит прогуляться. — Да. И покажи уже мне дорогу в этом лабиринте. Доминико крупно сомневался, что сейчас Кристиан способен будет запомнить хоть что-то, но все же повел его в сад. Теплый вечерний воздух и сам был похож на настоявшееся вино, а вкупе с затаившимся в крови Двуликого алкоголем и вовсе подействовал оглушающе. Кристиан все-таки был вынужден опереться на плечо Доминико и постоять пару минут, привыкая к тому, что мир плывет. Умывался он в фонтане, куда его жених почти донес. Прохладная вода казалась наполненной шипучими пузырьками. — А луна вправду такая крупная или мне уже чудится? — Кристиан посмотрел на небо. На взгляд Доминико луна была обыкновенная, но он вспомнил, что на Островах она казалась ему маленькой, как медный пенни, и кивнул: — Вправду. Здесь ведь возвышенность, вот и кажется огромной. — И небо такое чистое. Так непривычно. — Ничего, у нас впереди еще много времени, ты привыкнешь. Доминико гладил его волосы, думая, как изменился за эти два месяца сам. Разительно ведь изменился, матушка заметила, да и отец тоже. Повзрослел, что ли? Через месяц он станет мужем, и от этой мысли по телу пробегал холодок предвкушения и страха. Справится ли? Сумеет ли стать для Кристо тем, кто защитит, поддержит, согреет? — Мне все равно кажется, что я здесь… Не знаю. Я и на Островах-то был многим в диковинку, пошедший в предка-северянина. А тут я вообще статую напоминаю. Такой же бледный. — Ты красивый, очень, — искренне сказал сагранзец. — Но никто не сочтет тебя диковинкой. Сагранза — большая империя, ты просто не видел здешних северян — здоровые такие, как кони, белокожие, светловолосые. И дикие, — он засмеялся. — Всего три века как вошли в состав империи, а то под Балтами ходили. — Смотри, звезда покатилась. Кристиан про себя загадал счастливую, несмотря ни на что, семейную жизнь. — Пожелал чего-нибудь? — улыбнулся Доминико. — Здесь часто осенью звездные дожди. — Конечно, разве я упущу такой шанс. Тепло, луна такая яркая и крупная, любимый человек рядом. А тут звезда мимо летит. Следующий день стал для Кристиана испытанием мужества. И женственности, пожалуй, тоже. Приехали лорд и леди Дамайн, и, если лорд Джон предпочел отдохнуть с дороги, то леди Маргарет отдыхать была не намерена, ее переполняла кипучая энергия. — Кристина, милая, ты чудесно выглядишь в этом платье. Идем обсуждать твои наряды для представления обществу! Где твоя будущая свекровь, она же теща? Оставалось только стиснуть зубы и представить леди Маргарет донне Изабелле. Как-то незаметно Кристина начала называть отца и мать Нико на сагранзский манер, а язык, хоть все еще непонятный, нравился все больше. — Донна Изабелла, — Кристина изобразила необходимой вычурности реверанс, четко понимая, что леди перед ней стоит куда выше по положению, — позвольте представить вам… — Не нужно, милая. Мы знакомы, — донна… вернее, Элизабет Даркмайр поднялась из кресла, глядя на давнюю свою подругу. С которой так нелепо поссорились перед тем, как Элизабет сбежала с красавцем-послом. — А ты совсем не изменилась, Марго. Кристина попятилась в угол, делая вид, что ее здесь нет. — Зато вы изменились, герцогиня Саматти. А теперь перейдем к тому, ради чего я здесь. Леди Сент-Клер, извольте почтить нас своим присутствием, — льда в голосе Маргарет хватило бы на десяток северных фьордов. — Все еще злишься за то, что я не послушалась твоих увещеваний? — герцогиня усмехнулась. — Итак, для начала необходимо тебя представить обществу, — Маргарет с пути сворачивать не намеревалась, она приехала выдавать замуж племянницу, чем и собиралась заниматься. — Только не белое платье, я вышла из возраста первых балов. — Через неделю состоится первый из Осенних Балов при дворе, — заметила Элизабет. Леди Маргарет довольно потерла руки: — Крис, ты ведь предстанешь в женской ипостаси? — Я думаю над этим, тетушка. — На первом балу это будет предпочтительнее. Но, если возможно, я представила бы вас, дитя мое, в обоих обликах и озвучила вашу особенность. Но вам все же решать, хотите вы огласки или нет. На Осеннем Балу будет посол Островов, маркиз Оруэлл. Так что вскоре будет известно и при дворе Георга, кто вы на самом деле. Кристина немного подумала: — Думаю, что я рискну раскрыть свою тайну. — Крис, ты уверена? — а вот графине Дамайн эта идея явно не пришлась по сердцу. — Ты представляешь, что начнется дома? Это здесь король Альфонсо держит Церковь в узде, а там… — А там такие, как я, Церковью не преследуются, тетушка. Конечно, придется выслушать множество нотаций о браке в мужской ипостаси с мужчиной же… Может, даже слегка обеднеть на треть состояния в пользу Церкви. — Обойдутся, — отрезала Маргарет. — Итак, значит, ты решила открыться. Хорошо. А все ты, Элизабет! Все твое влияние и твой сын! — Марго, я выбрала любовь, а не покорность. Граф Латтерли был, конечно, завидной партией. Но что сталось с той, кого он выбрал вместо меня? — Она прекрасно живет, в достатке и покое, граф скончался через пять лет после свадьбы. — А у меня трое детей и любящий муж, и я счастлива куда больше здесь, чем в вечных туманах Островов. — Рада за вас, герцогиня Саматти, — сухо отрезала Маргарет. — Итак, Крис, ты точно решила поступить именно так? Кристина решительно кивнула. Элизабет смотрела на свою старшую подругу и грустно улыбалась. Неужели, не простила за столько лет? Впрочем, горцы злопамятны, а Марго — кровь от крови клана МакТавиш. Двадцать три года назад Маргарет Дамайн взяла шефство над юной, только представленной ко двору младшей дочерью Даркмайров. У нее тогда был только один сын, и Бетти нравилось возиться с малышом Лекси. — Хорошо. Нужно продумать получше твои оба наряда. Чтоб выглядел достойно. — Мы займемся этим завтра, леди, — тоном, не терпящим возражений, сказала герцогиня. — Сегодня рекомендую вам обеим отдохнуть. Леди Маргарет, вас проводят в ваши покои. Леди Кристина, — царственный кивок, дающий понять, что аудиенция окончена. Леди Маргарет подхватила племянницу под руку и удалилась, кивнув: — Герцогиня Саматти. Увели Кристину в сад: — Ну, рассказывай… — Сначала вы, тетушка, — любопытство проснулось и расцвело пышным цветом в душе Двуликого. — Какая кошка между вами с герцогиней пробежала и почему? — Ну, однажды одной юной леди сделали предложение, но она скривила нос и, задрав подол, убежала с каким-то сагранзцем. Это убило ее родителей. — А если бы она не убежала, не было бы Нико, — тихо заметила Кристина. — И тогда вашему странному племяннику не с кем было бы сбегать в ту же Сагранзу и целоваться под луной, мечтая о семье. — Был бы кто-то другой, дорогая. А если так… Не было б могилы юной дуры, сбежавшей, как леди Даркмайр, с первым встречным. И еще могли быть живы родители второй дуры. И ведь ее жених женился на первой встречной, не знакомясь толком. — Ну, знаете ли, тетушка, — внезапно вспылила Кристина, сама не понимая толком, почему, — вы сами только что назвали их дурами. У каждого своя голова на плечах, и создана Господом, чтоб думать ею, а не есть в нее! Ваше дело, конечно, злиться на наперсницу. Но сами-то вы вышли замуж по любви, или, скажете, не так? — Нет, милая, по расчету. И метала в мужа посуду. И не стремилась удрать. Влюбилась я в Джона через полгода, когда он честно почти перепил моего брата на празднике. Как можно не любить мужчину, который спьяну тащит жене в подарок во-от такой валун вместо очередного кольца, — леди Маргарет мечтательно улыбнулась. Кристина фыркнула и отвернулась, зло пнув камешек с дорожки. Отбила палец на ноге, разозлилась еще сильнее, с трудом удержавшись от смены ипостаси. Что с ней такое? Чувства будто взбесились. — А я вот хочу удрать… Или не хочу… — Это нормально, дорогая. Меня перед свадьбой братья в ковер завернули, а Элмор еще и мою косу на решетке окна морским узлом завязал… Когда они меня нашли в горах, наконец. Кристина замерла на секунду, потом расхохоталась… и под конец разревелась, как сопливая девчонка, уткнувшись в плечо той, что заменила ей мать. — Я же люблю его-о-о… и боюсь сва-а-адьбы! Как ду-у-ура! — Ну-ну. Поверь мне, свадьба ничего не меняет. Если тебе с человеком хорошо до свадьбы, будет еще лучше и после. А если плохо, тут хоть на все Острова празднуй, так и будете чужими. — Мне хорошо-о-о… Ой, как же мне плохо, — простонала Кристина, сгибаясь под кустом. — Чертова перемена мест, чертово тело! — Милая, тебе надо лечь, — встревожилась Маргарет. — И не меняй ипостась, привыкай в ней. Иначе на балу опозоришься. — Мне придется в этой ипостаси прожить несколько лет. Как бы потом не пришлось с такими же трудностями привыкать к мужской. — Ну что ты, когда родишь, иногда сможешь становиться мужчиной. — Иногда! Да мне нужно будет родить троих детей, тетя! И, желательно, всех троих — мальчиков… Мне и подумать об этом страшно, не то, что сделать. Почему я не женился? Маргарет погладила ее по волосам: — Идем, я поухаживаю за тобой. И не волнуйся о детях, пока не надо. Успокаивать Кристину пришлось долго, она то затихала, то снова принималась всхлипывать. — Ну почему я родился таким странным? — Это нормально, Крис, не ты первый. Другие ведь тоже как-то жили. — И как? Двуликие же рождались в основном мальчиками, как я, и предпочитали жениться, только чтоб не рожать. — Или плодили бастардов, — усмехнулась Маргарет. — Что? Каких бастардов? — Внебрачных сыновей, племянник, — Маргарет легко щелкнула его по лбу. — Я знаю, кто такие бастарды, но неужели они решались все же.? А почему в родовых архивах я не встречал ни одного упоминания? Маргарет улыбнулась: — Потому что, мой наивный племянник, верней, племянница, Двуликие открывали свою тайну лишь достойным. Достойным настолько, что они считали дитя избранника своим. — Вот как… И сколько бастардов Двуликих у нашего рода? — Ну я ведь не считала, милая, — изумилась Маргарет. — Просто однажды повстречалась с Двуликим, захотела узнать побольше о таком чуде. Она и просветила меня о том, кто такие Двуликие, ну и о некоторых тонкостях жизни и продолжения рода. — Она? Кто еще? — любопытство Кристины было обоснованным: она привыкла думать, что единственная в своем роде, хотя легенды говорили о том, что раньше Двуликих было немало. Ну, то есть, изначально их было всего около тысячи на всех Островах, но не у каждого потом рождались дети с подобным даром. — Она жила в горах, поселилась там. Милая травница, предпочитала женскую ипостась. Но однажды я прибежала к ней утром, а в постели спал незнакомый мужчина, тогда Зарне и пришлось выдать свою тайну. Кристина фыркнула: ого, ну тетушка и дает! Не побоялась остаться наедине с незнакомцем, да еще и тайну из него вытрясти. Это же сколько ей тогда было лет? — А потом у меня на руках один очаровательный мальчишка превратился в очаровательную девчушку. А это уже о ней… о нем, вернее. Мама говорила, что первая смена ипостаси произошла у Кристиана в год. — А ты была милым лупоглазым созданием. Кристина обняла ее, снова утыкаясь в плечо лицом. — Спасибо, тетя. Мне стало легче. Но страшно все равно. — Ну почему страшно? Свадьба еще нескоро, развлекайся на балах, милая, — Маргарет погладила ее по волосам, уложила. — Вот так, приходи в себя. — Страшно потому… потому что я не знаю, справлюсь ли? А вдруг я окажусь отвратительной женой? А еще дети… — Ну, не попробуешь, не узнаешь, так ведь? — Маргарет поцеловала ее в лоб. А Кристина всерьез принялась обдумывать план побега. Не то, что ей в самом деле хотелось теперь уже сбежать, это физически было невозможно — куда в чужой стране она пойдет одна, не зная языка? Но хоть попытаться, уехать на пару дней, самостоятельно изучить окрестности, посетить ближайший городок, может быть, посидеть в пабе, или что у них тут? Но только побыть вдали от всех этих хлопот, тревог и прочего. Очень жаль было, что Альба и Негрис остались дома. Но не убьют же ее за то, что она возьмет того гнедого, на котором уже почти привыкла кататься? Главное — предупредить Доминико, что она… он поедет прогуляться. Доминико, услышав о желании жениха, только кивнул: — Составить тебе компанию, Кристо? — Да, буду очень рад. Против нахождения рядом с любимым человеком Кристиан возразить сил бы не нашел никогда. — Тогда завтра на рассвете, хорошо? Я понимаю, что вся эта суета тебя пугает, — он улыбнулся. — Мне тоже немного не по себе. — Просто они развили настолько бурную деятельность, — Кристиан оглянулся, словно ждал, что вот-вот на него выскочат дядя с тетей и утащат обсуждать наряды и украшения. — К Осенним Балам нужно подготовиться, да и объявление о нашей помолвке тоже требует своего, тем более, объявление о том, что ты — Двуликий. Отец сейчас списывается с кардиналом Феррини, чтобы прощупать почву, как он говорит. В том числе и касательно того, чем грозит тебе открытие своей сущности на Островах. А ведь там нам придется жить большую часть времени. — Ну, поскольку церкви это ничем не угрожает, то вряд ли что-то серьезное. Я не один такой. — Но другие тщательно скрывают свою сущность, да и ты до встречи со мной тоже не объявлял на каждом шагу о своей особенности. Кристиан пожал плечами, решив, что проблем пока хватает и так. Вместо того, чтобы лечь спать пораньше, он полночи провертелся в постели, представляя себе этот их с Доминико побег. Но дальше ворот виллы Сан-Марко его воображение пасовало, и даже то, что они проскакали верхом от порта до виллы, не спасало — дорога тогда слилась для него в яркую чересполосицу, пеструю ленту, и заострить внимание на каких-то деталях не получилось ни разу. «Ничего, завтра я все увижу, на все полюбуюсь».