Игра отражений

Путь в столицу занял у новобрачных чуть меньше трех дней. И Александр, не пасовавший даже перед превосходящими силами противника, девятибалльным штормом или ураганом, откровенно опасался появляться пред очи родителей. Да и Амалии с дороги не мешало бы привести себя в порядок, отдохнуть, чтобы произвести на матушку достойное впечатление. Хотя он не сомневался, что, узнав о поступке сына, леди Дамайн вряд ли поведет себя ровно. Не таков ее характер. — Главное, ничего не бойся, — успокаивал он жену. — Я с тобой — это самое главное. — Лекси, по-моему, это тебе стоит успокоиться и ничего не бояться, — Амалия усмехнулась и сжала обеими ладонями его руку. — Ну, нашипят на меня, подумаешь. — Просто не хочу, чтобы ты расстраивалась. — Я не гитара, чтоб расстраиваться. Ну же, капитан, капитан, подтянитесь! — напела она. Голос, к счастью, не дрогнул, хотя внутри ворочался колючий ледяной ком. Александр улыбнулся, решив, что отец уж точно их не бросит. — Ждите здесь, — приказал Александр извозчику. Все равно вещи потом следует отвезти в дом Сент-Клер, раз уж Кристиан был так щедр, что подарил его кузену. — Идем, солнышко мое. Амалия приняла его руку, выбираясь наружу. Корсет немилосердно сдавливал все, но нужно было терпеть. — Ну и зачем было мучиться? — буркнул капитан, которому бледность его «медового коржика» ну ни капельки не нравилась. — Я должна произвести хорошее впечатление на твою семью. А будут только родители? — Наверное. Может, еще Тео. Не думаю, что Крис примчится немедленно, раз уж он же… замужем. — Он — замужем? — не поняла Амалия. Лекс тяжело вздохнул. — Он — Двуликий. И да, он замужем. — Двуликий? Он… Она? — Родился мальчиком, — уточнил Лекс. — Ну вот, теперь я еще больше буду бояться твоего кузена. — Почему? Он, хоть и язва, но при этом никогда не станет шипеть исподтишка. Амалия растерянно посмотрела: — Но… Я не знаю, а если я и ему не понравлюсь? — Солнышко, ты нравишься мне. Этого достаточно. Остальных — за борт! — По голосу слышу, что мой старший сын вернулся, — леди Маргарет спешила к ним, улыбаясь. Правда, увидев рядом с сыном незнакомую девицу, она на секунду запнулась, а улыбка стала казаться приклеенной. — Матушка, позвольте представить вам Амалию Дамайн. Мою супругу, — решительно рявкнул Александр, от волнения сбившись на привычный «командный» голос. Зазвенели цветные стекла в витражной розетке над входной дверью, качнулись хрустальные подвески на люстре. — Во-первых, сбавь голос! — ничуть не хуже гаркнула леди, снова заставив звенеть несчастные подвески. — Извините, матушка, — смутился Лекс. — Оно само. — Охотно верю, — снова мило улыбнулась леди. — Во-вторых, представь мне свою спутницу полным именем со всеми титулами. — Я так и сделал, — делано-спокойным тоном ответил капитан, не отводя глаз от лица матери. — То есть, просто Амалия? — уточнила Маргарет. — И где, позволь спросить, ты разыскал эту особу? — Это не «особа», а моя жена, матушка, — еще более спокойным голосом уточнил Лекс. Правда, Амалия всем телом ощутила повисшее между леди и ее сыном напряжение, готовое прорваться чем-то нехорошим. Она стояла, боясь шелохнуться. — Лекси, а мне свою красавицу представь, а то я прослушал, — по ступеням спустился лорд Дамайн, и уж его улыбка была совершенно искренней. — И, ради Бога, что это вы стоите в холле, словно просители? Идемте в гостиную. Ричард, Кларенс, возьмите плащи. Матильда, горячего вина! — По крайней мере, в том портовом борделе, где ты ее отыскал, ей привили неплохой вкус насчет вещей, — оборонила леди Маргарет, разворачиваясь. — Прошу простить, я не сижу за одним столом с портовыми шлюхами. Сообщите мне, когда сия особа покинет мой дом. А Александру пригласите лекаря на всякий случай. Александр побледнел, до хруста стиснув зубы. Это было больно и унизительно. — Маргарет, остановись, — лорд Дамайн сказал это спокойно, но так, что внутри Амалии что-то екнуло и оборвалось. — Немедленно извинись. — Лишь в одном случае, лорд Джон: если мне немедленно предъявят их брачную простыню, подтверждающую, что сия особа хранила невинность до свадьбы, как и полагается. Но что-то мне подсказывает, что скорее лошади полетят. — Леди Маргарет… — Не надо, отец. Я все понял. Извините, что потревожили, — отчеканил Александр. — Больше не повторится. Идем, солнышко. Он круто развернулся, подхватил Амалию под руку и зашагал прочь. Ноги его в этом доме больше не будет. — А вот тебя никто не отпускал. Немедленно вернись, — велела Маргарет. Капитан не повел и ухом. Дверью хлопать, правда, не стал, еще чего не хватало. — Вот, полюбуйся, что ты воспитал из него своими потаканиями. Променял семью на потаскуху из портового кабака, — переключилась Маргарет на мужа. — Марго, замолчи, — рявкнул лорд Джон, больше не сдерживаясь. — Во-первых, какое право ты имеешь говорить такое о девушке, которую даже не знаешь? Во-вторых, не соблаговолит ли моя супруга ТОЖЕ ПРЕДЪЯВИТЬ ПРОСТЫНЮ С БРАЧНОГО ЛОЖА?! Нет? А может, она вспомнит, с кем и когда рассталась с девственностью? Слуги попрятались, словно мыши, стараясь слиться с интерьерами и не попасть под горячую руку ни леди, ни, упаси, Пресвятая Дева-заступница, лорду. — С каких пор ты заступаешься за каких-то шлюх? — леди Маргарет орать умела не хуже. — Могу предъявить свою юбку со следами девственной крови, устроит? Освежит твою память о той ночи в моей спальне? Я, по крайней мере, могу хоть что-то предъявить в знак того, что помню своего первого мужчину! — Я отказываюсь разговаривать с вами, леди, пока вы не успокоитесь, — заставил себя остыть, пока не наговорил того, что потом будет стыдно вспомнить, лорд Джон. — Ступайте и приведите себя в порядок. Мне неприятно видеть рядом не леди, а неотесанную и невоздержанную на язык дикарку. — Мне тоже неприятно видеть в своем доме портовых шлюх, — отрезала Маргарет, удаляясь к себе. — Или добивайтесь расторжения брака, или вычеркивайте Александра из рода — но имени Дамайн эта особа носить не будет, мне наплевать, что вы для этого сделаете, лорд Джон. — Ничего. МОЙ сын будет носить имя МОЕГО рода. И его жена — тоже. Ричард, мой плащ! И пусть подадут Дьявола. Проедусь. — Тогда его не стану носить я! Выбирайте! — и дверь комнаты грохнула. — Милорд? Вы уверены насчет Дьявола? — Не стой столбом, Ричард! — злой, как три тысячи морских чертей, лорд желал кого-нибудь убить, что-нибудь разгромить или просто напиться. Привычка сдерживать в узде свой нрав, не уступающий нраву супруги, и сдавшее в последнее время сердце не позволяли ни того, ни другого, ни третьего. — Пять минут, милорд, — слуга умчался со скоростью призового скакуна. Пришла Матильда, принесла стакан воды и валериановые капли. — Милорд, простите, но вам не стоит сейчас в седло… — Ничего, это поможет мне развеяться, — лорд выпил успокоительное. — Поедете в поместье Сент-Клер? — тихонечко спросила горничная. Она служила Дамайнам уже много лет, как бы ни дольше, чем лорд и леди были в браке, и всегда весьма сочувствовала лорду Джону: супругу тот себе выбрал — просто наказание Господне. Хотя лет пять назад Матильде казалось, что все начинает выправляться, леди стала почти леди, а временные выбрыки — не в счет. Но вот сейчас, похоже, ее перекосило совсем в другую сторону. Забыла, видать, что хайлендскую знать никто равной лоулендской не считает, загордилась. А то, почему ее в мешке пред алтарь собственные же братья и отец притащили? Да потому что породниться с Дамайнами, особенно, коль сам наследник рода, дуболом, рогом уперся, влюбившись в девчонку, от которой и местные-то женихи шарахались из-за нрава ее бешеного, было не просто почетно, но еще и выгодно. Это Джон ее любил. А если б не любил, никто из клана МакТавишей не посчитался бы с чувствами Маргарет, захоти лорд Дамайн себе ее из прихоти. — Да, скорее всего. Но с другой стороны, горцы тоже не больно-то жаловали знать Лоуленда, мог бы и не вернуться с гор наследник Дамайнов, обидь он Маргарет, мало ли, в какой расщелине шею свернет. Видимо, тоже влюбилась, вопреки крикам, что скорее лебеди станут черными, чем она согласится отдать свою руку Джону Дамайну. Лебеди плавали на озерах, все так же белее снега, а Маргарет вышла замуж. А девчонка, которую Александр женой назвал, Матильде с первого взгляда понравилась. Старая служанка с одного взгляда определила, что ни из какого борделя Александр ее не привез — ручки у девушки рабочие, еще мозоли с них не стерлись. Зря ее леди обидела. Зря. Оттолкнула от себя сына. Он-то и нрав, и упрямство от обоих родителей унаследовал. — Я буду в поместье Сент-Клер, — предупредил лорд Джон. Он понимал, что произошло. Раздирало надвое. Словно встало его собственное прошлое. Тогда он не защитил Маргарет от своей матери, не желавшей видеть горянку в невестках, дикарку невоспитанную. Маргарет переупрямила свекровь, сказала, что научится всему, что должна знать настоящая леди, а уж происхождение у нее достаточно благородное для того, чтобы старая леди не воротила нос хоть по этому поводу. А перед этим она в первый раз посмотрела на Джона, ища защиты. А он промолчал, растерялся. И Маргарет ушла к свекрови на первый урок, кажется, чаепитие. Она стала леди, настоящей, твердо знающей правила, отлично вызубрившей все уроки, чтобы не опозорить Джона, не подвести ни на одном приеме. Сама безупречность, свод правил в туго зашнурованном корсете. И старший сын не имел права жениться на простолюдинке — правило незыблемо и твердо. Он обязан жениться на знатной даме, произвести на свет наследника. Но не жениться на той, что не имеет хоть шесть поколений благородных предков, хотя бы и вождей горского клана. Никогда. Ни за что. Маргарет простила бы Тео, но не Лекса. И за то, что Джон промолчал, не защитив жену от своей матери, ему придется расплачиваться сейчас — леди Маргарет Дамайн не примет девушку из далекого порта. А Марго МакТавиш приняла бы, защити ее муж от свода низинных правил, придавивших тяжелым грузом. И выхода из ситуации Джон не видел. Лекс, учуявший, что запахло жареным, и его собираются едва ли не насильно сунуть под венец, поторопился. Так ли сильны его чувства к этой девочке? И кто она? Нет, лорд не сомневался, что борделем там и не пахло. Но… но… Нужно поехать к сыну, поговорить. Есть ли там чувства? Или это только острое нежелание подчиняться навязанным правилам? Нет, Лекс бы так не поступил. Кому, как ни капитану королевского флота, понимать, насколько важно четко исполнять предписанное. Ничего, он поговорит с сыном, познакомится с его женой. Они вместе придумают что-нибудь, может быть, какой-то подарок, который смягчит сердце Маргарет? Нужно узнать, что эта девочка умеет делать. — Фр-р-р, — пожаловался Дьявол на медлительного всадника, зачем-то вставшего столбом вместо того, чтобы уже поехать куда-нибудь. В груди неприятно кололо. Лорд Дамайн тряхнул головой: старые раны напоминают о себе, черти б их побрали. Ничего, это пройдет. Он подогнал Дьявола, позволяя злому и упрямому жеребцу порезвиться, благо, утренний людской поток схлынул, можно было не опасаться задеть кого-нибудь в толчее. Дьявол сразу же понесся вперед, наслаждаясь тем, что можно размяться, а не уныло жевать овес в стойле. Давненько хозяин не выезжал его самолично. Возраст и злившая самого лорда немощь не позволяли проводить много времени в седле. Но сейчас Джон Дамайн, стиснув зубы и собрав волю в кулак, старался не обращать внимания на жалующийся позвоночник, ногу, которую простреливало болью от щиколотки до бедра, да и на ноющее сердце — тоже. Поместье Сент-Клер выглядело пустым. Видимо, его еще не успели обжить заново. Лорд Джон остановил коня, спешился, постоял минуту, пережидая еще одну вспышку боли, и постучал в дверь. Дверь распахнул сам Александр — в доме не было никого, кроме них с Амалией. Слуги разбежались, как тараканы, стоило поманить их лишней монетой в жаловании. Переманивали, конечно же, в расчете на то, что из них удастся вытянуть подробности жизни Кристиана-Кристины Сент-Клер. — Отец? Мой бог, вы верхом? Да вы с ума сошли! — Александр прекрасно знал, почему лорд Джон предпочитает передвигаться в коляске. — Идемте, вам нужно присесть. Амалия, солнышко… — Я заварила чай, хороший, с травами. Если не побрезгуете принять из моих рук, — голос девушки был тих, но спокоен. Ей пришлось утешать и успокаивать взъяренного Лекса, а это было не проще, чем отвести бурю. — Я никогда не откажусь от хорошего чая, — уверил ее лорд Джон, проходя внутрь. Мебель еще накрыта чехлами, только пара кресел в гостиной уже раскрыты. Разгорается камин. Что ж, дом Сент-Клеров небольшой, но уютный. Должен прийтись по вкусу молодоженам. — Кристиан вернулся в Савентум несколько дней назад. Не один. — Я знаю, отец. Он написал мне. — Ну что ж, думаю, в ближайшие дни он и его супруг нанесут вам визит, как только соберутся с духом куда-то выйти из дома, — лорд Джон опустился в кресло. — Будем рады их видеть. Лекс держался подчеркнуто-отстраненно. Он видел тогда, что отец вроде бы поддерживает его. Но знал, что выбирать между женой и сыном никогда не заставит. — Отец, я хотел сказать… Назовите наследником Тео. Если лишите меня фамилии, леди Дамайн будет удовлетворена, а я… не в обиде. Звания меня может лишить только король, со службы пока еще не выгнали. Проживем. — Значит, теперь она для тебя леди Дамайн, — отметил лорд Джон словно про себя. — Женщина, выносившая тебя под сердцем, не спавшая над тобой ночами и один раз нарушившая правила света и кормившая тебя — леди Дамайн. — Она сама того пожелала. Я все понимаю, отец. Я виноват. Может, она… матушка и отойдет от гнева, но я не подчинюсь ее требованиям. Не в этот раз. И я не желаю скандала для вас. Не знаю, что будет хуже. Но от Амалии я не откажусь. Она ждала меня три года. — И за все три года ты не нашел времени рассказать. Хотя бы мне, хоть как-то намекнуть, чтобы я уговорил Маргарет не сердиться, — кивнул лорд Джон, принимая чай. — Спасибо, дорогая, мы так и не познакомились. Лорд Джон Дамайн, отец вашего мужа. Девушка улыбнулась: — Амалия Стеббинг, сэр. У меня в родне аристократов не было, уж простите. — Ну, думаю, что на самом деле ничего страшного в этом нет. Расскажите о себе? Чем вы занимались? Кстати, могу вас успокоить, моя супруга оценила ваш вкус в нарядах. Значит, не все еще потеряно. Амалия качнула головой: — Я обязательно расскажу, но, если позволите, чуть позже. Тесто у меня подходит, не перестояло бы. Вот поставлю пироги в печь — и тотчас вернусь. Она степенно вышла из гостиной, про себя посмеиваясь над тем, как комично округлились глаза лорда. — Твоя жена умеет готовить? Она печет пироги? Я не ослышался? — Она… У нее была своя пекарня и булочная в Ставросе. Вкуснее пирогов я никогда не пробовал. И еще… Если, конечно, это будет интересно, но Амалия до меня была девицей. И кроме меня, никого к себе не подпускала. — Я верю. Послушай. Это, конечно, глупо, но если Амалия сумеет кое-что сделать, Марго будет милой и ласковой. В клане пекли овсяное печенье, Маргарет не пробовала его с того момента, как приехала сюда, в столицу. Если мы раздобудем рецепт и ингредиенты, я смогу уговорить твою матушку впервые за тридцать четыре года наесться досыта. А сытая тигрица обычно не опасней котенка. В мозгу капитана Дамайна забегали мысли, привычно выстраиваясь логическими цепочками. Вик говорил, что у него есть друг из хайлендеров. Списаться с ним, срочно. Пусть как хочет, так и достанет этого друга, за наградой дело не станет. — Я найду рецепт сам. Не надо, чтобы матушка думала, что вы нам помогаете. И, отец, миритесь с ней. Лорд Джон вздохнул: — Нам понадобится помощь. Один я с ней теперь не справлюсь… Давно… Когда я только ее привез, моя мать тоже не горела желанием видеть невестку. Марго повернулась ко мне, искала помощи. А я молчал, растерялся, не знал, что делать. Она сама все решила, стала аристократкой до мозга костей, чтобы упрекнуть было не в чем. Я потерял Марго МакТавиш из-за своей ошибки, а теперь она вспоминает, как стояла на пороге дома и не получила от мужа помощи. И я не знаю, что мне делать, Лекс. Она сломала себя, а теперь не хочет и слушать, что что-то может пойти не так, как принято в свете. Александр вздохнул. Он тоже не знал, как в этом можно помочь. Для него мать была скорее строгой воспитательницей и леди. Воспоминаний детства не осталось. Разве что только смутные, ласковый голос, напевающий колыбельную, руки, пахнущие лавандой. Вот и все. Уже в три года из него взялись воспитывать настоящего наследника. Чуть-чуть получше стало, когда у матушки появилась наперсница, леди Элизабет Даркмайр. А потом она сбежала с каким-то пройдохой из Сагранзы, и все вернулось на круги своя, если не хуже. Потом появился Крис, но к тому времени Лекс и Тео уже были слишком взрослыми, чтоб вести себя по-детски. — Мы должны попросить помощи у Криса. Если кто и сумеет укротить бешеный нрав Маргарет, так это он на пару со своим мужем. Напиши ему, потом извинимся за их прерванный отдых. — А кто у него хоть муж? И как… Откуда он вообще взялся? — полюбопытствовал Александр. Кристиан, насколько он успел узнать кузена, был довольно скрытен. — А муж у него — маркиз Даркмайр, более того, в родной Сагранзе Доминико Саматти — принц крови. Бедный Кристиан, он-то считал, что берет в мужья какого-то маркиза младшей ветви, — лорд Джон покачал головой. — В Сагранзе Кристину похитили… Ее искали три дня, нашли. Но было уже поздно, наш бешеный рыцарь, прикрывшись лишь фамильной честью, уже добивала незадачливых похитителей, как мне рассказали. Но с тех пор… Сам он этого не понимает, но он как туго сжатая пружина, подсознательно боится оставаться один. И вот как раз запереть в одной комнате Марго и Крис будет очень удачно. Александр слушал, хмыкал, удивленно приподнимал брови и тут же хмурился. — Этот Даркмайр, часом, не родственник той леди, Элизабет Даркмайр? — Сын. Ее и того, с кем она умчалась, махнув подолом. Я думал, что при первой встрече Марго разорвет Изабеллу в клочья, но прощались они очень трогательно, обещали обмениваться письмами и наезжать в гости. Хотя я понимаю, когда Крис пропала, им ничего больше не оставалось, как помириться и рыдать в обнимку. — Может, нам тоже пропасть? — фыркнул Лекс. — Уедем в горы, учиться печенье печь. — Боюсь, в таком состоянии Марго волноваться не начнет, — лорд Джон потер грудь. — Открой окно, здесь слишком душно. Александр метнулся открывать тяжелую фрамугу. Состояние отца его сильно обеспокоило. Но доверять местным коновалам, которые прописывают ото всего кровопускание? Нет уж. Лучше он спишется с одним чудным стариканом, который лечил раненого в очередной стычке с пиратами Вика. Лекс тогда боялся, что потеряет друга, которому осколками ядра разворотило бок, но все обошлось, и благодарить за это стоило именно старика-лекаря, не гнушавшегося пользоваться народными методами и достижениями чужой медицины. Кажется, он обучался где-то у балтов, или в Сагранзе, а то и у османов. Лорду явно стало намного лучше от притока свежего воздуха. — Хорошо, отец, я напишу Крис и ее мужу. И еще кое-кому. Придется укрощать матушку, — Лекс хмыкнул. — Но на всякий случай, передайте Тео, чтоб был готов принять тяжкую ношу — статус наследника рода. — Хорошо, я передам. Надеюсь, он не успеет до этого времени разыскать жену и себе. — Скорей уж, не успеет выбрать из многочисленных любовниц. — Лекси, помоги, пожалуйста? — донесся голос Амалии. Она, нагруженная подносом с чашками, чайником, молочником сахарницей и блюдом с пирогами, застряла с дверях. Александр поспешил на зов, перехватил поднос у жены, донес его до стола. В доме практически не было еды, так что пришлось выкручиваться тем, что нашлось. Яйца, окорок, несколько банок с вареньем — вот и все, что можно было употребить в начинку. Но Амалия постаралась. Пироги вышли румяные и ароматные, впрочем, как и всегда. Девушка по праву гордилась своим искусством. Училась печь она интуитивно, прежде никто из ее родных не владел пекарней. Да и не осталось тех родных. — Пахнет просто замечательно, — лорд Джон с наслаждением принюхался. — Угощайтесь, милорд. Я не привыкла печь мало, так что пирогов хватит, чтоб накормить и нас, и соседей, и врагам останется. Угощаться лорд принялся с немалым удовольствием, пироги были выше всяких похвал. Он и припомнить не мог, пробовал ли когда-то подобное. Тот коновал, что считался лучшим в столице лекарем, не слушая возражений лорда, зато идя на поводу леди Маргарет, запретил ему есть мучное и жирное. Идиот! Желудок старого вояки мог переварить даже болотную тину и малосъедобные корешки, уж на что, а на эту часть тела Джон Дамайн никогда не жаловался, да и тучностью не страдал. Корсет он носил лишь потому, что тот помогал поддерживать в нормальном состоянии спину, что было немаловажно на долгих королевских приемах. — Амалия, это самое лучшее, что я пробовал за последние несколько лет. Девушка очаровательно покраснела. — Спасибо, милорд. — Ну что ж, посижу еще немного. И попробую вернуться домой, — лорд уже пожалел, что примчался верхом, обратный путь обещался быть пыткой. — Я найму кэб, отец. Не стоит садиться в седло, — тут же вскочил Александр. — Оставлю вас вдвоем, я скоро. — Хорошо, Лекс. Думаю, мне и впрямь не стоит проделывать такой путь повторно. Капитан, накинув плащ, умчался искать экипаж, лорд Дамайн остался наедине с его супругой, получив возможность расспросить ее без лишних ушей. — И как вы познакомились с Александром? Амалия улыбнулась, вспоминая: — Его корабль пришел в порт весной. Моя пекарня тогда только недавно начала приносить доход, люди поначалу не слишком доверяли незамужней девчонке, в одиночку владеющей лавкой. У меня доходила первая в этот день партия пирогов с требухой в печи, когда в булочную ввалилась целая орава матросов и офицеров. Они смели все пироги, даже вчерашние, словно саранча. Честно говоря, тогда я испугалась, что мне не заплатят, хотя и видела форменные кители королевских морских офицеров. А Лекс… от его голоса дрожали стекла в лавке, он был таким грозным и серьезным… А потом улыбнулся так… Словно солнце из-за тучек выглянуло. Сказал: «Не бойся, красавица, платой не обидим», и я поверила. Вытащила им второй противень с пирогами… Ну вот, а уходя, он спросил, как меня зовут. И пообещал, что завтра снова придет, уж больно пирожки понравились. И в самом деле пришел, только уже к вечеру, когда я лавку закрыла. Лорд Джон улыбнулся: — Романтичная история. Вы милая девушка, Амалия, Лексу с вами очень повезло. — Вы знаете, — она смущенно теребила край передника, не поднимая глаз, — я… у меня… Александр, он мой первый и единственный, но… мы, и правда, до венчания согрешили, и я леди Дамайн ничего не могу предъявить, не думала, что… В общем, я никогда не думала, что стану для Лекса кем-то большим, чем просто любовницей. Ждала три года, никого не подпускала, но даже не мечтала… — Ничего, что-нибудь придумаем, — успокоил ее лорд Джон. — Испечете овсяное печенье, Маргарет растает, смилостивится. По крайней мере, уже не станет относиться так враждебно. — Я понимаю ее. Насколько это вообще возможно. Из меня леди, как из калача — кирпич. — Она не всегда была такой, бегала босиком по горам и ловила в силки мелкую живность, пока однажды не поймала меня. Я увез ее из гор, и горы покинули ее. Амалия кивнула, показывая, что понимает. Верно, это было нелегко для дочери хайлендеров — сломать себя, запереть в клетку условностей. — Так что все поправимо, по крайней мере, я очень надеюсь, — лорд Джон прислушался. — Экипаж? Кажется, Лекс вернулся. — Милорд, может быть, возьмете с собой пирогов? Лорд не отказался от такой вкуснейшей вещи, решив, что сам съест, если Маргарет пренебрежет. Так что домой он увозил бережно завернутые в чистый платок еще теплые пироги, значительное облегчение на сердце и твердое решение не допустить того, чтобы славная и милая невеста Александра превратилась в чопорную сушеную рыбину. Хотя Лекс и утверждал, что они обвенчаны, для лорда, да и в глазах света, Амалия пока что оставалась его любовницей или невестой. Пока не будет официального объявления, а затем и свадебного приема в доме Дамайнов. В доме было тихо, слуги уже частично легли спать, частично занимались своими делами. Лорд отнес пироги в кухню, спрятал в ларь и поднялся наверх. В супружеской спальне было темно, но он и так сразу понял, что постель пуста. Маргарет явно наказывала его одиночеством за то, что снова не поддержал, пошел против нее. Интересно, остыла она для разговора, или все еще пылает, как жаркое солнце? Переодевшись в домашнее, лорд прошел в небольшую комнату, созданную им специально для жены еще в первый год их брака. Она представляла собой нечто среднее между оранжереей, зимним садом и картинной галереей. На стенах художник искусно изобразил горный пейзаж, в почти весь пол, кроме небольшого пятачка, где стоял диванчик и столик, занимали растения. Тут был и вереск, и горные цветы, и любимая женой лаванда, и какие-то мхи, травы, кустики. Маргарет обычно пряталась там, когда уставала ото всего, говорила, что среди знакомых растений ей становится легче. Вот и сейчас, она любовалась пейзажем закатных гор, мыслями пребывая где-то далеко. То ли не услышала его шагов, то ли попросту не желала обращать внимания на блудного супруга. — Марго, ты не замерзла? — Нет, здесь достаточно тепло, благодарю за заботу. Она поплотнее завернулась в шерстяную выцветшую ткань, успевшую истончиться настолько. что почти не спасала от холода. Чем-то это напомнило ему день, когда он, юный балбес, наследник благородной фамилии, отправленный в горы сопровождать королевского посланника, встретился с дочерью клана МакТавиш. Только сидела она тогда, нахохлившись, как воробей, на камне у ручья. С мокрого подола лилась вода, а сама Марго, досадливо кусая губу, держалась за ушибленную щиколотку. Сквозь пальцы просачивались капли крови — девушка рассекла кожу острым камнем. Шрам остался до сих пор. А виноват был он. — И что вытаращился? — со своим неповторимым акцентом буркнула тогда она. И еще что-то такое сказала, Джон не запомнил. Но явно неласковое. Он тогда просто встал на колени и принялся перевязывать ее ножку, сильную, но такую изящную, собственным платком. Девчонка была босая и простоволосая, в какой-то потрепанной блузке и выцветшей от долгой носки юбке, край которой она подтыкала за пояс, чтоб не мешал бежать. Рыжеватые волосы блестели на солнце, словно шелк, в прядях запутался листик, и он потянулся снять его. Она вкатила ему оплеуху, от которой в ушах зазвенело: — Убери от меня руки, низинная улитка. Джон разозлился, перехватил тонкие запястья, правда, это было нелегко: тонкие или нет, а рядом с камнем валялся небольшой охотничий лук, и, как видно, силы девичьих ручек хватало его натягивать. Кое-как справившись с брыкающейся дикой кошкой, он сдернул ее с каменного насеста и прижал к себе, усмехаясь в бешеные глаза: — Не знаю, кто ты, красотка, но поцелую. И поцеловал же, правда, в процессе борьбы за поцелуй оба скатились в ручей, промокли, изрядно побили локти о камни. Но какие же губы были у горянки, чистый мед. Хотя характер сахарным не был. Она взяла моду подстерегать его, куда бы он ни отправился. Устраивала мелкие и не очень пакости, норовила спихнуть в ледяные ручьи или устроить его падение в заросли ежевики. Джон старался в долгу не оставаться: за каждую проделку он взыскивал с нее поцелуи, а то и не по одному. А потом братья Марго его подстерегли, видимо, пронюхали, кому сестра обязана зацелованными губами. Джон долго клялся в любви к Маргарет и уверял, что вот как только поймает, так сразу и женится. Правда, на ком, он тогда так и не узнал — не до того было под прицелом арбалетов серьезных крепышей. Марго тогда жила у бабки по отцовской линии, сосланная туда за какие-то проказы. А может, просто подальше от глаз лоулендцев. А ловили его младшие сыновья Коннора МакТавиша, с которыми Джон официально был не знаком. Так что, когда он выследил горную дикарку и влез в окно ее комнаты, он еще не знал, на что подписался. В частности, на то, что крепкая рука Марго нежданному визитеру расшибет в кровь губы, когда проснувшаяся Марго не узнает Джона. Поцелуи в тот раз были солеными от его крови. И от ее слез — Джон старался быть нежным, но первый раз на то и первый. А подаренное кольцо все норовило соскользнуть с тонкого пальца девушки, так что она повесила его на шею. — Я утром приду, просить твоей руки, только скажи, у кого. — У главы клана МакТавиш, разумеется, у кого же еще. Джон не нашелся, что сказать. А потом пришлось улепетывать через окно, пока не застукали не месте преступления. Коннор МакТавиш хмурился и думал. А его дочь сбежала, едва услышав, что он дал свое согласие на брак. Братья ловили ее по горам с гоготом и шутками, изловили, сунули в мешок и притащили домой. Джон немало удивился, когда мимо него проволокли вопящий и ругающийся голосом Марго сверток, из которого только коса торчала — длинная, как плеть, и толстая. Марго еще трижды пыталась сбежать, так что ночь перед свадьбой она провела в башне, в самом деле завернутая в толстый ковер и прикрученная косой к оконной решетке. Она так никогда и не объяснила ему, почему сбегала, но перед алтарем ответила «Да». Сейчас коса осталась все такая же длинная, предмет зависти многих, хоть и истончилась изрядно от нехватки еды, но у других леди было все еще хуже. Лорд Джон вынырнул из воспоминаний, скинул сюртук и укутал им плечи жены. — Марго, идем в постель. Здесь уже слишком холодно, ты замерзла. Маргарет поднялась, направилась к спальне. Извиняться Джон никогда не умел. Предпочитал показывать это делом, а не рассыпаться в идиотских фразах. Леди скинула его сюртук, затем бережно повесила на спинку кресла свою шаль, под которой была лишь полотняная ночная рубашка, легла в постель. Молча, и на самом дальнем краю от него. Сердце лорда сжалось от вины и жалости. Не виновата она ни в чем. Это он, тот юный идиот, привыкший подчиняться родительским словам, виноват, что молчал, когда покойная леди Алисия Дамайн размазывала горскую гордость по полу. Заснула Маргарет быстро, свернулась в клубок, обняла подушку, вытащенную из-под головы. Он потихоньку подтянул ее к себе, согревая. И, перед тем, как уснуть, пробормотал в золотисто-рыжеватые, изрядно прореженные серебром, волосы: — Люблю тебя, Марго. Прости меня… Когда он проснулся, Маргарет уже ушла. Сновали слуги, звучали голоса. Новый день, который, как известно, должен быть лучше прежнего.