Игра отражений

Что такое свадьба в Хайленде? О, это, во-первых, очень много эля. Во-вторых напрямую вытекает из во-первых: будут драки, правда, тут уже старейшины следят, чтоб никого до смерти не убили. Это танцы, это обильное, чтоб молодым сытно жилось, угощение. Что такое свадьба в Хайленде для жениха и невесты? Тут много условий, первое из которых, по любви ли этот брак. Хотя жениху все равно приходится и столы таскать и расставлять, и запасы эля проверять, и лекарям про мазь от ушибов напоминать. А невесте приходится либо сидеть и предвкушать, когда уже можно, не таясь, пройти в спальню с мужем, либо реветь взахлеб, причитая, что она не хочет замуж вот за этого парня, папа, он же страшный. Эдме МакФергюсон не делала ни того, ни другого. Правда, ей было страшно, но рыдать не имело смысла: отец сказал, что она выйдет замуж за этого огромного, как гора, человека, и Эдме покорно кивнула. За отказ отец мог и побить, и запереть в крохотную каморку, где нет окон и поэтому почти нечем дышать. После таких наказаний Эдме выходила больная и еще более бледная, чем обычно. Сейчас мать вручила ей пояс, нитки с иголкой, и велела вышивать, чтоб не путаться под ногами. Эдме не столько вышивала, сколько просто сидела, теребя в руках ткань, и думала, что будет дальше. Жениха она видела только два раза в жизни, и явно ему не понравилась. Интересно, он будет ее запирать в комнате, чтобы она не мешалась? Или бить? У Эдме задрожали руки, игла пребольно уколола палец. Хотелось тихонечко выскользнуть из дому и сбежать. Куда-нибудь далеко-далеко, чтоб не нашли. Это значит — спуститься вниз, на равнину, потому что в горах отец и братья знают каждый камешек, все равно отыщут. А там… там людей много, можно потеряться. А прожить она, наверное, сумеет. Вышивать будет. Она умеет, в позапрошлом году только ее вышивками и спаслись, чтоб голодными в зиму не остаться, отец потом говорил, что на ярмарке с руками отрывали. Только убежать она не успеет, ее все равно разыщут и притащат. Может, все-таки, муж будет хоть немного добрым? Или разрешит просто сидеть и вышивать у окна. Говорили, что Уилл МакТавиш — бывший капитан флота его величества. Эдме видела его только в обычной для хайлендера одежде и не могла представить, каков он в форме. А в килте и меховом плаще он казался ей ужасно огромным, его голос громыхал, как отдаленный обвал, а его ладонями можно было гранить изумруды. — Эдме, пора переодеваться, — позвала мать. — Ты готова? — Да, мама, — еле слышно ответила девушка, откладывая вышивку. Внутри все кости и органы словно стали тяжелым холодным киселем. Мать взяла ее за руку, отвела в комнату, кивнув на свадебный наряд, разложенный на постели: — Красавица будешь. Эдме бросила только один взгляд на одежду и отвернулась. Может, и красавица, если на наряд смотреть будут. Эдме сама его вышивала, сама пряла шерсть и ткала полотно на свои свадебные одеяния. — Ну что ж ты грустная-то такая, будто похороны, а не свадьба? — Ничего, мама, — про себя Эдме подумала, есть ли для нее разница, похороны или свадьба? Из одной неволи в другую, уже навсегда. — Переживаешь? — угадала мать. — Не бойся, замужем не так уж и страшно. — Не страшно? Мама! — почти всегда едва слышный, голос Эдме взвился серебряным колокольчиком в этом крике. — Мне страшно! Я не хочу… — и угас, девушка закрыла лицо руками, сжалась в ожидании наказания. — Ну чего ты боишься? Садись, нужно заплести тебе косу. Эдме почти упала на низкую скамеечку у ног матери. Косу… Эту косу в первую брачную ночь будет расплетать ее муж. Или не будет — удобнее же намотать на руку, чтоб никуда перепуганная девчонка не делась с брачного ложа. — Хорошая у тебя коса, длинная, толстая, загляденье просто, — приговаривала мать, расчесывая волосы Эдме. — Мало кто такой похвастается. Эдме изо всех сил жмурилась, чтоб не дать пролиться слезам. Хороша же она будет с опухшей от слез рожей. И без того не красавица, муж будущий смотрел, как на птенца неоперившегося: то ли лебедь, то ли кряква. — А теперь одевайся. И пойдем. Мать ей явно гордилась. Девушка сбросила простую полотняную сорочку и шерстяную юбку, в которой ходила дома. Омовение в настоянной на травах воде она совершила еще утром, как и полагалось, и сейчас только вытерлась влажной тряпицей, стирая выступивший от нервного напряжения пот. И принялась одеваться: нижняя рубашка, вышитая алым по белому обережными знаками, верхняя, до того густо расшитая цветами, бисером, серебряной нитью и даже мелкими жемчужинками, что ворот, рукава и ткань на груди почти не гнулись. Далее последовала юбка, сшитая из тартана родовых цветов, замшевая безрукавка, тоже расшитая Эдме, только уже не простыми узорами, а клановыми. Голову и плечи покрыла шерстяная шаль из того же тартана. Сверху мать накинула на нее плащ из беличьих шкурок. — Красавица же. Твой жених придет в восторг, — это уже прозвучало с сомнением. Эдме промолчала, хотя сейчас ей хотелось попросту истерически рассмеяться: уже и мать поняла, что до красавицы ее дочери, как пешком до Луны от вершины Бейн-Нибхе. — Ну, теперь осталось только дождаться твоего жениха. Даже странно, что еще никого нет. Наконец, где-то там, где были ворота, послышалось конское ржание и веселые крики мужчин. Свадебный кортеж с выкупом прибыл, сейчас братья Эдме будут ставить жениху препоны, придумывать испытания. Мать, бросив на нее последний взгляд, ушла, проследить, чтоб угощение для гостей не остыло. Эдме же заметалась по комнате, не зная, куда себя приткнуть. С каждым мгновением страх все рос, заполняя ее разум и душу. От окна послышался какой-то шум, возня, потом в комнату, как показалось, заполнив ее собой, влез мужчина. Эдме словно парализовало на месте, она даже закричать не смогла, когда ее перекинули через плечо и вынесли на улицу тем же путем. — Ну хоть брыкнись, дорогая невеста, я ж тебя похищаю. «А? Это Уильям МакТавиш?» — промелькнула глупая мысль. Эдме еще немного повисела безвольной тряпочкой, пока ее не донесли до стены родового замка. А потом, глубоко, насколько это было возможно, вися вниз головой, вдохнула и закричала. Уилл едва не отпустил веревку, по которой лез на стену. — Эдме, ну хоть не в ухо, — взмолился он, перехватывая веревку заново и побыстрее перебирая руками. — Извините, — охрипнув от крика, выдавила девушка. Брыкаться она даже не пыталась: а ну, как свалится? Да прямо со стены вниз головой. Нет, ей, конечно, совсем не хотелось замуж, но не до такой степени, чтоб кончать с собой. Уилл перебрался через стену, усадил Эдме в седло перед собой и подхлестнул коня. Сзади с веселыми воплями заметалось эхо — собиралась погоня. Откуда-то сбоку появился еще один всадник, усмехнулся: — Ну у тебя и голосистая невеста, Йети! Ходу, ходу, друг мой! — Тороплюсь, как могу. Эдме, пересядь к Вику, он полегче, а то мой конь скоро захрипит. Мужчина протянул руку, и Эдме, почему-то растеряв разом весь страх, ухватилась за нее. Ее выдернули, как морковку из грядки, и вот она уже сидит перед чужаком, прижавшись к его груди спиной. Он совсем не крупный, но почему-то от него веет силой и уверенностью. И еще надежностью. И теперь можно повернуть голову и посмотреть на жениха, пригнувшегося к гриве своего жеребца. Уилл усмехнулся ей: — Не бойся, малышка. Эдме кивнула, невольно прижалась к спутнику. — Вик, только не потеряй мою невесту, а то снесет вас, как двух мышат, веткой. — Йети, я тебе клянусь, на свадьбе воспользуюсь правом бить морду всем и каждому и подерусь с тобой! — расхохотался Виктор. — И будешь потом в постели три дня валяться, кляня все на свете. — Увы, мой друг, придется перевязать то, что ты мне сломаешь, и мчаться в Савентум. — Так сильно хочешь быть капитаном? Пригнитесь, мышки. — Не могу подвести Лекса, Уилл. — Да, я понимаю… Но ты никогда не думал о другом корабле? Вик помолчал, внимательно глядя вперед, на изгиб узкой, зажатой в теснине, тропы. — Думал, не думал — какая разница? Сейчас под моим командованием «Уэлли Стар», пока не вернется Александр. А потом… кто знает. — У меня тоже есть капитанский патент, мыш. — Зовешь к себе? — усмехнулся лейтенант, на сердце почему-то стало гораздо легче. — Ага, — Уилл пустил коня по тропе, разговаривать было невозможно. Уже на выезде из ущелья его догнал веселый вопль Вика: — Согласен, Йети! В клане МакТавиш уже было шумно и многолюдно, ждали жениха с украденной невестой, чтобы начать веселье. И семью невесты на сам обряд бракосочетания. Взмыленные кони вынесли «воров» на широкий луг перед крепостью, и Вик передал Уиллу невесту. — Ну, вперед. А ты, девочка, не бойся этого Йети, не так страшен черт, как его малюют. Эдме слабо улыбнулась. Пока что все было не так уж и плохо, жених с ней обращался бережно. Явно сдерживал свою силу, прижимая ее. А когда соскочил с седла, не дал ей ступить наземь — поднял на руки, как ребенка, посадил на сгиб локтя и так и понес. Встретили их радостными воплями и поздравлениями, пожеланиями долгих лет и уверениями в красоте невесты. Эдме, смущенная, раскрасневшаяся от мороза и ветра, в самом деле была сейчас красива. Ее передали в руки старой Мойре, чтоб помогла поправить одежды и успокоила перед началом обряда. А через считанные минуты к крепости вылетела неудачливая погоня: родичи невесты и сваты, так удачно заговорившие им зубы, что те поздно спохватились. Хохотали над ними вовсю, потешались, что братья проворонили невесту. Ох, будет на этой свадьбе славная драка, вон как Фергюсоны алым наливаются. Вправду, позорище — упустили сестру, даже по пути не догнали. Сваты уже понемногу покинули двор, ведь первыми, если что, бить будут их. — Идемте за стол, пока не прибудут родители невесты. Братья невесты косились на равнинника, который невесть зачем затесался на этом празднике. Но МакТавиши явно ему благоволили, и трогать лоулендскую лягушку не стали. Может, он тут самый что ни на есть почетнейший гость. Да и прибьешь еще сгоряча, хлипкий же. Среди рослых сынов и дочерей гор Виктор Авенбрайт в самом деле казался мелким и тощим. Кто-то из девушек принес ему чашу с горячим травным отваром, когда тот глухо закашлялся. Вик тепло поблагодарил и ушел в уголок двора, чтоб не мешаться под ногами. Веселье нарастало. А уж когда прибыли родители невесты, как и положено, на час отстав от братьев Фергюсонов, праздник перешел в самую красивую его часть. Гости и родичи шумной гурьбой отправились выкладывать костер и круг у алтаря, готовить подношение старым богам, в которых здесь все еще верили. Позже, уже когда Вик будет в пути, проведут венчание в храме, как полагается по христианскому обряду. Но сегодня дочь клана МакФергюсон и сына клана МакТавиш свяжет древний хайлендский обычай. И времени попрощаться с Уиллом почти не будет — пара кубков, чтобы не обнесло хмелем голову — и самый младший из родичей, семнадцатилетний Коннор проводит Вика до границ гор. А там — дорога, краткое свидание с капитаном — и снова в море. «Уэлли Стар» к тому времени уже, наверное, будет готов. Из угла обзор был прекрасным — и на выход молодых, и на гостей. И на столы. И на то, как Уилл ищет его глазами. Вик улыбнулся ему, салютуя своим кубком с травяным отваром, и с недоумением посмотрел, как тот, таща за руку невесту, едва успевающую перебирать ногами, раздвигает гостей и направляется к нему. — Виктор Авенбрайт, перед Темной Морриган и Светлым Аонгусом трижды спрашиваю тебя: станешь ли мне и нареченной моей мужем? — Стану, — выдавил Вик вместо столь желаемого «Чего ты сейчас спросил?» — Разделишь ли с нами горе и радость, свет и тьму, на земле и на море? — С радостью, — Вик слегка приободрился, сообразив, о чем его спрашивают. — Примешь детей моих, как своих, как и я приму детей твоих? — задал последний вопрос в полной тишине Уилл. — Приму, — поклялся Вик, про себя посмеявшись. — Идем, — Уилл просто протянул ему руку. Вик вцепился в нее, все еще не веря, что это правда. Он станет законным мужем Уильяма МакТавиша? Мойра, попавшаяся ему на глаза, подмигнула и улыбнулась, и никто из МакТавишей не стал встревать в творящееся безобразие, видя, что матриарх клана совсем не против. А кому, как не ей, знать, что правильно, а что — нет? А первая брачная ночь? Вик внезапно сообразил, что остается без нее. Потому что свадьба свадьбой, но — капитан, рецепт, уходящий корабль и четыре дня до Савентума. Уилл, тоже до этого додумавшийся, шепнул ему на ухо, уже стоя перед алтарем: — Я тебе потом все компенсирую, клянусь Морриган. — Я буду очень ждать. Эдме краснела и смущалась. Наверное, ей нужно было оскорбиться за такое, за то, что у них тривиум. Но было отчего-то тепло внутри — эти двое будут заняты собой, а ее оставят с вышивками. Наверное. Ну, она так надеялась. Придется пережить только одну ночь, сегодняшнюю. Их брак должен быть закреплен, и гости будут ждать утром вывешенную простыню, украшенную следами ее девственной крови. За свадебным столом Уилл подкладывал уже жене самые лакомые куски, а вина налил всего половину кубка. Вик сидел рядом, любовался этой парой и пока еще не мог осознать случившееся. На запястье немного саднила свежая татуировка — браслет в виде сплетенных трилистников. Он потом подумает, как к этому относиться. Уилл налил ему вина: — Какой городок посоветуешь? Чтоб на побережье, воздух почище и вообще? — Перт. Там и верфь есть, свой корабль заказать можно, или новый выкупить. И «Уэлли Стар» туда часто заходит, пополнить трюмы и пороховые банки. — Хорошо, — согласился Уилл. — Эдме, согласна жить у моря? Девушка кивнула, не поднимая глаз. Странный такой ее муж… один из двух. Ее мнения спрашивает, будто если она скажет «нет», это что-то изменит. — Там тебе будет намного легче дышать. — За молодых! — кто-то из гостей соскучился по возможности подрать глотку. — Ну, как, целоваться будем? — хмыкнул Вик, сидящий по другую сторону от Эдме. Уилл сгреб его, поцеловал так, что кто-то присвистнул, и выпустил: — Целуй жену. И тебе пора. Коннор ждет с лошадьми за стеной. Передавай привет тетушке Маргарет и Лексу. Вик, с трудом отдышавшись, осторожно приподнял головку девушки и коснулся ее нежных губ намеком на поцелуй. — Не бойся Уилла, малышка. Он не обидит тебя. А если обидит — я ему оторву голову. Поняла? Эдме неуверенно кивнула. Второй муж у нее был очень милый, пускай и равнинник. Вик поклонился гостям и быстро вышел, натягивая теплый плащ. Губы еще саднило от жестокого поцелуя Уилла, но это была сладкая боль. Он усмехнулся, кивнул Коннору и взвился в седло. — Поедем быстро, я уже и так задержался дольше, чем мог. Коннор молча тронул коня с места. Проводить равнинника, потом можно пожить в домике Уильяма, отдохнуть от родственников и решить, что он вообще хочет делать дальше в жизни. Клан велик, оставаться в Керрен-Мид незачем, слишком много там народу. Можно было бы, конечно, отправиться в другие крепости, принадлежащие клану. Но Коннор недаром так часто заслушивался рассказами дяди Уильяма о море и кораблях. — Равнинник. А сложно поступить в эту морскую школу? — Меня зовут Виктор. В школу? А, в Академию… Сложно, но возможно. Только придется многому сначала выучиться, парень. Математике, географии. О чтении и письме он не говорил, клан был достаточно богат, чтобы детей в нем обучали грамоте поголовно. — А где этому можно научиться, чтобы поступить туда? — Можно нанять тьютора, а можно и в лекторий при Академии записаться. — А меня туда могут принять? — Если есть деньги — примут любого. А вот останешься ли ты там, будет зависеть от того, как будешь учиться. Коннор решил, что всесторонне обдумает это. И еще неплохо бы вообще посмотреть на это море, вдруг оно ему не понравится? Вот, вроде, дядя Уилл к морю собирается? С ним и поедет. А пока надо довести равнинника до границ и побыстрее, раз так просили.