Игра отражений

Следующим вечером Коннор распрощался с Виктором Авенбрайтом и отправился назад, Вик же, подгоняя коня, поскакал по Савентумскому тракту. Осталось три дня, если повезет с погодой — чуть меньше. Трилистник приятно грел руку, распространял тепло по всему телу. Он в браке. С Уиллом. До сих пор не верилось, но вот же оно, свидетельство. Это навсегда, браки у хайлендеров не подразумевают развода, как, впрочем, и везде, кроме самых крайних случаев. Вик улыбался, как пьяный и подгонял коня. Они увидятся в Перте… Когда-нибудь, но очень скоро, в этом можно было не сомневаться. — Теперь и меня будут ждать на суше, — он даже проговорил это вслух, чтобы поверить. И еще раз. И еще. Глаза защипало, а в груди словно на миг сжалось сердце до сладкой боли, но он сдержал слезы. Теперь ему будет куда возвращаться. И, самое главное, к кому. А там, глядишь, Уилл все-таки купит корабль и возьмет его к себе. А кем? Да хоть матросом. В отличие от амбициозного горца, Виктор не погнушался бы и таким исходом. Погода решила порадоваться за него — выглянуло солнце, разогнав собирающиеся тучи. Вик пришпорил лошадь, пригибаясь к гриве. Время неумолимо убегало, словно грязно-бурая лента дороги под копыта. У сердца был спрятан лист пергамента с выведенным каллиграфическим почерком рецептом особого горского печенья, в седельных сумках лежали приготовленные бабкой Мойрой ингредиенты, которые трудно было бы достать в Савентуме. Еще там лежали праздничные пироги, хаггис, завернутый в провощенную ткань и фляжка с травяным отваром и медом. Уже наступала ночь, впереди замелькали огни придорожного трактира. Подремать немного, а с рассветом пускаться в путь. И тут судьба, глядя на влюбленного, решила от счастья широко улыбнуться — в предместья столицы как раз сегодня отправлялся экипаж. Трактирщик, закончив дневные дела, решил навестить младшую дочь, родившую внучку, отвезти ей подарки. — С фонарем-то доберемся, да и ночи лунные, дорога накатанная. — Подвезите хоть до какого-то трактира, — взмолился Вик, — где можно взять на день коня. Опаздываю. — Да отчего ж не подвезти? Прошу в повозку, сэр, а о лошадке не беспокойтесь, позаботимся. Клеймо-то на ней королевских конюшен, погляжу, так мы ее после доставим. — Спасибо, достопочтенный, я оплачу все расходы. Это трактирщика еще больше заставило проникнуться любовью и уважением к нежданному гостью. Вик устроился в повозке, умудрился даже задремать ненадолго. Разбудили его уже засветло: — Вот, самый лучший трактир, не считая моего, на этой дороге. Конюшня у них имеется, кони резвые, оставите их на постоялом дворе «Золотой бык». Вик не пожалел золотого фунта, хоть не так уж и много у него оставалось денег в кошельке. В трактире он купил себе только кружку свежего молока, выпил с пирогом, нанял себе, по уверениям трактирщика, самого резвого жеребца и снова взлетел в седло. Конь не подвел, хоть и выдохся к концу пути, но на постоялый двор вбежал уверенной рысью. Оставив его служке, Вик потребовал другого, пристегнул переметные сумки и направился к поместью Дамайнов. И только по пути сообразил, что вряд ли Александр с женой стали бы жить вместе с его родителями. — Куда же… Дьявол, где мне теперь их искать? Куда они могли направиться? Может, в поместье знают? Хотя, скорей всего, леди Маргарет прикажет Вика с лестницы спустить… Интересно, у них очень каменная лестница? Но больше вариантов никаких не было. Хотя… Может, кто-то из близнецов Сент-Клер в курсе? Вик тряхнул головой и развернул коня. Решено, он едет в Сент-Клер-хаус. В дверь Вик стучался, мысленно придумывая, что он скажет. «Мне нужно видеть лорда или леди Сент-Клер, чтобы спросить, где их брат?» К тому, что дверь распахнется, и он попадет в капитанские объятия, он был совсем не готов. — Вик, чертяка! Какими судьбами? Где тебя носило, друг мой? — Да вот, за подарком на свадьбу ездил. Держи. А в сумках ингредиенты. — Ты… ты, что, ездил в Керрен-Мид? Вик, дружище, ты просто спасаешь мою задницу в который раз! — Со свадьбой. А с тебя тоже подарок, — Вик закатал рукав. Лекс присвистнул, рассматривая еще свеженькую татуировку. — Так, ну-ка, заходи. Амалия, солнышко! У нас гость! Идем-ка, сейчас поешь и все нам расскажешь — кто, да как, да каким образом у тебя на руке хайлендский брачный браслет образовался. И для кого мне подарки готовить. — Для Уильяма МакТавиша, твоего кузена. Помнишь же Йети? Ну вот… Оно… Как-то так… Само… — язык заплелся. — А кто третий? Или третья? Уилл, помнится, в отставку вышел за тем, чтоб жениться? — вскинул брови Лекс. — Ну что ты прицепился, Лекси? Дай человеку передохнуть и поесть, — Амалия поставила на стол тарелки с наваристым супом, пирог, яичницу с беконом. — Девочка из хайлендеров, Эдме МакФергюсон. О, Амалия, вы просто солнце, — Вик накинулся на еду. — Не помню такой, впрочем, я и МакФергюсонов не знаю, кроме главы их клана. Ну, Вик, ну, жук. Все успел. Солнышко, он тебе рецепт привез, и еще что-то там. Амалия всплеснула руками и помчалась изучать рецепт для новой выпечки. А в свертке с ингредиентами нашлось ожерелье из нежно-розового жемчуга. Амалия растерянно принесла его на кухню. — Лекс, гляди. Что это? Александр с первого взгляда узнал эту жемчужную нитку. Когда-то бабка Мойра сняла с себя и отдала ему похожую, только белоснежную, для Кристины. У нее же оставалась еще одна — вот эта. Ровные, одна к одной, крупные жемчужины, невесть как и когда оказавшиеся у древней, как горы, матриарха клана. — Видимо, подарок тебе на свадьбу от Мойры МакТавиш. — Это ведь твоя бабушка, да? — Да. А еще бабушка моей бабушки. И ее бабушки. А тебе очень идет этот жемчуг. Амалия благоговейно погладила ожерелье. Старая Мойра знала, что дарить: когда Александр решится вывести свою жену в свет, именно жемчуг будет украшать ее шею. — А ты сможешь испечь это печенье? Рецепт не очень сложный? Амалия вчиталась в рецепт, рассмеялась: — Да совсем не сложный. Завтра и испеку, Лекси. — Хорошо, — Александр поцеловал жену. — Ты у меня просто чудо, медовый коржик. — Ну вот, я снова завидую, — с толикой грусти пробормотал невольный свидетель этой сцены, загородившись чашкой с чаем. — Мне-то со своей свадьбы пришлось почти сбегать, чтоб успеть. Ох, дьявол! Мне пора, капитан. — И как же вы теперь? Втроем? — Пока никак, капитан. Сначала нужно дождаться Уилла, он обещал перебраться в Перт и купить там дом. А там… Будет видно. — Сойдешь на берег? — Нет, это вряд ли. Я не смогу без моря. Скорее всего, пойду под начало Уилла, если он купит корабль. — Покинешь меня ради другого капитана? Впрочем, если это твой муж… — А вы разве не отпустите меня, капитан? — улыбнулся Виктор. — Ну, ради такого дела отпущу, конечно же, — Александр еще раз крепко обнял его. — Спасибо, дружище. — Вы спасли мне жизнь, капитан, и не единожды. Так что я все еще ваш должник, — Вик ответил таким же крепким объятием. — Кстати, о жизни. Вик, помнишь того старикашку, что латал тебя в Кратосе? Если он еще жив, смани его сюда. Обещай любые деньги, но чтоб приехал в Савентум. Хорошо? — Непременно, капитан, со всей возможной скоростью примчится, я позабочусь, — кивнул Вик. Амалия выложила на стол внушительный сверток, источающий такие ароматы, что даже только что поевший, и весьма сытно, Виктор сглотнул набежавшие слюнки. — Это вам в дорогу, Вик. Свеженькие. — Спасибо, Амалия, вы просто волшебница, — Вик поспешил сцапать сверток и откланяться, дела не ждали. «Уэлли Стар» уже был готов отправиться в путь, и Виктор, дотошно проверив все документы, погруженные боеприпасы, порох, провиант и прочее, под отчетность боцмана, вскрыл конверт с маршрутом патрулирования морских границ Островов. «Ну, что ж… Надеюсь, через три месяца меня будут ждать в Перте», — подумал он, стоя на мостике и провожая глазами высоченный шпиль Адмиралтейства. Уилл в это время уже собирал вещи, заявив, что свадебный месяц они проведут у моря. Или год. В общем, когда-нибудь вернутся. Их с Эдме ждало немало хлопот — купить дом, обустроить его, показать Эдме лекарю, чтобы он сказал, что у нее такое со здоровьем, что ей иногда трудно дышать. Первая брачная ночь стала для Эдме откровением, а для самого Уилла — тяжким трудом. Не обидеть малышку, не причинить ей больше боли, чем требуется. Это было трудно, особенно, когда Уилл додумался сопоставить свои размеры и Эдме. Какое счастье, что та чудесная мазь нашлась как-то удивительно вовремя. А Уиллу терпения и выдержки хватило для того, чтобы все сделать медленно и осторожно. Эдме выглядела очень забавно, когда сообразила, что ей не только не больно, но даже отчасти приятно. Теперь девушка смотрела на мужа совсем другими глазами, с каким-то изумленным обожанием, словно не верила, что подобные отношения в семье — реальность, и это не снится ей. — Ну чего ты? — Уилл даже слегка растерялся, когда она впервые на него так посмотрела. «Как ребенок, видевший сладости лишь издали, во-от на такой подаренный леденец, наверное», — пришло ему в голову. Эдме робко прижалась к его руке, пряча лицо. И, как всегда, промолчала. Она вообще очень мало говорила, была тихой, как мышка. «Вот у меня и двое мышат, — с иронией подумал Уилл, осторожно поглаживая ее распущенные волосы, густой волной вьющиеся по спине, словно бурная горная река. — Мал мала меньше». — Если тебе что-нибудь будет нужно… Ну не знаю, наряды, украшения, сладости, — он чуть было не сказал «куклы», — ты только скажи. Эдме помолчала и спросила: — А можно мне ниток для вышивки? И какую-нибудь вашу рубашку… Которую не жалко… Нитки ей сразу же раздобыли, разноцветные и красивые, принесли иглы и одну из новых рубах Уилла — он уже успел узнать, как красиво умеет вышивать Эдме. А счастливая Эдме вышивала еще лучше, чем обычно. Под ее тонкими пальчиками, под быстрой иглой на ткани расцветали цветы, рождались обереги, клановые узоры и просто орнаменты. Она могла вплести в традиционный узор черно-синей плетенки связку рун на крепкое здоровье, силы и защиту так органично, что поначалу и вычленить их из узора не представлялось возможным. Жизнь расцветала — муж не только не собирался ее бить, он хорошо к ней относился, пообещал увезти к морю и показать чаек и ракушки. И про море он рассказывал так вдохновенно, что Эдме очень хотелось его увидеть. А еще хотелось почему-то увидеть второго мужа. Он тоже был добрым. Она не спрашивала о нем, но очень внимательно слушала, когда Уилл упоминал Вика. Или мыша, как он говорил. По обрывочным рассказам мужа Вик получался просто героем и ангелом небесным. Эдме про себя улыбалась — как же Уилл его любит. — А почему он мыш? — Потому что мелкий, и шкурка пуховая, — МакТавиш заливался краской и отводил глаза. Эдме тоже смущалась. И даже немного завидовала Вику, потому что того так любят. — А ты мышка, потому что тихая, — добавлял Уилл, — или нет, ты не мышка, ты зайчонок. Или котенок? Теплая, пушистая и в ладони помещаешься. — Лучше заяц, они милые, у них теплые длинные уши. Уилл тут же лез проверять, теплые ли у нее ушки, щекотно целовал их, слегка кололся жесткой щетиной. Эдме замирала, и вместе с ней замирало сердечко, чтобы тотчас забиться сильно-сильно, до боли, прогоняя по телу волну незнакомого жара. И чего она вообще боялась перед свадьбой? Наведавшаяся в Керрен-Мид перед самым отъездом молодых мать Эдме только руками всплеснула: дочь расцвела, распустилась ароматным бутоном, засияла глазами. — Я же говорила, что замужем не так уж и плохо. Ты как весенний цветок, раскрылась к солнцу. — Это потому что Уилл… Он замечательный. — Больше не боишься? — улыбнулась мать, обнимая ее и пряча непрошенные слезы. Сколько же сил у нее ушло на то, чтоб внушить мужу идею отдать Эдме именно в этот клан, и именно за Уильяма МакТавиша. А ведь приходилось делать все аккуратно, чтоб муж даже не заподозрил, от кого исходит идея, принял ее, как свою. — Нет, я совсем не боюсь. А мы едем к морю, там чайки и ракушки. — Эдме, только не забывай меня, — Лоринна все никак не могла заставить себя отпустить дочь, разжать руки. Всю ее жизнь она как могла оберегала малышку Эдме от слишком жестокого и властного мужа, хотя сама боялась его до дрожи. Но теперь Эдме в надежных руках, только вот уедет так далеко, и совсем нет шансов, что мать снова увидит ее. — Я обязательно постараюсь прислать тебе ракушки, мама, — Эдме прижалась к ней как раньше, словно пытаясь спрятаться. — А я постараюсь приехать, милая. Даже если придется для этого сбежать из дому, — прошептала мать в ее волосы. Эдме только закивала, услышав. И отстранилась: — Мне пора, мама. Я хотела успеть довышить мужу рубашку. Лоринна поцеловала ее в щеку. — Беги, дочка. Пусть у вас все будет хорошо. Эдме закивала и умчалась, как тот самый заяц. А на следующий день утром Уилл с юной женой уехали. Провожали их все, кто на тот момент был свободен. Коннор-старший, вдрызг разругавшийся с младшим внуком, пригрозил, что посадит того под замок, но, конечно, не удержал упрямого парня — тот решил отправиться вместе с дядей в Лоуленд и поступить в Академию. — Отец, пускай попробует. Может, у него начнется морская болезнь, — смеялся Уилл. Коннор-младший упрямо смотрел из-под рыжеватой челки и не собирался отступать даже перед какой-то там непонятной болезнью. Море заворожило его еще до того, как он увидит его своими глазами, оно прокралось в его сны, оно слышалось ему в шуме сосен и ветра на вересковых пустошах. — К тому же, его научат многим наукам, они ему и в горах пригодятся, поверь, — Уилл был полон оптимизма. — И к тому же, меня ты отпустил в свое время. — Тебя я отпустил, Уилл, и потерял насовсем. Ведь ты теперь не вернешься, — качал головой глава клана. — Море коварно, оно отбирает душу. — У меня отобрал душу один мыш, а вовсе не море. К тому же, вот он я, женат, как ты и хотел. Коннор МакТавиш на это только фыркал и хмурился. — Учти, Уилл, я буду ждать внуков. — Отец, я что, внезапно стал единственным ребенком в семье? И вообще, у твоей сестры Маргарет старший сын женился, вот навести ее и грозно затребуй уже ее внуков. — Говоришь, Лекс женился? Странно, что Марго ни словом об этом не обмолвилась. — Ну, там какая-то странная история, он еще не совсем женился. — Вот поезжай и узнай, что за история. Ясно тебе? Все равно племянника в Академию повезешь. — Да, отец, мне все ясно. Я напишу тебе, когда сам пойму, в чем там все дело, — Уилл был согласен на все. — А теперь я могу идти? — Да иди уж, нетерпеливый какой, как жеребец застоявшийся. Да не забудь прислать письмо! — это Коннор МакТавиш крикнул уже вслед сыну, взлетевшему в седло. Уилл про себя пообещал прислать, но оборачиваться не стал, торопился. Рядом на смирной кобылке, как воробей, нахохлилась Эдме, Коннор-младший следил, чтоб она не навернулась с седла. В седельных сумках и на еще двух лошадях были навьючены их припасы и все, что понадобится для обустройства дома: в основном, деньги и драгоценные камни, которые еще предстояло продать. — Познакомишься с равнинной ветвью моих родичей, — весело пообещал Уилл. — И с капитаном Лексом Дамайном. Думаю, он тебе понравится. Эдме только кивнула, по обыкновению предпочитая не раскрывать рот лишний раз. — Уже не так сильно боишься, правда? Я рядом, помни это. — С тобой я и не боюсь, — улыбнулась девушка. Коннор только фыркнул и приотстал, чтоб не мешать дяде ворковать с молодой женой. Для него это все было пока глупыми телячьими нежностями. Нет, с девчонками на сеновале он уже вдоволь накувыркался, но о чем с ними можно говорить, пока не понимал. Утешался мыслью, что поймет потом когда-нибудь. Ведь все о чем-то с женами и невестами говорят. А некоторые — вообще светятся. «Вот дьявол, этак мы до этого Савентума будем месяц добираться», — с досадой думал Коннор. Но Уилл не собирался слишком уж задерживаться в пути. Он ласково тронул ладонью раскрасневшуюся от мороза щечку жены и кивнул ей. Эдме тряхнула поводьями, и ее лошадка ускорила шаг, переходя на бодрую рысь. До темноты Уилл рассчитывал добраться до ближайшего места ночевки. Медлить не особенно и нужно. Правда, и загонять лошадей тоже нельзя, еще ни одна лошадь под ним не проскакала галопом дольше пары миль. Ну, так вот вышло, что он слишком крупный. Это кораблю все равно, а лошадь живая. А такого тяжеловоза, чтобы нес и не спотыкался, в горах и не найти. Остается гадать, как его Вик выдерживал, они ведь совершенно не заботились, кто на ком и как лежит, а Авенбрайт и не пискнул. Уилл помотал головой, отгоняя настырные мысли. Соскучился, ну надо же! А что ж дальше-то будет? Да, следует купить дом, обустроить его и присматривать корабль. Корабельный сертификат дает ему право на покупку за счет казны или барка, или же иного судна, если с доплатой. Уилл и доплатить был готов, лишь бы было море, палуба под ногами и Вик рядом. Закат разлился над холмистой вересковой пустошью, покрытой белоснежным одеялом, окрасив и снег, и низкие тучи мрачно-багровым и алым, когда они добрались до первого трактира и постоялого двора на Савентумском тракте. Уилл взял для них троих хороший сытный ужин. — И немного вина, только не самого паршивого, для моей супруги. — Может быть, лучше меда? — предложил трактирщик, глянув на девушку. — А для вас — хороший эль, лучший на дороге. — Или так, — согласился Уилл. — Эдме, как ты? Не слишком устала? — Чуть-чуть. Ноги болят, — тихонечко пожаловалась девушка. Стоило насторожиться: если уж терпеливая и тихая Эдме пожаловалась, значит, дело швах. Она ведь никогда не ездила верхом, отец запрещал, а мать боялась, что у Эдме может закружиться голова. — Трактирщик, ужин в комнату! Коннор, главное, трактир не покидай, а так — веселись от души. Жену Уилл унес в выделенную им комнатку на руках, уложил на постель, раздел. Ну, так и есть: стерла ноги до кровавых ссадин. — Что ж ты мне не сказала, глупышка. Эдме, нельзя же так. Если тебе плохо, нельзя молчать, — ласково выговаривал он, обмывая ее бедра, смазывая мазью, которую мудрая бабка Мойра положила в мешок. — Но ты торопишься. А я… Я потерплю, правда. — Никогда, слышишь, никогда не говори мне такого. Эдме, никакая спешка не стоит твоей боли. Ни я, ни Вик никогда не сделаем что-то, что принесет тебе страдания, — Уилл вдруг вспомнил кое-какие рассказы женщин, подслушанные им еще мальчишкой, и запнулся. — Ну, разве что одно, но эта боль, как говорят, забывается очень быстро. — Ты про детей? — решилась уточнить Эдме. — Угу, — Уилл смущенно отвел глаза. Эдме покраснела и промолчала, не зная, что сказать. — В общем, если что-то не так, даже если болит совсем чуть-чуть, ты сразу говори мне, поняла? — Уильям продолжил намазывать ссадины, потом осторожно накрыл их полотном, только чтоб не запачкать мазью ее юбки. — Вот и все, к утру будет все в порядке. Проверено, — усмехнулся, но не стал уточнять, на ком. Эдме решила, что Уилл проверял на себе. В дверь постучали: — Ваш ужин. Муж удержал ее на месте, накрыл одеялом: — Лежи, — и сам забрал поднос с тарелками, кувшином и чашками. Запахло тушеным мясом, хлебом и медовым, клеверно-вересковым лугом. Эдме вдохнула этот запах, даже стало как-то словно бы легче дышать. Постоянный обруч вокруг груди чуть разжался. Трактирный служка вышел, а Уилл принялся ее кормить, вгоняя в краску. И ведь даже нельзя было сказать, что он ведет себя, как с ребенком. Нет, не смотрят на детей такими глазами, не касаются губ жесткими кончиками пальцев в такой интимной ласке. — Съешь еще немного мяса, оно тут такое нежное и сочное. Вот мед. Сладкий, как ты. Эдме уже не знала, куда деваться, куда глаза спрятать, или самой спрятаться. И не столько даже от того, что он смущал ее, сколько от стыда и непонимания, что творится с ее телом, с ее душой? На короткие прикосновения жестких, как железо, пальцев внутри нее расцветали огненные цветы и порхали бабочки. Наверное, это неправильно? Или так все и должно быть? Она невольно свела ноги и чуть не вскрикнула, решив, что это сделано зря. — Что ты, малышка? Больно? — Уилл тут же заметил, плохим бы он был капитаном, не умей подмечать такое. — Все еще немножко. Но совсем капельку. Он взял чашку с медом и принялся поить ее, придерживая под спину. Широченная ладонь согревала не хуже нагретого в печи камня. — Теперь мне так хорошо, — Эдме решилась понемногу начать описывать мужу свои ощущения от мира. — Вот и замечательно, зайчонок, — он поцеловал ее в уголок губ, не решаясь на большее. Слишком хорошо помнил, что ноги же болят, да и вообще, не так много времени прошло с их первой ночи, он, признаться, очень опасался того, что повредил ей больше, чем возможно. Хотя старая Мойра, осмотревшая юную жену, сказала, что все скоро заживет и не так страшно, как могло быть. Эдме улеглась на половине кровати поудобнее, стараясь не тревожить ноги. — Спокойной ночи, Уильям. — И тебе добрых снов, малышка, — он взял поднос и понес вниз, стоило глянуть, как там Коннор, не задирается ли с кем, не напился ли лишку. Племянник, на удивление, вел себя пристойно, если так можно было сказать о том, кто без зазрения совести в неосвещенном углу трактира уже мнет служанку. Одергивать его Уилл не стал, пусть побалует, в Академии озоровать будет некогда, там с занятий приползаешь чуть живой. Да и перед поступлением в Академию Коннору придется попахать в поте лица своего, чтоб подтянуться до приемлемого уровня. Пришлось вернуться в комнату. Коннор себе явно нашел на ночь пристанище в постели. А вот что делать с Эдме? Заставлять ее снова ехать верхом жестоко. Можно, конечно, везти на руках, но Коннор не удержит, да и не доверял ему Уилл настолько же, насколько Вику. А если он сам будет ее везти, долго не протянет Гром, хоть он скотина и выносливая. Придется взять повозку, другого выхода нет. Путь удлинится, конечно, но зато Эдме будет удобно. Он потушил свечу и осторожно улегся рядом со своей юной женушкой, стараясь ее не потревожить. Эдме вызывала у него странные чувства: желание защитить, носить на руках, сделать все, чтоб его маленькая заинька была счастлива. До сих пор никто не заставлял его так чувствовать. Эдме прижалась к нему, уткнулась озябшим носом в плечо. Засыпая, он обнимал ее, стараясь только греть, но не прижимать сильно, и думал о том, как там Вик. Уже, верно, должен выйти в море. Только бы Бог его сберег, только бы ничего не случилось. Они просто обязаны встретиться в домике на берегу. И надо купить дом побольше все-таки. И чтоб там был сад, он бы подвесил к веткам какого-нибудь дерева качели для Эдме. И широкая веранда, чтоб собираться летними вечерами всей семьей, пить эль или вино, а может, просто травяной чай, есть печенье, испеченное Эдме, держать на коленях сыновей… Вот на мысли о том, какими будут их с Виком дети, Уилл и уснул. Разбудила его завозившаяся Эдме, выспавшаяся и решившая проверить, как там ее ноги. Чудесная мазь помогла: вместо кровавых ссадин была тоненькая розовая кожица, натруженные мышцы уже почти не болели, но было ясно, что в седле ей не сидеть. — Я возьму повозку, — сонно пообещал Уилл, рассмотрев, почему жена возится. Эдме вспыхнула, опустила голову. — Но так мы будем медленнее ехать, Уильям. И деньги… — Не волнуйся ни о чем, все в порядке. Мы не особенно торопимся. Она решилась, наклонилась к нему и поцеловала. Ну, как — поцеловала… Прижалась губками, не зная толком, что делать дальше. Зато знал Уилл, обнял, укладывая на себя, и принялся показывать, как нужно целоваться правильно. Эдме даже пискнуть не успела, а потом просто стало не до писка, хватило б дыхания, не остановилось бы сердце, слишком часто и быстро бьющееся в груди, как пойманная птичка. Она даже не заметила, когда вплела пальчики в его рыжеватую гриву, сжимая теплые, как медвежий мех, пряди. Уилл решил, что, если они будут осторожны, вернее, он, то последствий для Эдме от брачного утра не будет. К тому же, мазь еще есть, и все равно, он хотел взять для жены повозку. И как удачно, что она сейчас сверху, он не придавит ее ненароком. Только снять эту кофту, и сорочку, и эти юбки… И какая же у него маленькая жена, господи! Ну, она же подросток еще, может, немного вырастет, окрепнет? Хотя сейчас все равно, что заяц, тощая. И сердце так стучит. И так невозможно-сладко слышать ее несмелое, тихое, на выдохе: «Ах!», касаясь губами похожей на половинку яблока груди, маленькой и упругой, с острой вершинкой соска, розовой, будто подкрашенной вишневым соком. И кажется, что и вкус у нее именно такой — вишневый. Интересно, сколько придется ее откармливать и водить гулять, прежде чем она сможет выносить ребенка? И как бы ее поберечь, чтобы не пришлось потом мучиться вместе с ней, слишком маленькой для того, чтобы рожать. Эдме пятнадцать, и он готов ждать, сколько потребуется. Два года, три, пять. Только бы не причинить ей вреда. Нужно будет в Савентуме отвести ее к лекарю, чтобы осмотрел. И что-нибудь посоветовал. А пока… Пока он касался ее тела, горячего, словно солнечный лучик, обнимал ее за талию, и пальцы сходились на ней, будто пояс, направляя, побуждая не торопиться. Вспоминалось, каким тесным и горячим был Вик. Но это все равно было отлично от того, какой была Эдме. Нельзя было сравнивать, ведь они такие разные. Эдме вскрикнула, задышала часто, заставляя и Уилла вознестись к вершинам блаженства вместе. И он снова забыл, что надо было бы поберечь ее, инстинкты были выше, сильнее: его женщина должна принять семя своего мужчины, все, до капли. Только потом стало стыдно: йети, дикарь, совершенно без головы! Но Эдме улыбалась, чуть заметно, но улыбалась, распластавшись на нем, как легкая беличья шкурка. Уилл погладил ее по спине: — В порядке? — Да-а-а… Нужно было вставать, стереть с себя следы страсти, но у нее совсем не было сил. Она сейчас была не уверена, что если шевельнется, не будет больно. Но пока лежала вот так, на мужниной груди, было тепло и хорошо, только немного мокро… там. В дверь постучал, по своему мнению, очень вежливо Коннор: — Вы проснулись, дядя? — Проснулись, — проворчал Уилл. — Закажи завтрак на всех, Конни. — Да, дядя, — племянник ушел вниз. Сам же Уильям взялся ухаживать за Эдме, как какие-то полторы недели назад ухаживал за Виком. Обмыть, обтереть, на всякий случай нанести мазь, помочь одеться и расчесать длиннющие волосы, косу Эдме заплетала сама. Заботу мужа она принимала с восторгом, радовалась и смотрела с тем же обожанием. И вниз, в обеденный зал, он снес ее на руках, как и заносил. Завтрак был простым и сытным, а насчет повозки хозяин даже усмехнулся: — Вам повезло, как и тому парню, неделю назад. Я к внучке собрался, недалеко от Савентума, могу подвезти. — Ну вот, Эдме, ты везучая. Да, мы щедро заплатим, не волнуйтесь на этот счет. Трактирщик мысленно довольно потер руки: право слово, это он везунчик, дважды практически ни за что получить прибыль. Чай, ни тот парнишка, ни эта девочка ему ни днище не пролежат, ни колеса не сломают. — Мы оставим кобылу у вас? Сможете доставить ее в Савентум, на королевские конюшни, там примут, я позабочусь? — Да, конечно, — согласился трактирщик. — Отлично, — Уилл отправился переносить вещи Эдме в повозку, радуясь, что их немного. Итак, путь продолжался, и начался он весьма удачно для них. Уилл надеялся, что и дальше у них все будет хорошо.