Игра отражений

— Я хочу то, лимонное, — с самого утра затребовала Кристина. — И пускай сервируют где-то отдельно стол для вечернего чаепития, с фарфором. Буду учить Амалию, когда они прибудут. Она всерьез собиралась заняться манерами будущей баронессы. В том, что его величество исполнит свое обещание, у нее сомнений не было, разве что они были по поводу того, сумеет ли король зачать ребенка королеве. Ну, это уж не от нее зависит, с мужской силой Георгу помогать она не подряжалась. А вот помочь Амалии — да. Коль уж согласилась, придется сделать все, чтоб ее старший братец Лекси не остался опозоренным на каком-нибудь приеме. Благо, что нужно не так уж и много — всего-то научить пить чай правильно и показать все виды вилок и ножей. «Вкус в одежде у нее есть, и довольно неплохой. Судя по тому, что и как она надевает — к корсетам не привыкла, но это, с учетом изменений в моде, — Кристина тонко улыбнулась себе в зеркало, — не проблема. Волосы… Волосы замечательные, даже завидно немного. Кожа — чистая, и придется сказать, чтоб не смела ее пудрить и румянить. Естественный цвет лица — ее украшение». В общем, все достаточно неплохо для высшего света, тем более, что все эти вилки не знала даже Кристина. Выучить основные и довольно. А пока еще не вечер, пока на улице чудесное морозное утро, можно тепло одеться и выйти в сад. Садовник уже расчистил дорожки, хорошо будет прогуляться по ним до самого пруда. Еще лучше — в компании Нико, но этот трудяга уже закопался в бумаги, только виновато улыбнулся и пообещал составить ей компанию в обеденной зале. Ну и ладно, можно будет привести мысли в порядок, а то рядом с ним все они только об одном. Главное, не гулять дольше часа, и после отодрать мужа от стола или самой устроиться вместе с ним, чтобы погреть. Кристина накинула меховую накидку и направилась на улицу, полюбоваться прудом и прикинуть, сколько и каких рыб туда запустить весной. Сад дышал спокойствием зимы, серебряные снежные узоры на ветках, стволах и изгороди придавали ему очарование старой сказки о зимних фейри, а умело подстриженные кусты казались фигурками этих самых фейри, замерших под белыми плащами. У самого пруда садовник, видимо из озорства, постриг куст дрока в виде кельпи, задумчиво стоящего на берегу в ожидании наивной жертвы. — Прокатил бы меня, — Кристина погладила куст. — Ну что, будешь охранять рыбок? С веток посыпался иней, сверкая в солнечных лучах, будто кэльпи тряхнул гривой. — Вот и хорошо. Все же, Нико умница, сколько всего сделал, а я и не знала. Что это? Пристань? Летом можно будет прокатиться на лодке, наверное. Пруд под солнцем выглядел так красиво и умиротворенно, как темное зеркало. Кристина наклонилась к своему отражению. Так странно — сколько раз она смотрелась в зеркала в доме, а не замечала, чтобы так ярко выделялись губы, или так сияли глаза. Все-таки, счастливая женщина всегда заметна. — Я красавица, — гордо заявила отражению Кристина. — Это не подлежит сомнению, — с легким смешком прозвучал за спиной любимый голос, а плечи обняли крепкие руки мужа. — Не смог усидеть в такой день за бумагами, Кристо. — Не сильно замерз? — она отчего-то почувствовала себя так, будто залпом выпила бокал игристого вина. — Рядом с тобой? Мне тепло, mi amante, — он поцеловал ее, куда смог, стоя за спиной — в скулу и в щеку, и в уголок губ, и под ушко, украшенное скромной жемчужной сережкой. — Надеюсь, я тебя не очень сильно отвлекаю от дел прогулками? — В такой день просто грешно не выйти из дому, Кристо. Прости, что я зарылся в бумаги, вместо того, чтобы самому предложить тебе прогулку. — Ну, дела — это дела, Нико. Нужно преумножать состояние семьи. — И все равно, мне стоило подумать. Тебе нравится пруд? — Да. И этот куст тоже, он похож на кэльпи. А сад — как сказка, — Кристина была счастлива. — Садовник просто чародей, так приукрасить то запущенное нечто. — Здесь трудилась целая армия садовников, пока не привели сад в более пристойный вид. Эван остался работать на нас, ты еще не познакомилась с ним? Сейчас он пытается привести в порядок зимний сад и оранжерею. — Нет, я как-то еще не добралась до той части сада. Там все так же плохо? — Оранжерея уже почти доведена до ума, он даже высадил там пару кустиков роз, которые любит донна Изабелла. Так что, если у тебя есть пожелания, что посадить, командуй, mi caro. — Я не знаю. Нико, всегда была равнодушна к цветам и прочему… Хотя… лаванда тетушки Маргарет, конечно же. Я высажу ее. Маркиз кивнул. — А вот зимний сад, к сожалению, разорен, многие растения погибли от холода, когда у тетушки не хватало средств на то, чтобы протопить дом. Так что я даже не знаю, стоит ли возрождать его, или переделать зал под иные нужды. — Почему б и не возродить? Хотя я даже не знаю, что можно посадить там и зачем. В Сент-Клер не было зала с растениями. Но подо что его можно переделать? — Например, под вольер для певчих птиц. Но, учитывая то, что большую часть года нас не будет, мне кажется это негуманным. Может быть, отдать этот зал Валенсо? Пусть разводит там травяной сад и выращивает специи? — А он еще и это умеет? — Это традиционно в его семье, — улыбнулся Доминико. — Да и в Сагранзе. Все, что можно вырастить на благодатной земле моей родины, предпочитают выращивать. Хотя какао, конечно, здесь не посадить, но если приказать за отоплением комнаты следить весьма тщательно, то можно вырастить лимон. — Настоящий желтый лимон? М-м-м… Звучит заманчиво. — Тогда можно обрадовать Валенсо? Кристина закивала, повернулась в руках мужа, поцеловала того: — Идем в дом, выпьем горячего шоколада и будем ждать Лекса и Амалию. Как думаешь, она привезет пирожки? — Думаю, она привезет то самое печенье. И, знаешь, прикажу-ка я приготовить вино. Сегодня ведь они с Лексом должны попробовать помириться с леди Маргарет. — Да, это нужно будет отметить. Я верю в искусство Амалии. Доминико вдруг усмехнулся и церемонно склонил голову: — Позвольте пригласить вас на танец, моя драгоценная донна? — Позволяю, мой дорогой лорд, — Кристина не менее церемонно кивнула. А потом он закружил ее среди серебра, словно в сказке, одной из тех, что читала маленькому Кристиану няня. Она словно наяву услышала нежную медленную мелодию, под которую он вел ее в этом танце, на взгляд островной аристократки — абсолютно бесстыдном и фривольном. «Раз-два-три, раз-два-три», — выстукивало сердце. Кристина прижималась к мужу, отдаваясь этому кружению, улыбалась зимнему танцу и такому редкому, но чудесному сегодня солнцу. Когда у нее окончательно закружилась голова, он подхватил ее на руки и понес в дом. День был прекрасен, и Кристина была твердо уверена в том, что и вечер его будет чудесным. Амалия не в первый раз пробовала новый рецепт, но, пожалуй, впервые от ее искусства зависело будущее — и ее, и ее мужа. От этого у нее подрагивали руки, было страшно ошибиться. Пахло получающееся достаточно необычно, но довольно заманчиво. Менять рецепт она не стала, хотя и хотелось. Но нет, здесь не время и не место для самодеятельности. От того, понравится ли леди Маргарет результат ее труда, слишком многое зависит. Значит, печенье должно быть именно таким, как в рецепте. Интересно, Лекс помнит, каким оно было в горах? — Попробуй и скажи, — она принесла мужу на пробу два плоских кругляша. Лекс, плотно зарывшийся в дела, которые ему тайком передал лорд Джон, заинтересованно повел носом и оторвался, наконец, от бухгалтерской книги. — М-м-м, на вид — оно идеально, на запах — тоже, на вкус… — он запихнул печенье в рот и захрустел им, прикрыв глаза. — Оно божественно, — резюмировал он, запив печенье молоком. — Оно похоже на то, что нужно? — Точь-в-точь как пекла бабушка Мойра. — Тогда собираемся? Оно уже готово, нужно успеть привезти, пока оно горячее. — Да, солнышко, я быстро, одевайся, — Лекс собрал уже проверенные документы, гроссбухи и договора, сложил в большую кожаную папку. Раз уж они едут в Дамайн-холл, он завезет их отцу. А там посмотрим, что и как будет. Амалия метнулась одеваться. Значит, леди Маргарет понравился выбор платья? Может, ей и это понравится, рыжее? Самое нарядное, свадебное… Ох, как хотелось верить, что оно принесет ей удачу сегодня! Амалия трясущимися руками натянула платье поверх тонкой сорочки и пышной нижней юбки, расправила каждую складочку, рукава, узкие кружева на отделке ворота. К Лексу она вышла, нервничая: — А как ты думаешь, насколько вероятно, что она смилостивится? Капитан пожал плечами: — Если отец сказал, что, скорее всего, она растает, так и будет. Они вместе уже больше трех десятков лет, солнышко, он же должен знать ее характер. — Будем надеяться. Я готова. Наемный кэб пришлось ловить уже на улице, и Александр в который раз подумал, как неудобно без слуг, ведь послать кого-то за экипажем — это совсем не то, что заставлять жену мерзнуть на морозе. Впрочем, день был не слишком морозный, и, что самое чудесное, без обычного пронизывающего ветра. И кэб прикатил довольно быстро. По мере приближения к Уэст-Четтем-Сайд, где располагалось поместье родителей, капитан нервничал все больше. Амалия положила руку поверх его руки: — Успокойся, все будет хорошо. Стоило ему потерять обычное душевное равновесие, как Амалия успокоилась. Ну, подумаешь, если ничего не выгорит — они немногое потеряют. Точнее, это она практически ничего не теряет, а вот Лекси — да. Но проблемы лучше решать по мере их появления, и трястись раньше времени нет смысла. Кэб высадил их и уехал. Александр ободряюще улыбнулся жене и постучал в дверь, слуга открыл сразу же, пригласил пройти. — Кто там? — навстречу вышла Маргарет, как всегда, безукоризненно выглядящая, разве что корсет отсутствовал. — Добрый день, матушка, — Лекс вовремя вспомнил, что надо бы приглушить голос, подвески на люстре и стекла в этот раз остались неприкосновенны. — Добрый день, молодой человек, — Маргарет осмотрела его, затем Амалию. — Проходите, вы как раз к чаю. Лорд Джон не сможет присутствовать, он спит. — Что-то случилось? — встревожился капитан. Отец уже с самого их приезда нехорошо себя чувствовал, и то, что он спит днем, значило, что ему совсем худо: деятельный лорд Джон никогда не ложился на послеобеденный сон. — Да, — коротко отозвалась Маргарет. — Присаживайтесь, — она указала на стулья. — Развлеките себя сами, ты знаешь, где и что лежит в этом доме, я должна навестить Джона. — Не самый удачный день, — пробормотал Лекс, отодвигая стул жене. — Подождем. Матильда, будьте любезны, переложите в блюдо это печенье и поставьте на стол. Служанка быстро проделала все необходимое, осведомилась, не подать ли чаю, кофе или сразу обед? — Чаю, пожалуй. Амалия, солнышко, тебе? — Того же, пожалуйста. Матильда принесла чай, спустилась леди Маргарет, уставилась на печенье: — Это… Овсяное печенье? — Да, миледи. Это то самое овсяное печенье, — уточнила Амалия, придвигая ей блюдо поближе. Маргарет взяла одно, надкусила, замерла: — Изумительно. Оно совсем как-то, что пекла моя бабушка Мойра. Амалия скромно потупилась, не решаясь притронуться к своей чашке с чаем. Кто знает, вдруг она не так ее держать будет? — Спасибо, милая, это чудесный сюрприз. Лекс, ты помнишь это печенье? — Маргарет даже слегка оживилась. — Помню, я уже сказал Амалии, что оно точно как у бабки Мойры. Мама, я к отцу, — он коснулся руки Амалии в немом вопросе: «Справишься?» Девушка кивнула, хотя внутри сразу все похолодело. — Только не разбуди его, мне пришлось дать ему молока с маком, он совсем не спал ночь, — леди Маргарет даже почти не обращала внимания на печенье. — Я надеюсь, скоро в Савентум приедет один доктор, он поставит его на ноги, — пробормотал Лекс, быстрым шагом покинув гостиную. Маргарет взяла чашку чая, к которой Лекс не притронулся, отпила немного: — Значит, вам удалось раздобыть рецепт бабушки Мойры… — Да, миледи, — не стала отрицать очевидное Амалия, немного настороженно замершая в кресле. Она тоже решилась взять чашку, но тотчас поставила, побоялась расплескать на платье. — Не любите чай? — Не слишком, миледи. Но заваривать его умею. — И что же вы любите? — леди Маргарет была вежлива. — Кроме выпечки пирогов, разумеется. — Если именно «что», то я вообще люблю готовить, люблю общаться с разными людьми. Умею все, что положено уметь девушке: шить, ткать, прясть, вышивать. Еще умею читать и писать, это было необходимо, чтобы вести дела. — Что ж, уже неплохо. Рада, что следуете последним веяниям моды и не носите корсет и туфли на высоком каблуке. Вам нужно выйти на один из балов, быть представленной свету. — Я бы с радостью, миледи, но только после того, как леди Кристина поможет мне освоить необходимый минимум манер, — Амалия подняла голову и твердо встретила взгляд будущей свекрови. — Вы дебютантка, ближайший ваш бал — весенний, у Крис будет время. Хотя самый минимум на весеннем балу — улыбайтесь, всем кивайте, не блюйте в вазу с цветами, этого вполне хватит. На чаепитиях — держите спину прямо, улыбайтесь уголками губ, держите в руке чашку, пить не обязательно. Любимые темы дам — наряды, украшения и мужчины, а также все сплетни двора. Все довольно просто, милая, главное, помнить про вазу с цветами и осанку. Амалия понимала, что про вазу — это такой укол, подначка, без которых леди-свекровь, похоже, не может, даже при условии задабривания ее печеньем, кексами, пирогами и прочими вкусностями. Не таков характер. — Простите, миледи, а что с лордом Джоном? Он ведь выздоровеет? — рискнула она отвлечься от темы разговора. Пока Крис не начнет с ней заниматься, все это для Амалии будет не более чем словами. — Очень на то надеюсь. Здешний климат доконал его, сырость и холод, а еще возраст и боевое прошлое. Он уже не так молод, как был когда-то. — Да, я понимаю. Что же вы не едите печенье, миледи? — Я не могу. Джон там умирает… А я ничем не могу помочь. К черту печенье, мне нужен хороший лекарь. — Успокойтесь, миледи, — Амалия знала это состояние. У нее на руках умерла мать. — Ваши нервы сейчас ему не помогут. Скорей уж наоборот. Лекси обещал, что лекарь будет, тот, который вытащил с того света Виктора Авенбрайта. Вик поклялся, что отправит его в Савентум немедленно, как только найдет. А Вику можно верить, леди, он еще ни разу Александра не подвел. — Виктор? А, тот очаровательный молодой человек, помощник Лекса. — Именно он. Так что прекратите постоянно прокручивать в голове одно и то же, это ничем не поможет лорду Джону. Поверьте, миледи, я знаю, о чем говорю. Вы можете дергаться каждую секунду, а можете вести дела, чтобы выздоровев, ваш муж знал, что может на вас положиться. Маргарет кивнула, прислушавшись к звукам сверху. Нет, ничего, Джон не проснулся и не спешит спускаться. Она не знала, что будет делать, если он умрет. Хотя, нет, что себе-то врать? Все она знала, и в ее любимом убежище давно припрятан пузырек с ядом — концентрированный маковый сок, в нормальной дозировке — снотворное, а если выпить весь пузырек, она уснет и не проснется. Дети уже взрослые, проживут и без нее, Кристина нашла себе опору в виде Доминико, да и Элизабет ей поможет. А без Джона этот мир для Марго уже давно ничего не стоит. Но он же не может умереть вот так, просто уйти и оставить ее? А как же внуки, которых он так хотел увидеть? Он еще совсем не стар! Маргарет не замечала, как глаза наполняются слезами, как по щекам сбегают горькие мутные капельки. Он не может оставить ее! Это просто нечестно! Наконец, она опомнилась: — Прошу меня простить. Амалия протянула ей белоснежный платочек, вынутый из-за корсажа. — Все будет хорошо, миледи, вот увидите. Маргарет аккуратно промокнула глаза: — Да, конечно. Значит, Крис обещала вам помощь в подготовке в первому балу? — Сегодня первый урок. — Это хорошо. С платьем она тоже поможет? И с жемчугом. — О, жемчуг мне подарили, — Амалия улыбнулась, вспомнив тяжелую маслянистую гладкость жемчужин. — Вик привез ожерелье вместе с рецептом, и Лекси сказал, что это от бабушки Мойры. Но вот с платьями в самом деле беда. Я не привыкла к роскошным нарядам и корсетам. — Крис ввела новую моду — открытые кружевные платья, отсутствие корсета и низкие каблуки. Девушка подумала и покачала головой: — Кружева очень дороги, а нам сейчас нет возможности тратить деньги на мои наряды. Да и до весны еще много времени, мода может сто раз поменяться. — К весне у вас будет столько кружев, что сможете обшить ими стены поместья. А что касается роскошных нарядов — достаточно недешевой ткани и приятного цвета. — Сложно подобрать цвет к моим волосам. Обычно, я носила темные платья, темно-синие, или темно-зеленые. Может быть, вы посоветуете? — Нужно что-то сиреневое с голубоватым отливом. Или винный оттенок. Или морская волна. Или персиковый. У вас довольно теплая внешность, нужны спокойные светлые цвета. — Я учту ваши слова, миледи, — склонила голову Амалия. — Вы позволите вопрос? — Да, спрашивайте. — Я заранее прошу прощения, если это будет невежливо. Но, миледи, неужели вы в самом деле хотели объявить «охоту» на Александра? Не подумайте, что я… Мне даже мысли в голову не приходило, что он явится и с порога попросит стать его женой, это было весьма неожиданно. Теперь я понимаю, почему он это сделал. И еще понимаю, что он любит меня, хотя мы еще очень мало знаем друг друга. — Мы с мужем не так уж и молоды, хотелось бы увидеть внуков, а Александра невозможно было заставить жениться. Как он сказал, у него нет времени на то, чтобы выбирать жену. «Охоту» как раз объявляют в таких случаях. — Просто он ненавидит подолгу оставаться на одном месте, а женитьба предполагает как минимум пару лет без моря. Вы видели его на мостике фрегата, миледи? Я видела. Это то, что называют «на своем месте». — Кроме этого места, у него, как у старшего сына в семье, еще есть долг обзавестись наследником. Он не зеленый юнец, который волен оправдываться и искать причины, он взрослый мужчина, у которого должен быть ум и осознание своих поступков, — усмехнулась Маргарет. Амалия предпочла просто промолчать. О, если бы все было так просто! Но ей нельзя беременеть сейчас, пока она официально не названа супругой Лекса. Поэтому — травы и травы, проверенные временем и матушкой. А уже после весеннего дебютного бала, если она не провалится, конечно, можно будет перестать их пить и порадовать и Лекси, и его родителей. — Впрочем, мой третий и самый младший сын уже ожидает ребенка. Так что вы можете и не торопиться, одна беременная дама у меня в семье уже есть. — Это так странно — знать, что леди Крис — это не только леди, но еще и лорд, — осторожно сказала Амалия. — На Островах такие дети иногда рождаются, — Маргарет улыбнулась. — А Крис, он очень милый. — Как леди — тоже, я, признаться, ожидала иного. «После вашего приема», — так и не прозвучало. — Крис очень переживал, что его не примут, но ему повезло с Нико. По мрамору лестницы и паркету прогрохотали каблуки сапог Александра. — Мама, отец просит вас зайти к нему. Маргарет быстрым шагом удалилась, поднялась к супругу: — Джон? — Марго, — лорд Джон, немного отдохнув и переждав во сне очередной приступ боли, выглядел получше. — Ну, что ты, Марго, я в порядке. — Что-то я этого не вижу. Лекс обещал какого-то лекаря. — Да, он сказал. Сядь, пожалуйста. Лорд Джон дождался, когда она присядет на край его постели, расправит юбки, и взял ее за руку. — Марго, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. — Если это возможно выполнить, то я постараюсь. — Проще простого, мой свет, — улыбнулся мужчина. — Когда я уйду, ты не станешь торопиться следом. И выбросишь ту отраву, которую спрятала в оранжерее. Думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме, Марго? — Нет уж, это невыполнимо. Зачем мне жить, если тебя не будет? — Затем, что и Крис, и Лекси, и Тео понадобится твоя помощь. Маргарет погладила мужа по руке: — И твоя тоже. — Я постараюсь дотянуть до прибытия этого чудотворца, которого расписал Лекси, — лорд Джон старался улыбаться и не показывать, что, возможно, врач опоздает. С каждым днем и даже часом он все явственнее ощущал, как тычется в сердечную мышцу острый осколок, который так и не сумели убрать из его груди. Долгие годы он напоминал о себе лишь тупой болью, но сейчас будто вознамерился наверстать то, что должен был сделать двадцать лет назад. — Но все равно, Марго, обещай мне не делать глупостей и не пытаться умереть. — Хорошо. Я постараюсь, Джон, — она наклонилась, поцеловала его. — Знаешь, что самое обидное? — он ухмыльнулся, как много лет назад при первой встрече с нею. — То, что мое сердце всегда принадлежало тебе, а на него покушается какой-то нелепый кусок железа. — Ничего, я уверена, что мы успеем не дать ему свершить задуманное. — Так что там, Александр сказал, они принесли угощение? Какая жалость, что я тут изображаю срубленный дуб! — Они принесли овсяное печенье, я с тобой непременно поделюсь, — Маргарет погладила мужа по волосам. — То самое, о котором ты ночами мечтала? — усмехнулся лорд. — Именно, оно совсем такое же. — Неужели они ездили в горы за этим деликатесом? — никто не сказал бы, что удивление аристократа неискреннее. Когда нужно, лорд Дамайн умел играть не хуже жены, а то и лучше. — Не знаю, — Маргарет развела руками. — Меня сейчас волнует твое здоровье, а не печенье. — Так спроси, милая, иначе я умру от любопытства, а не от чего-то иного. — Хорошо, при случае спрошу, где она раздобыла рецепт. Если они даже в горы ездили, это будет… очень мило с их стороны. А печь она умеет, этого не отнять. Глаза Джона удовлетворенно сверкнули. — Вот и хорошо. Я еще подремлю, Марго. — Да, конечно. И обязательно проснись здоровым и бодрым. Принести тебе еще макового молока? — Не стоит, мне уже не так плохо, как утром. Маргарет снова поцеловала его: — Отдыхай, мое сердце. Когда она спустилась, Лекс и Амалия, словно испуганные птицы, отпрянули друг от друга: девушка не хотела дразнить свекровь, показывая, что их с Александром отношения неподобающе близки. Это для себя они были мужем и женой, для всех остальных — любовниками, в лучшем случае. — Ваше официальное объявление отношений будет отложено до весны, после первого бала Амалии сообщим о свадьбе. После Крис наша семья уже никого этим не удивит, — Маргарет опустилась в кресло, взяла веер, обмахиваясь. — Амалия, закажите себе хотя бы одно светское платье, привыкните к тому, как оно на вас сидит, как вы будете садиться в кресло, как двигаться, чтобы не зацепить юбкой ножки кресел. — Матушка, вы чудо, — Лекс, подскочив, упал на колени перед ней и принялся целовать руки. Амалия смотрела на это во все глаза, хоть и старалась не пялиться. Ей было немного грустно, в их семье никто никому не выказывал такой привязанности. Ни отец матери, он был груб, резок, зачастую пьян, судя по всему, не любил жену. Амалию он тоже не слишком жаловал, она была девчонкой, сыновей слабая жена родить ему так и не смогла. — Ну что ты, — Маргарет потрепала сына по волосам. — Кстати, твой брат умудрился дать мне повод для желания огреть его тростью отца еще больше. Его пригрела в своей постели та развязная девица, что на каждом балу напивается, после чего начинает выражаться похлеще, чем я в молодости. Тео это приводит в восторг, он уверен, что она — независимая и свободная девушка, а вовсе не спившаяся мегера. Она кормит его пирожными при каждом визите. — Э-э? Девица? — честно признаться, Александр, даже когда посещал балы, стремился поскорее с них сбежать. А в последние годы и вовсе бывал от силы на двух мероприятиях в год, лишь бы только показаться обществу на глаза, что еще не сгинул в морях. — Джанет Уилсон. Ты вполне можешь ее не помнить, потому как с бала убегал раньше, чем она успевала осушить бутылку вина. Поговори с Тео, попробуй донести до него, что если жена пьет больше мужа — это ни к чему хорошему не приведет. Мне он говорит, что я пила и больше, но не учитывает, что одно дело — выросшая в горах крепкая горская девица и кружка доброго пива. И другое — равнинная малокровная девица и вино. — Я поговорю, матушка. Тео, видно, совсем испортился в своих казармах. Говорил же я, ему нужно в море. На корабле посреди океана не забалуешь — быстро ум в за… кхм… вставят. — Кхм! — грозно возвестила леди Маргарет. — Извините, матушка, — совсем не испытывая раскаяния, пожал плечами Лекс. Если бы он помнил о куртуазности на корабле, «Стальным Лексом» его бы не прозвали. Матросы иногда лучше понимают крепкое словцо, чем просто приказы. — Я начинаю думать, что было ошибкой отдавать вас на службу. То у одного через слово «жопа», то у другого «сиськи». Ничего, я вам быстро верну воспитание, пока ваши сраки не станут ягодицами, а у дам не появятся хотя бы груди, — грозно заверила Маргарет и перешла к насущным проблемам. — Кстати, что у вас со слугами в поместье? — Пока ничего. В смысле, никого. Да и дом мы не слишком обжили. Так, пара кресел у камина в гостиной, спальня, да кухня, — потупился Лекс. — Хорошо. То есть, это плохо. Я пришлю вам пару мальчишек в помощь. — Лучше бы полный штат слуг, Амалии нужно привыкать. Девушка вздохнула: это будет сложно. Очень сложно. Она командовала разве что Джеком в пекарне, да и сама не привыкла лениться. — Леди Маргарет, можно с вами поговорить? Наедине? — Лекс, ступай в кабинет отца, разберись там с бумагами. Едва только за сыном закрылась дверь, Маргарет приготовилась выслушивать жалобы, правда, не подозревала, какие. — Миледи, — Амалия заметно волновалась, — я понимаю, что прошу почти невозможного… Но… Я уже просто устала без любимой работы. Совсем не привыкла, что не нужно вставать до рассвета и месить тесто, готовить пироги… Я подумала, а почему бы не организовать маленькую пекарню? Я, правда, вкусно пеку, если не раскрывать то, что я там работаю… — То есть, вы хотите открыть свое дело? — Маргарет задумалась. — Ну что ж, это хорошая идея. Пироги будут покупать горожане, думаю. — Не только простые обыватели, — Амалия даже немного задрала нос. — В Ставросе мои пироги покупали и для господских столов, уж поверьте. О, да право же, мне легче это доказать руками, чем словами! Хотите пирог с почками? Или с патокой? — С патокой. Я любила сладкие пироги, — определилась Маргарет. — Отлично. Пока Лекси разбирается с бумагами, я успею. Хотите соприсутствовать? Заодно и повара своего придержите, а то я знаю, как они не любят, когда чужаки на кухне. — Идемте. Повар, старый и сдержанный, придержал при себе все мысли по поводу чужака в своих владениях, даже указал, где и что лежит, после того как Маргарет уверила его, что не собирается увольнять, а девушка просто решила испечь пирог для леди и лорда. Работа в руках Амалии спорилась и горела, любимая работа, что ни говори, это почти отдых. Хоть она и падала, порой, в кровать совершенно измотанная, но это была сладкая усталость. А сейчас тело вспоминало навыки и движения, ложки-скалки-поварешки так и летали в руках, даже повар засмотрелся. Когда же из печи потянуло ароматом почти готового пирога, а на дровяной плитке побулькивал, загустевая, заварной крем, старый Глем прищелкнул пальцами: — Да вы, мэм, просто мастерица! — Пахнет аппетитно, — решила Маргарет. — Весьма аппетитно. Когда же пирог был вынут из печи и из формы на блюдо, и нарезан, крем — выложен в креманку, Амалия провокационно пододвинула это все и чашку крепкого чаю к хозяйке дома: — Прошу, миледи. Оцените. Маргарет принялась пробовать. — Это выше всяких похвал, — наконец, вынесла она вердикт. — И это только пирог. А хлеб? О, миледи, не в обиду будь сказано здешним пекарям, но такого хлеба, как у меня, здесь готовить не умеют. И булочки к чаю, с кунжутом, с ванилью и корицей, с сушеным виноградом. Куда приятнее ведь намазать джем на мягкую сдобу, чем на пересушенный тост. — Хорошо-хорошо, я поняла. Своя пекарня и выпечка к столу высшего общества. Где вы собираетесь ее открыть? — Я совершенно не представляю себе, где это возможно сделать, чтобы я не привлекала к себе внимания, идя в пекарню. Поэтому и обратилась к вам, миледи. Маргарет задумалась. От поместья до ближайшего места, где можно устроить пекарню, слишком долго идти. Ехать, конечно, ближе, но экипаж привлечет внимание. В самом поместье нет места, чтобы все полноценно устроить. Впрочем… — Нужно посмотреть, не продается ли где-то разорившаяся пекарня. Вам понадобится экипаж, идти будет слишком долго. Глем, вы общаетесь со многими поварами, ничего не слышно о продаже лавки? Старый повар задумался, перебирая в памяти разговоры с поставщиками Дамайнов, поварами и слугами их соседей. Тряхнул легкими седыми кудряшками, обрамляющими лысину, сияющую, как нимб: — А то как же, мэм, правда, место не самое лучшее, в Тупике Мельника, там в самом начале улицы пекарен много, до этой попросту редко кто доходил, вот Марчетт и разорился. Но пекарня хорошая, да и дом почти новый, полвека еще не простоял. — Спасибо, Глем. Пекарня Марчетта — неплохое место, улица довольно широкая, экипажу хватит места проехать. — У меня есть деньги на покупку. Точнее, у нас, ведь, по сути, мою пекарню и лавку в Ставросе выкупил Александр, — улыбнулась Амалия. — Если там в порядке печи и все прочее, то дело останется за малым: закупить продукты, заключить договоры на поставку и… И рекомендовать пекарню, но это уж будет не моей задачей. Если вы согласитесь, миледи, ведь вы — часть здешнего высшего общества. — Разумеется, как только появятся булочки, я совращу парочку дам. Они переглянулись и вдруг захихикали, словно заговорщики. Леди Маргарет кивнула повару: — Глем, еще по чашечке, — и потянулась за очередным куском пирога. Стройная фигура? Это у Амалии фигура, а она — вешалка для платьев. К черту голодовки, теперь она не собирается носить корсеты! Александр разыскал их на кухне, хотя попал туда случайно — пришел на запах. — Пироги — и без меня? — возмутился он, с благодарным кивком принимая из рук весьма озадаченного посиделками господ на кухне повара чашку чаю. — И без меня? — почти бодро постукивая тростью, в дверях возник лорд Джон. — Амалия, душечка, ваши пироги, похоже, чудодейственны. Один запах поднял меня на ноги. — Джон, как ты себя чувствуешь? — сразу встревожилась Маргарет. — Гораздо лучше. Гораздо, милая. И весьма голодным, так что предлагаю прежде пирогов перекусить чем-то более существенным. Глем? — Сей секунд, милорд! — просиял повар. — Предлагаю перебраться в столовую, — решила Маргарет. Напоминать ей о жестоких словах, сказанных в первый день пребывания Амалии в Савентуме, никто не стал. Все с радостью перешли в столовую, куда через десять минут ввалился и Тео, только что вернувшийся со службы. — А вот и наш блудливый сынок заявился, — радостно заявила Маргарет. — Опять нажрался пирожных у своей невесты? — Невесты? — глаза Теодора стали большими, круглыми и очень честными. — И в мыслях не было. — То есть, пудрить девушке голову и поедать пирожные — это в порядке вещей? И ты не собираешься жениться на даме, с которой наедине поедаешь пирожные? — Даме? — Тео нехорошо прищурился, уголок рта дернулся в саркастичной усмешке. — Эта дама, извольте видеть, прыгает в койку каждому, кто ее напоит. Прошу прощения у леди. Сегодня меня не дождались, а свято место, как говорится, пусто не бывает. — О, ты просто снял гору с моих плеч, а я уж, было, совсем собралась попросить Лекса побеседовать с тобой. — Матушка, со всем уважением к вам, если вы объявите и на меня «охоту», я… я в горы сбегу. И там найду себе кого-нибудь, — Тео, судя по прорвавшимся в голосе эмоциям был в раздрае. А еще немного пьян: перед тем, как явиться домой, он завернул в паб и вылакал пару кружек эля. — О, если для того, чтобы ты нашел себе невесту, которая тебя устроит, нужно объявить охоту, то я это сделаю немедленно. А вы, молодой человек, сейчас подниметесь наверх и проспитесь, после чего смените одежду и избавитесь от этого ужасного запаха. Лекс, усмехнувшись, коснулся руки матери: — Не надо «охоту». Крис и ее Доминико поделились с нами идеей о возрождении музыкальных приемов в Даркмайр-холле. Думаю, там мы Тео и познакомим с кем-нибудь стоящим. Все же, согласитесь, вкус у моей дорогой сестренки есть, и пригласит она достойных леди и джентльменов. — В этом я ни капли не сомневаюсь. Тео, немедленно обедай — и спать. Сконфуженный, лейтенант гвардии уселся за стол и уткнулся взглядом в тарелку. Но время от времени поглядывал на незнакомую девицу, за которой так трогательно ухаживал брат, и улыбался про себя: видимо, это и есть та самая Амалия. Маргарет не сменила гнева на милость, после обеда погнала младшего сына отсыпаться: — Напиваться в дешевом кабаке дешевым элем. Позор! — Мое разбитое сердце лечится именно так, — неуверенно отговаривался Тео, но шел за ней покорно, как нашкодивший щенок. — Разбитое сердце нужно лечить с дорогими дамами полусвета и наиприятнейшим вином, а не в каком-то грязном заведении. Ложись спать. Чистую одежду получишь по пробуждении. — Да, мама, — вздохнул Тео. Маргарет поцеловала его в лоб и вышла. — Пекарня? — Лекс хохотал, слушая грандиозные планы жены на захват теплого и хлебного во всех смыслах местечка в Савентуме. — Леди, да вы, я вижу, спелись. Матушка, — спросил он вернувшуюся в столовую Маргарет, — какая доля ваша в этом деле? Ведь, я так понимаю, без вас не обойдется? — Ну, без хорошей рекламы точно не обойтись, там около восьми пекарен. — Солнышко? — Думаю, двадцать пять процентов прибыли, ведь реклама — это в самом деле очень нужная вещь, — согласилась Амалия. Маргарет на четверть прибыли согласилась охотно. Не то чтобы леди Дамайн нуждалась в деньгах, но увлекательная авантюра сулила неплохо поразвлечься. Но не за бесплатно же. В чопорной островной леди проснулась и отказывалась снова впадать в летаргию безбашенная горская девчонка, та, которую звали Бешеная Марго. — Я дам вам один из наших экипажей и лошадей, а также пришлю слуг для работы по дому и в конюшне. Лекс снова склонился, целуя ее руку, но Маргарет не дала ему этого сделать, притянув к себе и обнимая. Господь Всемогущий, неужели требовалось довести все до последней точки, чтобы она вспомнила, кто она есть, и перестала рядиться в слишком тесный образ? Она — дочь хайлендера, даже несмотря на то, что жена лоулендского лорда. И ею она и останется до конца своих дней. — Когда ты успел вымахать в такую башню? — сын получил горячий поцелуй в лоб. — О, не думаю, что я самый крупный из своих кузенов, — хмыкнул Лекс. — Виктор рассказывал, что его муж выше меня на голову. — А кто у него муж? — Уильям МакТавиш, — Александр полюбовался выражением ее лица, сдерживая улыбку. Маргарет пыталась подобрать слова попристойнее. — А жена — девочка из клана Фергюсонов. — Чья жена? — Их жена. Они заключили тривиум, причем, как я понял, весьма спонтанно. — Кажется, у меня в семье здравомыслием отличается только кошка на конюшне. Капитан хохотнул и пожал плечами: — Чем плох тривиум? Вик — замечательный парень, мне будет жаль отпускать его на другой корабль. Этот Уильям, судя по словам и виду Вика, тоже неплох, да и слышал я о нем, кажется, мы ровесники, и он учился в Академии на моем курсе, хотя я тогда особо не обращал внимания ни на кого, вгрызаясь в гранит науки. — Что ж, посмотрим, как все пойдет дальше. Уильям — сын моего брата Коннора, ум в голове быть должен. Лекс твердо придерживался мнения, что прошедший курс обучения в Академии по определению идиотом быть не может, поэтому только кивнул.