Игра отражений

Поздним утром к розовому дому на холме подошли двое: старик, одетый довольно прилично и дорого, и юноша в форме моряка королевского флота. — Вы уверены, что это здесь? — Да, сэр. Капитан оставил координаты в интендантской, чтобы можно было вызвать его на службу. — Что ж, тогда вы свободны. Благодарю, что любезно проводили меня. — Это мой долг, сэр! — откозырял юноша, развернулся и бегом рванул назад, в казармы. Через надежных людей капитан Авенбрайт разыскал-таки старика-лекаря, что вытащил его буквально с того света, по просьбе Александра Дамайна. Его люди связались с Мервином Цельсием, и тот, после недолгих колебаний, согласился отправиться в Перт. Старик подошел к дому, но постучать не успел, дверь распахнулась и на него уставилась миловидная девочка-подросток: — Добрый день? Вы кого-то ищете? Извините, я как раз собиралась пойти в сад. — Ищу капитана Авенбрайта, дитя, — улыбнулся старик. — Он здесь живет? — Да, сэр, это мой муж. Она посторонилась, пропуская его: — Проходите. Виктор сейчас придет, я позову. Она забрала у лекаря плащ, повесив его греться у теплой стены, куда выходила печная стенка, и вприпрыжку убежала в кабинет, звать мужа. — Вик, там пришел какой-то милый старик, он тебя ищет. Виктор, отложив бумаги, вышел в гостиную и обрадованно улыбнулся: — Доктор Цельсий! Мои ребята все же нашли вас! — Что случилось, мой мальчик? К чему была такая спешка? — Спешка обоснована, поверьте. Отец капитана Дамайна серьезно болен. У него старое ранение, по какой-то причине лекари не вынули осколок ядра, может быть, побоялись вскрывать грудину. Теперь лорд Джон рискует не увидеть внуков, если чертов осколок все же вопьется в его сердце. Мне подумалось, подобный вызов вашему мастерству врача… — Вы правы, Виктор, — глаза у старика разгорелись фанатичным огнем. — Это вызов. — Значит, вы согласны отправиться в Савентум? — Согласен, мой мальчик. И как можно скорее. Подобные вещи нельзя откладывать. — Я сейчас же найму для вас экипаж. Но прежде доктор был обогрет и накормлен. Эдме, узнав, что этот обаятельный седовласый благообразный старик, похожий на великого мага из горских сказок — Эмриса, вылечил Виктора, когда тот был серьезно ранен в стычке с пиратами, немедленно окружила врача заботой. — У тебя очень милая жена, мой мальчик. Эдме зарделась, но решила не говорить, что вообще-то, если правильней, то она жена мужа Виктора. — О, да, сэр, — улыбнулся Вик. — Кстати, о ней. Вы не могли бы осмотреть Эдме? Иногда ей трудно дышать, и я даже предположить не могу, как в этом помочь. — Конечно, сейчас, — старый лекарь был рад случаю применить свое искусство. Эдме немного стеснялась, но дала осмотреть себя, послушать, подержать за руку. Он подробно расспросил ее, предварительно уверив, что врач — это тот же священник, только врачует не душу, а тело, и с ним можно говорить обо всем откровенно, все равно он сохранит это в тайне. Эдме, запинаясь, рассказала ему о своих страхах насчет беременности. — Значит, твой первый муж, Уильям, крупный мужчина? Это, конечно, проблема, тем более, осложненная астматическим синдромом. Но если ты побережешься, и будешь делать так, как муж тебе и говорил, сочетая здоровую нагрузку, питание, отдых и прогулки, то года через два-три проблема уже не будет стоять так остро. — А какие травы вы мне посоветуете? Ну, чтобы не было беременности? — Я напишу рецепт, аптекарь должен составить смесь в точности по нему. Но, Эдме, эти травы нужно пить с осторожностью. И не дольше двух-трех месяцев, затем прекратить на несколько недель, а лучше — на месяц. — Хорошо, я все буду делать так, как вы мне скажете, — послушно закивала девушка. — Я, пожалуй, после того, как попробую вылечить лорда Дамайна, вернусь в Перт. Здесь отличный город, минеральные воды, чудесный воздух. — Да, мне очень тут нравится, такая вода. И дышать становится намного легче. — Бабушка твоего мужа очень умная женщина, если посоветовала вам ехать к морю. — Она бабушка бабушке моего мужа. Она — Мойра МакТавиш, древняя, как сами горы. И она, правда, очень мудрая и все знает. Врач развел руками: — Никогда не слышал о ней, дитя мое. Но поверю тебе. Уиллу и Виктору лекарь сразу же сказал, что ничего страшного не будет, если девушка будет почаще гулять и дышать на побережье воздухом. — Легкие просто слабые, им нужно окрепнуть. Купить место в дилижансе, следующем из Перта в Савентум, удалось лишь на завтра, так что ночь доктор провел в доме МакТавишей. А так как гостевые спальни еще не были готовы, Эдме храбро предложила устроиться доктору Цельсию в ее комнате. — А я посплю на диване в гостиной. — Но мне неудобно… — Он мягкий и большой, а мы маленькие, — Эдме показала кошку. — А у нас большая кровать, места хватит выспаться всем троим, — фыркнул Виктор. — Обещаю просто спать. — Хорошо. Но кошка с нами. — О, Боже! Конечно, она с нами, — кивнул капитан, сдерживая смех. — Но только на этот раз. Ты совсем ее разбалуешь, если будешь позволять спать на постели. Эдме котенка согласилась положить в кресло, где животное сразу уснуло, лелея хитрый план перебраться в тепло попозже. Девушку страшно смущала перспектива лечь в постель между двумя мужчинами. Даже если они — ее супруги. Эдме дурочкой не была и об утренних проблемах знала, по крайней мере, будучи совсем маленькой, не раз видела старших братьев. Но, с другой стороны, утром она может и убежать пораньше, ей еще завтрак делать. В постель она ложилась, как на муравейник, и, когда нацепившие ночные рубашки ради того, чтоб ее не смущать, мужчины улеглись по бокам, извертелась. Пока Вик не притянул ее к себе, обнимая, а сзади не прижался Уилл, согревая своим телом. — Спи, малышка. Добрых снов. Эдме зевнула, посопела немножко и провалилась в сон, согревшись и найдя себе уютную ямку под боком у Вика. А ноги замечательно грел Уилл. Ей еще никогда так чудесно не спалось, так что завтрак она проспала. Мужья не стали ее будить, тихонько убравшись утром из постели. На теплое место немедленно перебралась Королева, как назвала свою кошку Эдме. Уилл умилился на два комка тепла и сонной неги, трогательно обнявшихся. Все-таки, у него очень милая жена. Страшно было подумать, что она могла достаться кому-то другому в жены. Он снова решил, что бабка Мойра была права тысячекратно, когда приказала ему не дурить и жениться. — Идем, — шепотом позвал Виктор. Завтрак готовили они вдвоем, беззлобно переругиваясь и подначивая друг друга. Уиллу даже думать не хотелось о том, что такое счастье вскоре может кончиться. Он решил, что всенепременно выторгует у Амалии корабельный сертификат капитана Хантингтона. Ей-то он ни к чему, а ему пора бы уже обзаводиться кораблем, чтоб не расставаться с Виком. А два сертификата можно поменять на большой торговый винджамп. Спустилась Эдме, умывшаяся, но все равно, еще чуточку сонная: — Ой, а почему вы меня не разбудили, чтобы я вам завтрак согрела? — У нас тоже руки есть, — усмехнулся Уилл. — Садись за стол, малышка. Выспалась? — Я не знаю, наверное. Но мне так спалось сладко. Мужчины переглянулись, улыбаясь. Им в эту ночь тоже спалось неплохо, они уже успели обсудить это и признать, что в таких ночевках, втроем, было что-то успокаивающее. Оставаясь вдвоем, они словно с ума сходили, не засыпая без того, чтоб сначала вымотать друг друга горячей страстью. Эдме же словно гасила ее. Это было хорошо. — А где же господин лекарь? — спохватилась Эдме. — Уже умчался. Дилижанс отходит рано, так что доктор Цельсий уже в пути. — Он очень славный, — Эдме придвинула к себе тарелку. — Надо сегодня снова сходить на рынок. Они опять переглянулись. «Кто проводит? Я или ты?» «Ты, я занят делами». «Хорошо». Не то, чтобы это в самом деле прозвучало, но в глазах друг друга они читали так, словно уже давно были вместе, одним целым. — Я тебя провожу, малышка, — улыбнулся ей Вик. — Хорошо, понесешь корзинку. — Я передал с доктором письма для тетки и Амалии, если все пройдет хорошо, капитан Дамайн нам напишет, а то, может, и приедет вместе с женой, посмотреть на предка и его документы. — Это будет замечательно, — согласилась девушка.       Королевский бал. У любого простолюдина, тем более, у девушек это словосочетание вызовет восхищение и зависть, а в разуме тут же замелькают соблазнительные картинки — у каждого свои, ведь мало кто мог похвастать, что хоть краем глаза видел убранство королевского дворца. А вот нарядных дам и кавалеров видели многие, и воображение, несомненно, нарисует в первую очередь их, медленно кружащих в этом новомодном и совершенно бесстыдном вальсе или чинно вышагивающих под чуть заунывные звуки менуэта.       И только сами аристократы, ругающиеся на тесные наряды, запачканные ткани, потускневшие камни, не скажут, что бал во дворце короля — это прелестно. Это интриги и зависть, повсюду зависть. Это кинжально-острые взгляды соперниц, оценивающие наряды и драгоценности, это сплетни, в которых порой ни крупицы правды. Это жестокие насмешки над проигравшимися вконец наследниками, спускающими нажитые предками состояния, над разрушенными репутациями дам, которых где-то кто-то застал в компрометирующей ситуации. А если не застал, так всегда можно присочинить. — Я влезла в платье? — Кристина осматривала себя. — Кажется, да. Джоанна, зашнуруй получше. — Вы хотите удавиться сами и удавить ребенка? — флегматично поинтересовалась женщина. — Платье зашнуровано впору, без корсета я лишь рискую разорвать петли. — Хорошо, теперь украшения. И духи. Как я выгляжу? Сегодня мне нужно блистать. Вместо ответа камеристка повернула к ней тяжеленное, на раме со звериными лапами вместо ножек, зеркало, купленное за бешеные деньги Доминико. Из отражения на Кристину посмотрела почти незнакомая ей роскошная женщина. Сегодня она выбрала платье винного цвета, похожее на то, в котором была на балу в первую встречу с мужем. Открытые плечи были подчеркнуты жесткими кружевами цвета старого золота, корсаж заставлял грудь еще больше выделяться, притягивать мужские взгляды, и на этом богатстве мягким, завораживающим светом сияло другое богатство: бирманские кровавые рубины, редкостные камни, в отличие от обычных рубинов. Бриллианты, их обрамляющие, лишь подчеркивали красоту основных камней. — Отлично. Это мой последний бал, нужно сделать все, чтобы он запомнился, — Кристина горделиво улыбнулась. Она знала, что Доминико сегодня тоже будет блистать, и что он выбрал наряд, схожий с тем, в который был облачен на своем первом в Савентуме балу, тоже знала. Это было для них как символ, пока еще непонятно чего — то ли завершения жизненного периода, то ли начала нового. Кристина склонялась к первому трактованию. Для нее заканчивалась ее жизнь на Островах, впоследствии она намеревалась приезжать сюда лишь летом. А сегодня она хотела покуражиться всласть. Начать с леди Норфолк, продолжить… Тетя Маргарет скажет, кем продолжить. В принципе, уже одно ее появление в этом наряде и в этих драгоценностях будет неплохим ударом для леди Норфолк. Лет сорок назад единственное месторождение бирманских рубинов было перекуплено под носом у Норфолков семьей Саматти. Кристина набросила на плечи палантин и отправилась вниз, дожидаться супруга и предвкушать, как именно она повеселится сегодня. Интересно, будут ли обмороки? Палантин тоже был ее гордостью: его доставили буквально считанные дни назад из Балтской империи, славящейся на весь мир своей пушниной, да и не только ею. Вернее, доставили два палантина: белый, словно искрящийся сугроб, песцовый, который было решено преподнести в дар королеве Марии, и этот, из чернобурки, подбитый бархатом. — Ну что, мой дорогой супруг, вы готовы отлично повеселиться на сегодняшнем балу? — шутливо вопросила Кристина у явившегося Доминико. — Несомненно, моя драгоценная донна, mi estrella brillante*, — совершенно серьезно ответил тот, но в глубине туманно-серых глаз сверкали искорки недоброго смеха. Ему в этот день тоже было, с кем сцепиться. — Чувствую, ты тоже ощутил вкус свежей крови? — О, я буду не слишком жесток. Мужчине никогда не сравниться с женщиной в коварстве, — рассмеялся Нико, помогая ей сесть в экипаж и бережно укутывая нагретым пледом ее ножки. — Ну, тут я поспорю, — Кристина рассмеялась. — Разве я коварен? — Доминико состроил умилительно-невинное лицо, сразу указавшее его возраст. — Нет, ты очень мил, невинен и прелестен, юное создание. Он рассмеялся мягким, бархатным смешком, вызывавшим в Кристине одну реакцию — немедленно зацеловать этого хищника, так чудесно умеющего прятать клыки и когти за пушистой шкурой. Благо, что при соблюдении меры можно было этим заниматься, не мешал никто. В экипаже точно никто не мог им помешать, а Нико всегда был осторожен, прекрасно зная, сколько времени и труда тратится на наведение лоска любой дамой, а его драгоценной донной — тем более. Так что ко дворцу они приехали, чуть более румяные, чем следовало бы. Но кого волновали такие мелочи? Никого уже не удивляло титулование Кристины, но ее привычка, входя в зал, на несколько секунд останавливаться, обращая на себя внимание, играла немалую роль. Сейчас на ней и маркизе Даркмайр, как лучи, скрестились все взгляды. Доминико заметил белый палантин на плечах королевы и тонко улыбнулся: ее величество явно была весьма довольна подарком, об этом говорили безотчетные ласкающие движения ее руки, то и дело касающейся искристого меха. Леди Норфолк пошла хорошо различимыми пятнами, узрев рубины. Кристина про себя тонко улыбнулась: неплохо для начала. Позже, когда она томным движением скинула палантин с плеч, ярко-алые пятна на фоне мертвенно-бледного лица плоской, как доска, леди Норфолк стали багровыми. Мода на подобные фигуры безвозвратно уходила вместе с эпохой корсетов, сдавливающих грудь. Теперь те, у кого эта самая грудь была, всячески старались ее подчеркнуть. Те же, у кого ее не было, шли на любые ухищрения, чтоб хотя бы изобразить то, чего нет. Тон сегодня задавала королева, с радостью скинув корсет и облачившись в такое удобное и модное платье. Королевская грудь уже заставила споткнуться нескольких лордов. Георг тоже неприкрыто косился в сторону супруги. — Похоже, у этой пары не будет проблем с зачатием наследника, — посмеиваясь, едва слышно сказал Нико. — Это точно, но какая у нее грудь. Так и потрогать бы… оцени-ить… — Твоя ничуть не хуже, разве что меньше. Но лишь сообразно пропорциям. Согласись, с такой монументальной грудью тебе пришлось бы тяжело, — усмехнулся Нико. — Если бы у меня был рост Марии — нет. — Балтийских королей и королев не зря называют «гренадерами», хотя это и не совсем прилично. — Посмотри на леди Норфолк. Мне нужен бокал вина, оно подойдет к пятнам на ее лице. — Выбрать тебе самое кислое? — Именно, — пропела Кристина. Доминико жестом подозвал лакея, осведомился, есть ли сухое красное «Клармон», известное еще и тем, что пятна от него было невозможно вывести ничем. Лакей был вышколенным, потому не стал предлагать иного, более пристойного вина, лишь осведомился, сколько бокалов принести. — Одного достаточно. Через пять минут бокал был в руках у леди Даркмайр. Кристина направилась к группе дам, споткнулась, и все вино выплеснулось прямиком на то место, где у леди Норфолк должна была быть грудь. На светло-голубом платье, совершенно не идущем той, расплылись уродливые багровые потеки. — Прошу прощения, — прощебетала Кристина и прошла мимо. Раздались смешки. — Ах, дамы в положении порой бывают немного неуклюжи, — донесся до нее делано-сочувственный возглас одной из леди. Что ж, еще один камень, да еще какой увесистый, в огород леди Норфолк. Маргарет встретила племянницу счастливой улыбкой: — Дорогая, ты сегодня просто восхитительна. О, леди Норфолк убегает… Толкнула лорда Вествуда. Чуть не сбила с ног лакея… — Какая чувствительность. Или неуклюжесть? Никак не могу решить, — пожала плечами Кристина. — А вы сегодня сияете, тетушка. Дядя, я вижу, вам намного лучше, это согревает мне сердце. — Лорд Джон, леди Маргарет, — неслышно подкравшийся Доминико кивнул графу и галантно приложился к ручке графини. — Его величество на меня в обиде, — хихикнула Маргарет. — Сейчас позовет на разговор, чтобы распекать за таинственность не при всех. — О, держитесь, леди Маргарет, монаршия обида хуже гнева. Кстати, Валенсо смиренно просил узнать рецепт того печенья, которое растопило ваше сердце. — Я напишу, — пообещала Маргарет. — Ты тоже скучаешь по овсяному печенью, Крис? — Оно мне нравилось, да и Валенсо сказал, что овсяные продукты полезны беременным. — Хорошо, я напишу рецепт. Прошу прощения, его величество мне уже кивнул. — Лорд Джон, я могу препоручить вам мою драгоценную супругу на время? — поинтересовался Доминико, отыскав в толпе того, чьей крови, как выразилась Кристина, жаждал. — Разумеется, маркиз Даркмайр, разумеется. Иногда Доминико завидовал женщинам. Они парой движений веера могли сказать то, на что мужчинам требовались слова. Нарядом и драгоценностями уничтожить соперницу, не произнося ни звука. Но сейчас ему придется подобрать слова и выразить свое сожаление недобросовестностью одного из бывших соучредителей Савентумской Чайной Кампании. При его приближении благородный лорд срочно нашел дело за пределами дворца и потрусил к выходу. Кристина, глазами следившая за этой сценой, недоуменно моргнула: только что Нико был посреди зала, и в следующий момент, как ни в чем не бывало, идет навстречу лорду Челси, плотоядно усмехаясь. «Ничего, бывает, это же Нико», — умиленно подумала она, любуясь шарахнувшимся к другому выходу лордом. Неуловимо переместившийся, задействовав все дарованное своей нелюдской кровью умение, Доминико снова оказался идущим навстречу лорду Челси. Тот замер, как вкопанный. Он боялся обернуться: ему казалось, что там, из-за спины, к нему приближаются еще два лорда Даркмайра, неведомо как размножившегося. И все так нехорошо улыбаются. — Чем обязан? — наконец, рискнул он пролепетать, почти не разжимая губ. — Как, лорд Челси, разве вы не получали писем от моего поверенного? — почти искренне удивился Доминико, только вот глаза на мгновение сверкнули каким-то потусторонним светом. — Ах, письма, да-да, конечно. Получал, кажется. — Кажется? У вас слабеет память, лорд Челси? О, тогда позвольте вам напомнить, в каком процентном соотношении были доли уставного капитала и прибыли на момент моего отъезда в Сагранзу, — улыбка стала еще ядовитее, бедному лорду показалось, что он даже заметил два тонких белоснежных острия, приподнимающие верхнюю губу маркиза. — Я помню, конечно же… мы можем поговорить об этом… позже? — Сожалею, но позже никак невозможно. Здесь есть уединенные кабинеты, мы можем поговорить там. Я очень удачно захватил с собой бумаги, так что вопрос можно решить немедленно, — Доминико не нужен был невменяемый от ужаса лорд Челси, так что он слегка пригасил внушение. — Пойдемте, — лорд явно надеялся, что все обойдется малой кровью. Доминико подозвал лакея, и тот вскоре принес из экипажа толстую кожаную папку и провел их в удобный небольшой кабинет. Спустя полчаса оттуда вышли бледный, как скисшее молоко, лорд Челси и довольно улыбающийся лорд Даркмайр. Маргарет уже вернулась и улыбалась как кошка, сожравшая откормленную на королевской кухне мышь. Король с удовольствием воспринял новость, что сдобу выпекает будущая невестка графини, рассудив, какие выгоды и прямые поставки ему это сулит. Если ради этого потребуется произвести ее в дворянское звание и дать титул, как того просила Кристина Сент… ах, нет, Даркмайр, то отчего бы и нет? Главное, что кто-то будет счастлив, а кто-то сыт. — Судя по вашему виду, тетушка, разговор прошел удачно? — улыбнулась Кристина, беря мужа под руку. — Неплохо, даже очень неплохо. Доминико, тоже довольный результатами своей беседы с лордом Челси, повел глазами по залу и наткнулся на откровенно ненавидящий взгляд. Роберт Киркуорт, в этот раз прибывший на бал без надзирателей, вспыхнул, заметив, что на него смотрят. — Что там… — Кристина повернулась. — Опять юный Роберт? Тот уже шел к Доминико, пылая яростью. — И он, похоже, так и не остыл от своей пагубной страсти к Кристиану Сент-Клер, — заметил Нико, почти безразлично глядя на приближающегося юношу. — Может, его выпороть? Хотя, кажется, это не поможет. — Выпороть — нет, уже не поможет. Его нужно лечить, но, право слово, я не знаю, чем лечится безответная влюбленность. — Если б он был в меня влюблен, он бы хоть как-то дал это понять. — Неуверенность — бич многих юных. — А вызывать тебя на дуэль он идет очень уверенно. — Надеюсь, у него не достанет глупости требовать при свидетелях дуэли до смерти? — Доминико страшно не хотелось убивать глупого мальчишку. Даже с учетом того, что они были ровесниками, Роберт Киркуорт вел себя намного более инфантильно. Не достало, дуэль тот затребовал до первой крови за «неприязненные взгляды, отдающие неуважением». Доминико с трудом удержался от смеха. Повод был в самом деле абсолютно смехотворный и высосанный из пальца. — Простите, что? Да я на вас и не смотрел, лорд Киркуорт. — Я прекрасно видел ваши высокомерные взгляды! — Роберт запыхтел, как злобный кот, которого облили водой. — Ну, а я видел ваши злобные. Пожалуй, будь вы чуточку магом, на мне уже вспыхнул бы камзол, — усмехнулся сагранзец. — Нам нечего делить, и я не считаю высказанный вами повод достаточным для дуэли. К тому же, я обещал вашему отцу. — Вы просто трус, маркиз! — А вот это уже оскорбление, граф. Что ж, вы своего добились. Пришлите ваших секундантов. Кристина всем видом выразила презрение и скуку и отошла к дамам, пообсуждать молодежь. Граф Киркуорт, воспользовавшись этим, шагнул еще ближе, горячечно зашептал, кривя губы от разъедающей душу ненависти: — Вы… вы украли его сердце, я все знаю о вас! Вы дьявол, немудрено, что он выбрал вас… Но видеть его в этом виде… Невыносимо! Я хотел бы убить вас! — Прекратите, граф, — холодный и совершенно спокойный голос маркиза подействовал на Роберта, как ведро ледяной воды или хорошая пощечина. — Вы просто больны этой манией. Но, думаю, время поможет вам излечиться. Роберт снова вспыхнул, потом побледнел, потом решил выбрать нейтральный вариант и пошел пятнами. — Не хотел бы это с вами обсуждать, но раз вы не понимаете, придется. Граф Сент-Клер выбрал меня потому, что я принимаю обе его ипостаси, как равноценные, и люблю его одинаково сильно в любом виде. Мне жаль вас, Роберт. Правда, жаль. — Мне не нужна ваша жалость, — процедил юноша. — Не смею вас задерживать и жду секундантов завтра, с утра. Прощайте, — Доминико развернулся и направился к жене. — Он сильно тебе надоел? — поинтересовалась Кристина. Нико пожал плечами: — Не особо, но придется поговорить с его отцом. Душевное нездоровье юного Киркуотера вызывает опасения. — Его нужно было отправить на лечение давно, но ведь никто не признается, что его дитя больно. — Ему придется это сделать. Иначе в следующий раз это будет дуэль до смерти, и я вынужден буду убить его. Кристина чуть поморщилась: — Убивать больного ребенка? — Да, признаю, это не выход. И мне будет совершенно неприятно это делать. Если, конечно, не использовать апелляцию от тысяча трехсотого года. Его величество, думаю, удовлетворит ее. — А что там? — Кристина напрягла память. — Правящий монарх имеет право смягчить условия дуэли по просьбе одного или обоих дуэлянтов. — Лучше б он мог отправить одного из дуэлянтов на лечение расстроенного мозга. — Увы-увы, я такого пункта в законах не припоминаю. Но, Крис, mi amante, давай забудем пока об этом и потанцуем? Могу я пригласить прекрасную леди? Кристина сразу же обо всем забыла и позволила себе отдаться танцу в объятиях любимого мужа. Не стоило омрачать один из последних в этом году и при этом дворе бал мыслями о чужих болезненных фантазиях. — Ах, какая же пара, они прекрасны, не правда ли? Роберт Киркуотер едва не зашипел, услышав чью-то реплику, несомненно, о лорде и леди Даркмайр. И вылетел прочь, в галереи, подальше от бала. Не думать о Кристиане Сент-Клер… Не думать получалось с каждым днем все хуже. Вначале ему помогала скачка, когда холодный ветер остужал лицо и выбивал из головы все мысли. Потом — вино. Сейчас не помогало и оно, только распаленное алкоголем воображение подкидывало картинки, одна чудовищнее другой, где счастливый соперник валил Рыцаря в постель и целовал его, страстно выгибающегося. И при этом с насмешкой в серых глазах смотрел на Роберта, и черты его лица постепенно переплавлялись в ужасную маску демона. Роберт остановился, наткнувшись на какую-то колонну, огляделся, не узнавая коридор. «Что я творю? Зачем я сегодня подошел к нему? Зачем мне нужен был этот вызов на дуэль?» — мысли путались, расползались туманом в слишком горячей голове. Он со стоном прижался к ледяному мрамору. Пылающий лоб немного охладился, но слишком ненадолго. — Где я? Все путалось и расплывалось. Он дома? Нет, в замке… Он на балу? А почему нет музыки? Он не помнил, откуда пришел, как попал сюда. Здесь было пусто, даже стражи не было у дверей. Стало страшно, как ребенку, потерявшемуся в темном лесу. Роберт попытался открыть дверь, она не поддавалась. Тогда он закричал, зовя на помощь. Было очень страшно находиться здесь одному. Ответом ему было только эхо, гулкое и жуткое в пустых залах. Пыльная портьера зашуршала от случайного прикосновения, треснуло что-то наверху, и тяжелая ткань, рассыпая клубы пыли, рухнула на юношу, погребая под собой. Роберт принялся отбиваться от пыльной горькой ткани, выпутываться из нее, кашляя. Сверху упал и деревянный карниз, ударив его по затылку, отправив в кратковременный обморок. Очнулся Роберт от прикосновения мокрой холодной ткани. Ему на лоб положили смоченный в уксусной воде платок. — Боюсь, у него жар, лорд Даркмайр, и ни о какой дуэли не может идти и речи. — Я и не хотел никаких дуэлей с юным Киркуотером, — с легкой усмешкой отозвался ненавистный голос. — Как я ему и сказал, нам нечего делить. — Где я? — Роберт открыл глаза. — Кто вы? Я заблудился. — Лежите, юноша, — повелительно произнес еще один голос, смутно Роберту знакомый. — Вы больны, и наш личный врач должен вас осмотреть. — Я свернул не туда, кажется, там был какой-то безлюдный коридор. А потом на меня что-то упало. — На вас упал карниз, и вам очень повезло, что ткань портьеры смягчила удар, — заметил врач. Доминико встал и поклонился королю: — Я могу идти, ваше величество? — Да, маркиз, можете. Роберт снова заморгал: — Почему я ничего не вижу? — Надеюсь, это временно, лишь последствия удара по затылку. Роберт немного успокоился. — У него сильный жар, ваше величество, молодого человека лучше отправить домой. Постельный режим, успокаивающие отвары и никаких волнений. — Непременно, так и сделаем. Сопроводите юношу, мэтр Кельвин. Слуги помогли Роберту подняться, верней, подняли, отнесли в экипаж. — Ваше величество, — лекарь немного помолчал. — Вы знаете, эти характерные симптомы… Путаность мыслей, агрессия, подсознательное концентрирование на одном объекте. Мне кажется, это горячка разума. Кровосмесительная связь родителей, или что-то в этом духе. Король помолчал, обдумывая это. — Граф Киркуотер женат на своей весьма дальней родственнице, но вот его отец, как мне известно, взял в жены кузину, так что все возможно. — Юношу нужно поместить в приют для душевнобольных. Я понимаю, что он — лорд. Но его болезнь будет усугубляться, а травами ее не вылечить. — Он единственный наследник рода. — Он болен, ваше величество. Ему нужно пожить вдали от столицы, как минимум. Вы хотите дуэлей или сразу убийства кого-нибудь, когда юноше снова затмит разум? — Да, мэтр, вы правы. Это, конечно, уничтожит его отца, но нужно оградить разум юноши от соблазнов. Лекарь поклонился и покинул комнату, нужно было присматривать за Робертом по пути домой, а там немедленно добиться вызова их семейного врача. — Ну, что там стряслось? — нетерпеливо заглянула в глаза Доминико Кристина. — Горячка у юного Роберта стряслась, вот что. И, слава Богу, что мы его услышали, иначе не факт, что его отыскали бы утром еще живым. — По крайней мере, дуэль не состоится. — Боюсь, в жизни Роберта уже не состоится больше ни одной дуэли, — мрачно заметил сагранзец. — Если его и не отправят в лечебницу, то запрут дома или же в загородном поместье. — Все настолько плохо? — Кристина вздохнула. — Жаль, он был иногда милым. Как щенок. — Это все от близкородственного смешения крови. Острова слишком маленькое государство, да еще и с весьма развитым снобизмом, отчего все здесь приходятся друг другу родичами, но презирают тех, кто предпочитает вливать в жилы рода новую кровь, с континента. — Ну что ж, едем домой, меня утомил бал. Доминико кивнул и подал ей принесенный по его знаку палантин.